Сон в красном тереме. Том 2

– Скорее штрафуйте! Она подсказывает!

Все зашумели, и Сян-юнь была оштрафована на кубок вина. Раздосадованная Ши Сян-юнь стукнула палочками для еды по руке Дай-юй. После этого была оштрафована и Сян-лин.

В следующую пару попали Бао-чай и Тань-чунь. Тань-чунь назвала слово «человек».

– Это слово имеет широкое значение, – с улыбкой заметила Бао-чай.

– В таком случае для ясности я добавлю к нему еще одно слово, а ты угадывай по двум словам, – проговорила Тань-чунь и произнесла слово «клетка».

Бао-чай немного подумала и, заметив на столе курицу, поняла, что Тань-чунь имеет в виду древние выражения «курица в клетке» и «человек, присматривающий за курами», и ответила на это словом «насест».

Тань-чунь отпарировала ей выражением «курица сидит на насесте». Они обе засмеялись и осушили по кубку вина.

Сян-юнь и Бао-юй, не принимавшие участия в этой игре, затеяли свою. Время от времени слышались их выкрики «три», «пять» – это они угадывали количество разогнутых пальцев в кулаке. Госпожа Ю и Юань-ян, сидевшие за другим столом друг против друга, тоже восклицали «семь», «восемь» и показывали друг другу пальцы. Пин-эр играла в паре с Си-жэнь. За столом стоял шум, и то и дело раздавался звон браслетов.

Вскоре Сян-юнь выиграла у Бао-юйя, а Си-жэнь – у Пин-эр. Проигравшим нужно было выпить по кубку вина.

– Перед тем как пить проигравший должен привести какое-нибудь древнее выражение, – сказала Сян-юнь, – процитировать строку из древних стихов, дать название кости домино, привести название какого-нибудь мотива и, кроме того, добавить изречение из календаря, причем все вместе должно составить целую фразу. Выпив вино, следует привести название фруктов или блюда, которое звучит точно так же, как какая-нибудь вещь, употребляемая в обиходе.

– Она всегда дает трудные приказы! – засмеялись сидевшие за столом. – Но игру затеяла интересную!

Затем все стали торопить Бао-юйя с выполнением приказа.

– Кто же может сразу выполнить столь трудный приказ? – улыбнулся смущенный Бао-юй. – Тут надо подумать!

– Лучше пей, а я вместо тебя скажу все, что требуется, – предложила Дай-юй.

Бао-юй охотно исполнил ее просьбу, а Дай-юй произнесла:

Время заката,      гусь на все небо один[3].Гусь опечален,      ветер над речкой завыл[4].Сломана лапка      у бедолаги-гуся[5],От его клича      в горе глубоком и я.Так своим криком      гусь возвестит о гостях.[6]

Все рассмеялись и одобрительно закричали:

– В этом наборе фраз кроется какой-то смысл!..

Потом Дай-юй повертела в руках орех и произнесла:

Граната плод не спутайС гранитом – твердым камнем,Один предмет съедобный,Другим – белье стираем[7].

Таким образом, весь приказ был выполнен. Юань-ян, Си-жэнь и другие выполнили свое задание не так оригинально, в каждой произнесенной ими фразе имелось слово «долголетие», и все оказалось столь избитым, что не вызвало ни у кого одобрительных замечаний.

Между тем игра продолжалась. Пары обменялись; теперь Сян-юнь играла с Бао-цинь, а Ли Вань выступала против Сю-янь.

Ли Вань загадала своей противнице слова «тыква-горлянка», на что Сю-янь ответила словом «зеленая». Обе сразу догадались, что имеется в виду, и выпили по глотку вина. Сян-юнь играла с Бао-цинь в отгадывание количества выставленных пальцев и, проиграв, попросила свою соперницу сказать, что она должна выполнить перед тем, как пить вино, и что после.

Бао-цинь со смехом изрекла:

– «Прошу вас влезть в кувшин»[8] – ты же сама придумала этот приказ!

– Вот здорово! – закричали все. – Как кстати она вспомнила это выражение!

Однако Сян-юнь тоже не растерялась и произнесла в ответ:

Волны прибоя рокочут свирепо[9],Воды речные вливаются в небо[10],Лодку мы цепью железной прикрепим[11],Чтобы ее не унес речной ветер[12].Даже не стоит ступать за порог![13]

Все захлопали в ладоши и закричали:

– Можно со смеху умереть! Она нарочно затеяла такую игру, чтоб нас потешить!

Все стали торопить Сян-юнь, чтобы она скорее пила вино, с нетерпением ожидая, что она скажет дальше.

Сян-юнь не спеша выпила вино, ухватила палочками кусочек утиного мяса, съела его, затем, увидев в чашке половину утиной головы, подхватила и ее, собираясь есть.

– Говори! – закричали ей. – Что ты увлеклась едой?!

Сян-юнь подняла кверху палочки и произнесла:

Бывает, что ласково «птичкой»зовут служанку послушную,Но разве служанок, как птиц,с маслом коричным кушают?

Все так и покатились со смеху. Тогда Цин-вэнь, Сяо-ло и другие служанки подошли к Сян-юнь.

– Барышня Сян-юнь умеет шутить! – признали они. – Но за то, что она над нами насмехается, надо ее оштрафовать на кубок вина! Когда это мы мазали голову коричным маслом? Пусть даст нам по бутылочке, тогда намажемся!

– Она собиралась вам дать бутылочку этого масла, – засмеялась Дай-юй, – да побоялась, что вас обвинят в воровстве!

Никто не обратил внимания на ее слова, только Бао-юй, поняв намек, низко опустил голову, да еще Цай-юнь, которая чувствовала себя виноватой, смутилась и покраснела. Бао-чай это заметила и бросила выразительный взгляд на Дай-юй. Та спохватилась, что сказала лишнее, и стала раскаиваться. Собственно говоря, она хотела подшутить над Бао-юйем и совершенно позабыла, что может обидеть Цай-юнь. Желая скрыть неловкость, Дай-юй поспешно включилась в игру.

В это время Бао-юй играл в паре с Бао-чай, и та назвала слово «бао» – «драгоценный». Бао-юй сразу понял, что она иронизирует, имея в виду его «драгоценную яшму, в которую вселилась душа».

– Ты вздумала посмеяться надо мной, сестра, – сказал он. – Но я догадался, на что ты намекаешь! Только не сердись! Итак, «чай» – «шпилька»!

– Что ты хочешь этим сказать? – с недоумением спросили его.

– Ничего особенного. Просто сестра Бао-чай назвала слово «бао» – «драгоценность», предполагая, что я отвечу словом «юй» – «яшма», и никак не ожидала, что я смогу отпарировать словом «чай»! А ведь в одном из древних стихотворений есть строки: «Сломалась яшмовая шпилька, угасла красная свеча…»

– Эти строки не подходят, они касаются определенного события, и их нельзя применять ни к одной вещи в этой комнате, – запротестовала Сян-юнь. – Оштрафовать обоих!

– Я не согласна! – возразила Сян-лин. – Пусть эти строки касаются определенного события, но их можно найти в литературе.

– Ну нет! – заметила Сян-юнь. – Слов «бао-юй» – «драгоценная яшма» – нигде не найти! По крайней мере, такого сочетания нет ни в древних книгах, ни в стихах, ни в летописях, ни в хрониках… Разве только они взяты из каких-нибудь новогодних надписей… Но это не в счет…

– Вы не правы, барышня, – вновь возразила Сян-лин. – Недавно мне пришлось читать пятисловные уставные стихи Чэнь Цаня[14], в которых я встретила фразу: «Много в том крае яшмы найдешь драгоценной…» Разве вы не помните этой строки? Кроме того, у Ли И-шаня я обратила внимание на фразу: «Драгоценная шпилька не будет валяться в грязи…» Я засмеялась и подумала: «Их имена встречаются даже в Танских стихах!»

– Ловко она заставила Сян-юнь замолчать! – закричали все. – Штраф, штраф!

Сян-юнь ничего не могла возразить, и ей пришлось выпить вина. После этого все снова заняли свои места, и игра продолжалась.

Зная, что матушки Цзя и госпожи Ван дома нет, все чувствовали себя свободно и веселились вовсю. Участники игры в цайцюань громко кричали, называя цифры, отовсюду слышался смех, сверкали жемчуга и яшма, мелькали яркие одежды.

Наигравшись, все наконец встали и собрались расходиться, но тут неожиданно обнаружилось, что исчезла Сян-юнь. Сначала решили, что ей просто понадобилось на минутку выйти, и стали ждать. Потом послали людей на розыски. Но разве ее могли найти?! Поднялся переполох. Тут прибежала жена Линь Чжи-сяо в сопровождении нескольких женщин. Она беспокоилась, что молодые служанки, пользуясь отсутствием госпожи Ван, не будут повиноваться Тань-чунь, напьются и перестанут соблюдать правила приличия. Поэтому она и решила прийти осведомиться, не нужна ли ее помощь.

Тань-чунь поняла, что привело сюда жену Линь Чжи-сяо, и, встав с места, сказала ей:

– Значит, вы пришли проверить, что мы здесь делаем? Мы немного выпили для поднятия настроения. Можете не беспокоиться!

– Идите отдыхать, – добавили госпожа Ю и Ли Вань. – Мы сами позаботимся, чтобы они не пили лишнего.

– Мы это знаем, – сказала жена Линь Чжи-сяо. – Если барышни не пьют даже тогда, когда их угощает старая госпожа, разве они станут пить в отсутствие старой госпожи?! Разумеется, они могут позволить себе это только для веселья. Я просто подумала, не нужна ли я, и зашла узнать. Да и веселитесь вы уже долго; неплохо бы добавить закусок. Обычно барышни едят мало, но сейчас, после вина, нужно непременно поесть побольше, иначе можно повредить здоровью.

– Вы правы, тетушка! Мы это как раз собирались сделать, – сказала Тань-чунь и приказала подать пирожные. Две девочки-служанки поспешили выполнить ее приказание.

– Идите к себе, – предложила Тань-чунь. – Или же побеседуйте с тетушкой Сюэ, мы пошлем вам в зал вина.

– Что вы, что вы, барышни! – закричали жена Линь Чжи-сяо и женщины, с которыми она пришла. – Не нужно!

Они постояли немного у дверей и вышли. Пин-эр провела рукой по лбу.

– Все лицо горит, даже неудобно было подойти к ним. Давайте кончать пиршество, а то они опять могут прийти! Неудобно!

– Ничего, – успокоила ее Тань-чунь, – ведь мы пьем вино ради веселья.

Вошла девочка-служанка и, хихикая, сказала:

– Барышни! Поглядите-ка! Барышня Ши Сян-юнь опьянела и уснула на каменной скамейке за горкой.

– Ладно, тише! – зашикали на нее.

Все гурьбой направились в сад и действительно увидели Сян-юнь, которая лежала на скамейке в укромном местечке и спала сладким сном. Опавшие лепестки цветов гортензии засыпали ей все лицо и одежду. Веер выпал из ее руки и наполовину был покрыт лепестками цветов. Вокруг вились пчелы и бабочки. Под головой у девушки лежало немного лепестков гортензии, завернутых в платочек, которые служили ей подушкой.

Девушкой можно было залюбоваться, до того она была красива; но всех душил смех. Стали будить Сян-юнь, пытались поднять ее.

Сян-юнь продолжала спать и лишь во сне что-то бормотала, объявляла застольные приказы и читала стихи:

Крепок аромат холодных вин…Пьяного трезвые держат…Счастье с друзьями собраться …

– Проснись! – со смехом тормошили ее сестры. – Идем кушать! Нельзя спать на камне, еще заболеешь!

Сян-юнь медленно открыла глаза, чистые, как воды Хуанхэ осенью, обвела стоявших перед нею девушек невидящим взглядом и наконец поняла, что совершенно пьяна.

А случилось все так: выпив две лишних чарки вина, Сян-юнь захотела выйти освежиться и забрела в этот укромный уголок. Почувствовав истому, она прилегла, решив немного отдохнуть, и незаметно уснула.

Как только Сян-юнь пришла в себя, девочка-служанка подала ей таз с водой, а другие служанки поднесли зеркало и туалетный ящик. Поспешно умывшись, Сян-юнь намазала себе кремом лицо, припудрилась, причесалась и вместе с сестрами отправилась в «сад Благоуханных роз». Здесь она выпила две чашки крепкого чая, затем Тань-чунь приказала дать ей камешек, отрезвляющий от вина. Потом Сян-юнь по настоянию Тань-чунь выпила две чашки кислого отвара и наконец почувствовала себя лучше.

Между тем девушки собрали немного фруктов и закусок и приказали отнести все это Фын-цзе. Фын-цзе приняла подарки и, не желая остаться в долгу, прислала подарки в ответ.

Бао-чай и другие, съев пирожные, занимались кто чем: одни любовались цветами, другие, облокотившись на перила у берега пруда, наблюдали за резвящимися в воде рыбками. Одним словом, развлекались кто как мог.

Тань-чунь и Бао-цинь сели играть в шахматы, а Бао-чай и Сю-янь стояли рядом и наблюдали за их игрой. Бао-юй и Дай-юй присели в тени цветов и украдкой о чем-то болтали.

Через некоторое время вновь появилась жена Линь Чжи-сяо со служанками. На этот раз среди них была женщина с печально сдвинутыми бровями; из глаз ее лились слезы. Она не решалась войти в беседку и, опустившись у входа на колени, только отбивала поклоны.

В это время Тань-чунь, почувствовав в Бао-цинь опасную соперницу и обдумывая ход, чтобы спасти фигуру, попавшую под угрозу, устремила все свое внимание на шахматную доску. Жена Линь Чжи-сяо стояла рядом и терпеливо выжидала. Когда наконец Тань-чунь повернула голову, чтобы попросить чаю, и заметив ее, спросила, в чем дело, жена Линь Чжи-сяо указала на пришедшую с ней женщину:

– Это мать служанки Цай-пин, той самой, что прислуживает в комнатах у четвертой барышни Си-чунь. Сейчас она работает в саду. У нее больно длинный язык, и я хотела предостеречь ее, чтобы она не болтала лишнего, а она мне такого наговорила, что даже рассказать стыдно! Ее непременно надо выгнать!

– А почему вы не доложили об этом старшей госпоже Ли Вань? – спросила Тань-чунь.

– Я повстречала ее, когда она шла в зал к тетушке Сюэ, и она велела мне обратиться к вам, – проговорила жена Линь Чжи-сяо.

– Почему вы не доложили второй госпоже Фын-цзе? – снова спросила Тань-чунь.

– Не доложили, и ладно, – вмешалась Пин-эр. – Я сама скажу госпоже, когда вернусь домой. Если эта женщина плохо себя ведет, можно выгнать ее, а когда вернется госпожа Ван, мы ей доложим. А пока, барышня, решайте сами, что с ней делать!

Тань-чунь кивнула головой и снова углубилась в шахматы. Жена Линь Чжи-сяо увела женщину, но об этом мы рассказывать не будем.

Между тем Дай-юй и Бао-юй стояли возле цветов и смотрели в даль.

– Третья сестрица Тань-чунь очень хитра, – промолвила Дай-юй. – Ей поручили ведать хозяйственными делами, но она так осторожна, что и шагу не решается сделать самостоятельно! Способности у нее заурядные, а добилась власти!

– Ничего ты не знаешь! – возразил Бао-юй. – Когда ты болела, она кое-что сделала! Ведь она отдала сад на откуп служанкам, и сейчас в саду не сорвешь и травинки. Она отменила некоторые расходы и, чтобы отвести от себя недовольство, сумела все свалить на нас с Фын-цзе. Нет, она не только хитра, но и расчетлива!

– Если так, то это совсем неплохо, – ответила Дай-юй. – Расходов у нас слишком много. Я не ведаю хозяйственными делами, но иногда на досуге подсчитываю, сколько у нас доходов и расходов, и выходит, что расходов у нас много, а доходов мало. Если мы не начнем жить экономнее, пожалуй, скоро не сможем свести концы с концами.

– Пусть будет что угодно! – воскликнул Бао-юй. – Во всяком случае, мы с тобой недостатка ни в чем испытывать не будем.

Дай-юй повернулась и направилась в зал искать Бао-чай, намереваясь поболтать с нею.

Бао-юй тоже собрался уходить, но тут к нему подошла Си-жэнь. В руках у нее был небольшой овальный чайный поднос, на котором стояли две чашки со свежезаваренным чаем.

– Ты куда? – спросила она Бао-юйя. – Вы долго беседовали, я подумала, что вам захочется выпить чаю, и принесла его. А сестрица Дай-юй убежала!

– Вон она! – Бао-юй указал пальцем вслед удалявшейся Дай-юй. – Отнеси ей!

С этими словами он взял с подноса одну чашку, а Си-жэнь побежала с другой чашкой за Дай-юй. Она догнала девушку уже в зале, где Дай-юй разговаривала с Бао-чай. Поднеся чай, Си-жэнь, как бы извиняясь, сказала:

– У меня здесь только одна чашка: пусть ее возьмет та из вас, которая больше хочет пить, а я сейчас налью еще.

– Я пить не хочу, – поспешно сказала Бао-чай. – Мне нужен только один глоток – прополоскать рот.

Она взяла с подноса чашку, набрала в рот чаю, а остальное отдала Дай-юй.

– Я налью еще, – с улыбкой сказала Си-жэнь.

– Ты же знаешь, что доктор не разрешает мне много пить, – заметила Дай-юй. – Полчашки вполне достаточно, и я очень благодарна тебе за заботу!

Она допила оставшийся чай и поставила чашку на поднос. Си-жэнь вышла из зала и направилась к Бао-юйю, чтобы забрать у него чашку.

– Почему не видно Фан-гуань? – поинтересовался Бао-юй. – Куда она запропастилась?

– Не знаю, – ответила Си-жэнь. – Она только что была здесь, играла в бой на травинках, а затем куда-то исчезла.

Бао-юй побежал к себе и здесь увидел Фан-гуань, преспокойно спавшую на кровати. Он тут же разбудил девочку:

– Ну-ну, вставай, идем играть! Скоро будем есть!

– Вы пьете вино и не обращаете на меня внимания, – обиженно проговорила Фан-гуань. – Целых полдня я скучала! Что же мне оставалось делать, как не лечь спать?!

– Ладно, мы вечером выпьем! – пообещал Бао-юй. – Когда вернемся, я прикажу Си-жэнь позвать тебя к столу! Ну как, согласна?

– Неудобно мне пить с вами без Оу-гуань и Жуй-гуань, – заметила Фан-гуань. – Да и лапша ваша мне не нравится. Утром я поела неплотно, поэтому только что просила тетушку Лю принести мне сюда чашку супа и полчашки риса – этого мне достаточно! А вечером я буду пить вовсю, только пусть никто мне не мешает. Когда я жила дома, я могла зараз выпить два-три цзиня лучшего хуэйцюаньского вина, но когда я стала актрисой, мне запретили пить из опасения, как бы я не испортила голос. Вот уже несколько лет я не пробовала ни капли вина. Но сегодня я вознагражу себя за долгое воздержание!

– Это легко устроить! – сказал ей Бао-юй.

Пока они разговаривали, тетка Лю принесла Фан-гуань поесть. Чунь-янь приняла короб с едой и открыла его. В коробе оказалась чашка куриного супа с фрикадельками из крабов, жареная утка с винной подливкой, тарелочка соленых гусиных лапок, четыре пирожка с начинкой из мягкой тыквы на сливочном масле и большая чашка горячего ароматного риса.

Чунь-янь поставила все на стол, положила палочки для еды и наполнила чашку рисом.

– Сплошной жир! – проворчала Фан-гуань. – Кто его станет есть?

Она съела чашку горячего отвара с рисом, два кусочка соленой гусятины, а от остального отказалась.

Бао-юй наклонился над столом, вдохнул в себя аромат, исходивший от блюд, показавшийся ему приятнее обычного. Тогда он съел пирожок, приказал Чунь-янь налить полчашки супа и положить туда рис; эта еда показалась ему необычайно вкусной и ароматной.

Чунь-янь и Фан-гуань, глядя на него, смеялись.

Когда обед окончился, Чунь-янь хотела отослать оставшееся на кухню, но Бао-юй сказал ей:

– Ешь сама, а если недостаточно, я прикажу принести еще!

– Не надо! – ответила Чунь-янь. – Только недавно сестра Шэ-юэ прислала нам два подноса с пирожными, так что, если я съем еще это, буду вполне сыта.

Она подошла к столу и съела все, что ей предлагали, оставив только два пирожка.

– Это я отдам маме, – решила она. – Если вечером, когда будете пить вино, дадите и мне чашечки две, будет совсем хорошо.

– Ты тоже любишь вино? – улыбаясь, спросил Бао-юй. – Ладно, будешь пить, сколько тебе захочется. Си-жэнь и Цин-вэнь тоже не прочь выпить, только им неудобно пить каждый день. Воспользуемся случаем и все разговеемся. Кстати, я хотел поручить тебе одно дело, но потом забыл. Хорошо, что сейчас вспомнил! Отныне ты во всем будешь заботиться о Фан-гуань. Если она сделает что-нибудь не так, как нужно, или забудет что-нибудь, подскажи ей! Одна Си-жэнь со всеми не управится.

– Я все знаю, можете не волноваться, – успокоила его Чунь-янь. – Я только хотела спросить у вас, как быть с У-эр!

– Передай тетушке Лю, чтобы она завтра прислала ее прямо сюда, – приказал Бао-юй. – А здесь уж я распоряжусь!

– Вот это верно, – засмеялась Фан-гуань.

Затем Чунь-янь позвала двух девочек-служанок и велела им подать воды для мытья рук и налить чаю. Сама она собрала со стола посуду, передала ее женщине, потом тоже вымыла руки и отправилась к тетке Лю. Но это уже не столь важно.

Между тем Бао-юй отправился в «сад Благоуханных роз» искать сестер. Фан-гуань с полотенцем и веером в руках последовала за ним.

Как только Бао-юй вышел со двора, навстречу ему попались Си-жэнь и Цин-вэнь. Они шли, держась за руки.

– Вы куда? – спросил Бао-юй.

– За тобой. Стол уже накрыт, – ответили девушки.

Бао-юй рассказал им, что только сейчас поел.

– Я всегда говорила, что ты ешь часто, словно котенок, – засмеялась Си-жэнь. – Но хоть ты и сыт, все равно должен составить компанию сестрам.

– И ты тоже, изменница! – произнесла Цин-вэнь, ткнув Фан-гуань пальцем в лоб. – Чуть что, бежишь подкрепляться. Когда вы успели сговориться с ним? И нам ни слова!

– Они встретились случайно, – возразила Си-жэнь. – Когда им было уговариваться!

– Если так, значит, мы ему не нужны, – заключила Цин-вэнь. – Завтра все уйдем, пусть Фан-гуань ему прислуживает.

– Мы можем уйти, – заметила Си-жэнь, – а вот тебе уходить нельзя.

– Как раз я и должна уйти первой! – бросила Цин-вэнь. – Ведь я ленива, неповоротлива, и характер у меня скверный. И вообще я ни на что не гожусь.

– А кто будет штопать плащ из павлиньего пуха, если Бао-юй снова прожжет его? – засмеялась Си-жэнь. – Ты уж со мной не спорь! Когда я поручала тебе какое-нибудь дело, ты, как говорится, «ленилась взять в руки иголку и продеть в нее нитку». Я тревожила тебя не ради себя, а ради него, и то ты ничего не хотела делать. Как же случилось, что стоило мне на несколько дней уехать, как ты, находясь чуть ли не при смерти, не щадя себя, целую ночь трудилась ради него?! В чем здесь причина?.. Сказала бы прямо! Зачем притворяться глупой и насмехаться над другими?

Цин-вэнь фыркнула. Разговаривая между собой, они вошли в зал, где находилась тетушка Сюэ. Все уселись за стол и принялись есть. Бао-юй положил в чашку немного рису и делал вид, что ест.

Покончив с едой, все принялись за чай. За столом было весело и оживленно, все шутили, смеялись и развлекались.

Сяо-ло и Сян-лин, Фан-гуань, Жуй-гуань, Оу-гуань, Доу-гуань и другие служанки обегали весь сад, нарвали цветов и трав, уселись в кружок на лужайке и затеяли игру «бой на травинках».

– У меня ива Гуань-инь! – воскликнула одна.

– А у меня сосна архата[15], – ответила другая.

– У меня бамбук царевны! – крикнула третья.

– А у меня банан красавицы…

– А у меня пятнистая бирюза…

– А у меня лунная роза…

– A у меня пион, какой описан в пьесе «Пионовая беседка».

– А у меня мушмула, о которой говорится в пьесе «Лютня».

– Зато у меня есть трава сестер! – неожиданно заявила Доу-гуань.

Все умолкли, никто не знал, какое растение можно противопоставить «траве сестер».

– В таком случае у меня орхидея супругов! – первая нашлась Сян-лин.

– Орхидея супругов! – воскликнула Доу-гуань. – Никогда не слышала ничего подобного.

– Если на одном стебле один цветок, то это простая орхидея, – пояснила Сян-лин, – а если несколько цветов – это душистая орхидея. Когда цветки расположены один ниже другого, это «орхидея братьев», а если два цветка располагаются на одном уровне – говорят, что это «орхидея супругов». Вот, глядите – на моей ветке два цветка на одном уровне, – разве это не «орхидея супругов»?!

Доу-гуань не могла ничего возразить, встала и улыбнулась:

– По-твоему, если от одного стебля отходят две веточки с цветами разной длины, такой цветок можно назвать «орхидеей отца и сына»? А если на двух веточках, отходящих от одного стебля, два цветка обращены в разные стороны, значит, это «орхидея врагов»? Со времени отъезда твоего милого прошло больше полугода, и ты, помня о нем, придумала «орхидею супругов»! Как тебе не стыдно?!

Лицо Сян-лин залилось румянцем, ей хотелось ущипнуть Доу-гуань, но она лишь шутливо выругалась:

– Ох и язык у тебя, дрянь! Только и знаешь, что болтаешь всякий вздор!

Доу-гуань, заметив, что Сян-лин намеревается встать, бросилась к ней, навалилась на нее всем телом и, прижав девочку к земле, крикнула Жуй-гуань:

– Иди сюда, помоги мне вырвать ее гадкий язык!

Девушки стали кататься по земле, а остальные хлопали в ладоши и смеялись:

– Тише, тише! Здесь лужа, как бы не замочить новую одежду Сян-лин.

Доу-гуань повернула голову и увидела лужу, оставшуюся после недавнего дождя, но, увы, слишком поздно – край юбки Сян-лин уже попал в воду. Доу-гуань, чувствуя себя виноватой, выпустила Сян-лин, вскочила и убежала. Все рассмеялись, но, боясь, как бы Сян-лин не перенесла свой гнев на них, тоже разбежались.

Сян-лин поднялась с земли. Грязная зеленоватая вода стекала с подола ее юбки. Возмущенная девушка принялась бранить всех на свете.

В это время к ней подбежал Бао-юй. Он давно заметил, что девушки играют в бой на травинках, и решил присоединиться к ним. Он отошел, чтобы нарвать цветов, но вдруг увидел, что девушки со смехом разбегаются, оставив Сян-лин, которая выкручивает подол юбки и ругается.

– Почему они убежали? – в недоумении спросил он.

– У меня была ветка «орхидеи супругов», а они такого названия не знали и заявили, что я придумала его, чтобы над ними посмеяться, – объяснила Сян-лин. – Доу-гуань повалила меня, и я замочила юбку.

Бао-юй улыбнулся.

– Если у тебя была «орхидея супругов», то у меня есть веточка «водяного ореха близнецов»!