Сон в красном тереме. Том 2

В это время неожиданно раздался громкий стук в ворота. Жена Бао Эра бросилась отворять и увидела Цзя Ляня, сходившего с коня. Заметив жену Бао Эра, он осведомился, не произошло ли чего. Та потихоньку сообщила ему:

– На западном дворе находится господин Цзя Чжэнь.

Цзя Лянь прошел в спальню и увидел Ю Эр-цзе и рядом с нею двух девочек-служанок. При появлении Цзя Ляня на лице Эр-цзе отразилось беспокойство.

Цзя Лянь сделал вид, что ничего не замечает, и сказал:

– Скорее подайте мне вина! Выпьем по два кубка, чтобы лучше спать – я очень устал.

Эр-цзе с улыбкой приняла халат, который он снял, поднесла ему чаю, стала расспрашивать его о том о сем. Цзя Лянь весь дрожал от желания и едва владел собой.

Вскоре «Барышня для многих» принесла вино. Цзя Лянь и Эр-цзе, сидя друг против друга, принялись пить. Девочки-служанки стояли на полу перед каном и прислуживали им.

Между тем один из молодых слуг Цзя Ляня по имени Лун-эр, привязывая коня, заметил неподалеку другого коня и догадался, что это конь Цзя Чжэня. Затем он отправился на кухню, где застал Си-эра и Шоу-эра, распивавших вино. Заметив Лун-эра, они засмеялись:

– Ты как раз кстати! Мы не могли угнаться за лошадью нашего господина, который ехал слишком быстро, и, чтобы не нарушать приказ, запрещающий ходить ночью, решили остановиться здесь переночевать.

– А меня второй господин прислал сюда передать деньги, – с улыбкой отвечал Лун-эр. – Я уже передал их, но сегодня назад не поеду.

– Почему бы вам немного не поспать? – спросила жена Бао Эра. – Кан у нас свободен.

– Мы уже выпили изрядно, выпей и ты с нами, – предложил Си-эр.

Лун-эр присел к столу, выпил вина, но тут вдруг услышал, что на конюшне подрались лошади. Оказалось, два коня не поладили у одного корыта и перелягались.

Встревоженный Лун-эр побежал на конюшню, утихомирил коней и снова вернулся.

– Идите спать, мальчики! – сказала жена Бао Эра. – Я ухожу.

Но ее не захотели отпускать, стали целовать, щипать за грудь.

Пошумев немного, ее отпустили.

Си-эр, выпив еще несколько чарок вина, совершенно осоловел. Пока Лун-эр и Шоу-эр запирали дверь, он растянулся на кане и захрапел.

– Эй, братец, ложись хорошенько! – кричали они, толкая его под бок. – Думаешь только о себе! А нам что, всю ночь маяться?

– Давайте сегодня печь лепешки на одной сковороде – только по справедливости, чтобы всем досталось! – пробормотал Си-эр.

Видя, что он совсем пьян, Лун-эр и Шоу-эр перестали обращать на него внимание, погасили лампу и легли.

Ю Эр-цзе, услышав ржание, забеспокоилась и хотела болтовней отвлечь Цзя Ляня. Цзя Лянь, выпив несколько кубков, почувствовал, как в нем заиграла «весенняя радость». Он приказал убрать со стола вино и фрукты, запер дверь и стал раздеваться.

Эр-цзе была одета лишь в ярко-красную кофточку, черные волосы ее растрепались, лицо сияло, предвещая радости любви, и от этого она казалась еще пленительнее, чем обычно.

Прижимая ее к своей груди, Цзя Лянь говорил:

– Все уверяют, будто моя якша Фын-цзе красавица, но теперь я вижу, что она недостойна снимать с тебя даже туфли!

– Пусть я красива, но у меня нет положения, – возражала Эр-цзе. – Мне кажется, что красота это не главное.

– Что ты говоришь?! – восклицал Цзя Лянь. – Я тебя совершенно не понимаю.

– Почему вы обращаетесь со мной, как с дурочкой? – со слезами на глазах упрекнула его Эр-цзе. – Уже два месяца как я стала вашей женой, и за это время я убедилась, что вы человек неглупый. Клянусь, я всю жизнь буду вам верна, а после смерти стану вашим духом-хранителем! Ведь после того, как мы стали мужем и женой, я всю жизнь буду принадлежать только вам. Разве я посмею обмануть вас или утаить от вас даже самую мелочь?! Я нашла себе опору в жизни. Но меня беспокоит – что станет с моей сестрой? Жить на таком положении, как сейчас, она долго не может, а поэтому надо что-нибудь сделать и для нее!

– Не беспокойся, я человек не злопамятный, – отвечал ей Цзя Лянь. – Твоя прежняя жизнь мне известна, можешь не говорить намеками. Но сейчас, когда ты стала моей женой, я прошу тебя быть осторожнее с моим старшим братом Цзя Чжэнем. Мне очень хотелось бы, чтобы Сань-цзе сочеталась с ним, и тогда мы могли бы, как говорится, есть за одним столом и никто никому не мешал бы. Что ты об этом думаешь?

– Вы предлагаете хороший выход, – утирая слезы, произнесла Эр-цзе, – но только моя сестра очень своенравна, и кроме того, я боюсь, как бы не пострадала репутация старшего господина Цзя Чжэня.

– Ничего не случится, – уверил ее Цзя Лянь. – Я сейчас же поговорю с нею!

Находясь в приподнятом настроении после выпитого вина, он встал и отправился на западный двор. Еще издали он заметил мерцавшие в окнах огоньки ламп и свечей.

Решительно приблизившись к двери, Цзя Лянь толкнул ее ногой и, появившись на пороге, громко произнес:

– Я узнал, что старший брат Цзя Чжэнь здесь, и пришел справиться о его здоровье.

Услышав голос Цзя Ляня, Цзя Чжэнь испуганно вскочил, и краска стыда залила ему все лицо. Старуха Ю тоже была смущена.

– Да что здесь такое?! – воскликнул Цзя Лянь. – Ведь мы все время считались братьями! Доброта моего старшего брата тронула меня настолько, что я готов разбиться вдребезги ради того, чтобы ему услужить. Я был бы в отчаянии, если бы старший брат был мною недоволен. Брат мой, приходи сюда, когда тебе только угодно, и если я своим присутствием мешаю тебе, ты меня здесь больше не увидишь.

Он сделал вид, что хочет опуститься перед Цзя Чжэнем на колени, но тот торопливо вскочил с места, подхватил его и сказал:

– Пусть все будет так, как скажешь ты, брат мой! Всякое твое желание я воспринимаю как приказ.

– Принесите вина! – приказал служанкам Цзя Лянь. – Мы со старшим братом хотим выпить по два кубка.

После этого он обернулся к Сань-цзе и, хихикая, произнес:

– Третья сестрица, почему бы и тебе не выпить из одного кубка с моим старшим братом? Я с удовольствием осушу кубок за ваше здоровье и пожелаю тебе и ему счастливой жизни!

При первых же словах Цзя Ляня девушка вскочила.

– Что ты чепуху мелешь! – возмущенно сказала она. – Мы для тебя слишком грубая пища, как бы ты нами не подавился! Лучше не задевай меня! Думаешь, мы не знаем, что у вас в доме делается?! За несколько грошей вы со своим братом сумели купить мою сестру! Так неужели вы думаете, что и я стану вашей игрушкой? Знайте же: вы ошиблись! Я слыхала, какая у тебя жена! Смотри, как бы тебе от нее не влетело! Вот сейчас ты соблазнил мою сестру, да боишься сказать об этом открыто, так как «в краденый барабан бить нельзя». Погоди, я еще встречусь с Фын-цзе, расскажу ей все, и тогда поглядим, как она с тобой разделается! Лучше прекратите об этом разговор, иначе я из вас с братцем выколочу ваши собачьи души, а потом и за твою жену возьмусь!.. Хочешь, чтоб я с тобой выпила? Что ж, давай выпьем!

Она взяла чайник, наполнила кубок, отпила наполовину, а затем, протягивая остаток Цзя Ляню, сказала:

– Я не пила с твоим старшим братом, но с тобой выпью за дружбу.

Цзя Лянь от испуга почти протрезвился, а Цзя Чжэнь совершенно опешил – он не ожидал, что Сань-цзе может так опозорить их. Братья давно привыкли к разврату и никогда не наталкивались на подобную грубость. Они даже ничего не могли ответить.

– Позовите Эр-цзе! – кричала между тем разъяренная Сань-цзе. – Будем веселиться вместе! Хозяина дома нельзя обходить! Мы друг другу не посторонние: вы – братья, мы – сестры, давайте пировать вместе!

Старухе Ю стало неудобно. Цзя Чжэнь хотел ускользнуть, но Сань-цзе не соглашалась отпустить его. Цзя Чжэнь сильно раскаивался в своей необдуманной затее, он и не предполагал, что вместе с Цзя Лянем получит такой отпор.

Между тем Сань-цзе сорвала с себя украшения, сбросила верхнее платье и распустила свернутые пучком на затылке волосы. Теперь она осталась в тонкой красной кофточке, наполовину расстегнутой, почти обнажавшей ее белоснежную грудь. На ней были ярко-зеленые штаны и изящные красные туфельки, такие яркие, что рябило в глазах. Настроение ее менялось мгновенно, она то радовалась, то сердилась, то вставала с места, то садилась, ее жемчужные серьги раскачивались, как качели, и при свете лампы алые губы казались яркими, как киноварь… Ее глаза чистые, как воды Хуанхэ осенью, после выпитого вина сверкали и искрились. Цзя Лянь и Цзя Чжэнь жаждали приблизиться к ней, но не хватало духа. Им хотелось уйти от нее, но они не были в состоянии сделать шагу. Ошеломленные красотой девушки, они не только перестали говорить пошлости, но словно потеряли дар речи.

Сань-цзе безудержно болтала, сыпала грубыми деревенскими словами, смеялась и издевалась над Цзя Лянем и Цзя Чжэнем.

Пресытившись вином и потешившись вволю над братьями, Сань-цзе выгнала их и улеглась спать. А после этого служанки всякий раз, когда были чем-либо недовольны, злословили и ругали Цзя Чжэня, Цзя Ляня и Цзя Жуна, обвиняя их в том, что они обманули вдову и сирот.

Цзя Чжэнь больше не осмеливался приезжать сюда; только когда Сань-цзе бывала в настроении, она приказывала слугам позвать его. Но когда Цзя Чжэнь являлся, он чувствовал себя настолько стесненным, что полностью подчинялся Сань-цзе и делал все, что она хотела.

А теперь, дорогой читатель, послушай! Сань-цзе от природы была необычайно хитрой и скрытной. Она обладала красивой внешностью, любила наряжаться и вела себя довольно вызывающе. В этом отношении никто не мог с нею сравниться. Все мужчины – не говоря уже о таких, как Цзя Чжэнь и Цзя Лянь, обладавших не очень большим опытом, но даже закоренелые волокиты с окаменевшими сердцами, – при виде ее теряли голову. Ее безудержная веселость, пренебрежение к окружающим внушали мужчинам робость, и в присутствии девушки они утрачивали всю свою смелость. Цзя Чжэнь, который прежде готов был на все ради Эр-цзе, устремил теперь все свои помыслы к Сань-цзе, предоставив Эр-цзе в распоряжение Цзя Ляня. Однако Сань-цзе только кокетничала с ним, не позволяя заходить слишком далеко.

Когда мать или Эр-цзе упрекали ее за такое поведение, она говорила:

– Ты, сестра, глупа! Мы с тобой подобны золоту и яшме – нельзя допустить, чтобы такие драгоценности швыряли в грязь! Ведь ты же знаешь, мама, что у них в семье есть зловредная баба, которую до поры до времени обманывают, но разве она простит нас, когда узнает об этом?! Разразится скандал, и неизвестно, останемся ли мы в живых! А вы воображаете, что нашли спокойное убежище, где можно жить, не зная никаких забот!

Слушая ее, старуха Ю поняла, что уговоры бесполезны, и оставила Сань-цзе в покое.

Между тем Сань-цзе вела себя все капризнее и капризнее; получив серебро, она требовала золото; получая в подарок жемчуг, требовала драгоценные каменья; когда ей подавали жареного гуся, она просила жирную утку; если еда приходилась ей не по вкусу, она ругалась и в гневе опрокидывала стол. Когда ей не нравилось платье, она хватала ножницы, кромсала платье в куски и без зазрения совести бранилась. Цзя Чжэнь никак не мог угодить ей. Он только зря тратил громадные деньги!

Когда приезжал Цзя Лянь, он бывал только в комнатах Эр-цзе. Он уже начинал раскаиваться, что затеял такое дело. Однако Эр-цзе сильно привязалась к нему, считала его повелителем до конца своих дней и нежно заботилась о нем. По красоте, привлекательности и манерам она не уступала Фын-цзе, а по ласковости и покорности значительно превосходила ее. Но когда-то она сделала неосторожный шаг и в глазах людей утратила все свои достоинства – теперь на ней висел ярлык «развратницы».

Цзя Лянь был возмущен этим и часто говорил:

– Кто не совершает ошибок?! Главное, исправить их вовремя!

Он не упоминал о распутстве Эр-цзе в прошлом и только старался наслаждаться своим нынешним блаженством.

Цзя Лянь и Эр-цзе были неразлучны, жили душа в душу и клялись вместе умереть. Разве могли они в это время думать о Фын-цзе или Пин-эр?!

Однажды, лежа рядом с Цзя Лянем, Эр-цзе попросила его:

– Вы бы поговорили со старшим господином Цзя Чжэнем, пусть он просватает мою сестру за кого-нибудь из знакомых. Нельзя же постоянно держать ее здесь – это неудобно.

– Я уже говорил с ним, но он никак не может отказаться от нее, – ответил Цзя Лянь. – Я убеждал его: «Жирное мясо вкусно, однако жарить его надо осторожно, не то жир забрызгает и обожжет. Хоть и красива роза, ее шипы могут поранить руку. Если сам не владеешь девушкой, просватай ее за другого!» Но он только рукой махнул и ничего не ответил. Может быть, ты посоветуешь, как быть?

– Не беспокойтесь, – сказала ему Эр-цзе. – Завтра же поговорим с сестрой, а потом пусть она шумит сколько угодно. Она убедится, что это бесполезно, и выйдет за него замуж.

– Ты права, – согласился Цзя Лянь.

На следующий день Эр-цзе распорядилась приготовить вино и закуски, Цзя Лянь остался у нее, и в полдень они пригласили Сань-цзе и старуху Ю немного посидеть с ними.

Сань-цзе сразу поняла, к чему дело клонится. Едва кубки были наполнены вином, она не дала сестре и рта раскрыть, а стала плакать и причитать:

– Ты пригласила меня как будто для серьезного разговора, но я не дурочка, и лучше не надоедай мне! Я знаю все, и убеждать меня бесполезно! Ты хорошо устроилась, мама тоже обрела приют, а о себе я сама позабочусь. Замужество – не шутка, замуж выходят один раз в жизни. Когда нам с мамой было трудно, я вынуждена была притворяться бесстыжей, чтобы ко мне не привязывались. Но на самом деле я не бесстыжая, и если речь зашла о моем замужестве, я скажу прямо, что выйду замуж только за того, кто мил моему сердцу. Какого бы богатого и знатного жениха вы мне ни выбрали, он будет мне противен.

– Это очень просто устроить, – успокоил ее Цзя Лянь. – Назови его имя, и мы тебя просватаем за него. Что касается украшений и свадебных подарков, то все заботы мы берем на себя, и твоей матушке беспокоиться ни о чем не придется.

– Моя сестра знает его имя, так что мне незачем его называть, – ответила Сань-цзе.

– Кто же это? – поинтересовался Цзя Лянь.

Эр-цзе не могла вспомнить. Тогда Цзя Лянь решил, что это может быть только один человек.

– Я знаю, о ком речь! – закричал он, хлопая в ладоши. – У тебя вкус неплохой!

– Кто же это? – с улыбкой спросила Эр-цзе.

– Кто мог ей приглянуться? – засмеялся Цзя Лянь. – Конечно, Бао-юй!

Эр-цзе и старуха Ю тоже решили, что это не кто иной, как Бао-юй, но Сань-цзе только огрызнулась:

– У нас в семье десять сестер, неужели все они должны выходить замуж за твоих братьев? Разве из всей Поднебесной только в вашей семье есть достойные мужчины?!

– Кого же ты избрала, если не его? – удивились старуха Ю, Цзя Лянь и Эр-цзе.

– Сейчас его здесь нет, – ответила Сань-цзе, – но пусть сестра вспомнит о том, что было пять лет назад.

Во время этого оживленного разговора вошел Син-эр звать своего господина:

– Ваш батюшка требует, чтобы вы немедленно явились к нему. Я ему сказал, что вы уехали к старшему дядюшке, а сам поспешил сюда.

– Неужели вчера дома обо мне спрашивали? – заволновался Цзя Лянь.

– Да, – ответил Син-эр, – и я доложил вашей супруге, что старший господин Цзя Чжэнь пригласил вас к себе, чтобы посоветоваться, как провести стодневный траур, и поэтому вы, наверное, не сможете приехать.

Цзя Лянь тотчас приказал подать коня и отправился во дворец Жунго в сопровождении Лун-эра.

Эр-цзе распорядилась принести закусок, наполнить большой кубок вина и поднесла Син-эру, который осушил его, стоя перед каном. Затем она засыпала его вопросами:

– Сколько лет вашей госпоже? Какой у нее характер? Она не очень злая? Сколько лет старой госпоже? Сколько у вас в доме барышень?

Одним словом, это был обычный семейный разговор.

Син-эр, хихикая, непринужденно рассказывал ей и ее матери о событиях, которые за последнее время произошли во дворце Жунго.

– Я дежурю у вторых ворот, – говорил он. – Мы сменяемся два раза в сутки и стоим у ворот четверо за смену – всего нас восемь человек. Среди нас есть несколько доверенных слуг госпожи Фын-цзе и несколько доверенных слуг господина Цзя Ляня. Доверенных слуг госпожи мы не смеем задевать, а госпожа Фын-цзе вертит слугами нашего господина, как ей хочется. Если заговорили о нашей госпоже, то я даже не знаю, как вам объяснить, насколько она коварна и остра на язык. Господин Цзя Лянь куда лучше ее! У госпожи есть доверенная служанка Пин-эр, которая старается к ней подлаживаться, но за спиной госпожи Пин-эр всегда делает добрые дела. Случается, мы в чем-нибудь провинимся, и госпожа не хочет простить, но стоит Пин-эр попросить ее, как все улаживается. Кроме старой госпожи и госпожи Ван, во всем доме не найдется человека, который любил бы эту Фын-цзе! Однако в ее присутствии никто не осмеливается выражать недовольство! Пользуясь тем, что никто не может сравниться с ней по уму и красоте, она льстит старой госпоже и госпоже, морочит им голову. Любое ее слово – закон, никто не смеет ей перечить. Что ее удручает, так это то, что она не может накопить целую гору денег, чтоб доказать старой госпоже и госпоже Ван, что она умеет жить. Она даже не представляет себе, сколько страданий причиняет прислуге ее желание выслужиться перед старшими! Если случается что-нибудь хорошее, она сама бежит к старой госпоже хвалиться. Но стоит ей совершить ошибку или случится что-то плохое, она всегда норовит подставить под удар другого, а сама стоит в стороне и подливает масла в огонь. Даже ее собственная свекровь недовольна ею и говорит, что Фын-цзе, словно воробей, всегда летит туда, где можно поживиться, а случись неприятность, она, как крот, прячется поглубже в землю; она не дорожит честью семьи, а думает только о себе, так что, если б старая госпожа не стояла во главе семьи, эту Фын-цзе давно бы выгнали.

– Если ты за глаза оговариваешь ее, то как же ты будешь отзываться обо мне в мое отсутствие? – усмехнулась Эр-цзе. – Ведь я по положению ниже ее, значит, обо мне можно отзываться хуже!

Син-эр опустился перед нею на колени и воскликнул:

– Зачем вы так говорите, госпожа, неужели я не боюсь возмездия?! Если б наш господин сразу взял себе в жены такого человека, как вы, нам никогда не пришлось бы опасаться, что нас будут бить или ругать. Все слуги, которые сейчас состоят при нашем господине, хвалят вас за доброту. Мы уже договорились между собой, что, если господин Цзя Лянь куда-нибудь уедет, мы все перейдем служить к вам.

– Ох и мошенник же ты! – воскликнула Эр-цзе. – Я только пошутила, а ты уже перепугался. Зачем ты сюда явился? Погоди, я разыщу вашу госпожу и расскажу ей о тебе!

– Не ходите к ней, госпожа, ни в коем случае! – замахал руками Син-эр. – Я вам сейчас все расскажу! У нашей госпожи на устах мед, а на сердце лед! Она будет вам улыбаться, а сама подставит ножку. Старается прикинуться ягненком, а на деле только и думает, как бы пожрать всех! Даже третья тетушка, несмотря на все ее красноречие, и та не смогла бы ее переговорить! Вы, госпожа, слишком скромны, куда уж вам с ней тягаться?!

– А если я буду относиться к ней так, как требует этикет? – спросила Эр-цзе. – Неужели она и после этого осмелится обижать меня?

– Не думайте, что я пьян и болтаю глупости, – отвечал Син-эр. – Если вы будете даже уступать Фын-цзе, но она убедится, что вы красивее ее и все вас любят, она не простит! Ведь она – точно бутыль уксуса, да что там бутыль – кувшин, целая бочка уксуса! Если наш господин искоса бросит взгляд на какую-нибудь служанку, эта Фын-цзе, не стесняясь господина, тут же набрасывается на бедную девушку и избивает до полусмерти. Барышня Пин-эр считается наложницей господина Цзя Ляня, но стоит Цзя Ляню один раз в год побыть с ней, как Фын-цзе винит ее во всех грехах! Однажды несправедливо обиженная Пин-эр не выдержала и расшумелась: «Разве я по своей воле сделалась его наложницей?! Вы же меня к этому принудили! Когда я стала возражать, вы сказали, что я бунтую! Зачем же теперь меня обвиняете?» После этого Фын-цзе смирилась и даже просила прощения у барышни Пин-эр.

– А ты не врешь? – усомнилась Эр-цзе. – Если она такой дьявол, как она может бояться какой-то наложницы?

– Как говорят, против законов справедливости не пойдешь, – сказал Син-эр. – Эта барышня Пин-эр была у нашей госпожи служанкой в детстве, а когда та вышла замуж, Пин-эр переехала в дом ее мужа вместе с другими тремя служанками. Одна из них умерла, другая вышла замуж, осталась одна Пин-эр, которая приглянулась нашему господину Цзя Ляню, и тот взял ее себе в наложницы. Это произошло только потому, что Пин-эр очень мудра и добродетельна и, кроме того, оказалась способной увлечь нашего господина. Барышня Пин-эр всегда искренна, не умеет лицемерить, всей душой любит нашу госпожу, и та только поэтому терпит ее возле себя.

– Вот оно как! – воскликнула Эр-цзе. – Я слышала, что у вас там есть овдовевшая госпожа и несколько барышень, и если эта Фын-цзе так сварлива, как они ее терпят?!

– Ах, госпожа! – воскликнул Син-эр. – Наша старшая госпожа Ли Вань очень добра, никогда не лезет не в свои дела. Она только следит за барышнями, чтобы они учились грамоте и занимались вышиванием. Но недавно Фын-цзе заболела и передала ей на несколько дней хозяйственные дела. Госпожа Ли Вань все делала в соответствии со старыми обычаями, избегая при этом всякой шумихи. О нашей старшей барышне говорить нечего – она живет при дворе. Вторую барышню у нас прозвали «второе бревно», а третью барышню «роза мэйгуй»: она румяна, красива, все ее любят, хотя у нее есть шипы, о которые можно уколоться. К сожалению, она не родная дочь госпожи Ван, а как говорится, «феникс, родившийся в вороньем гнезде». Четвертая барышня еще слишком мала. Она приходится сестрой господину Цзя Чжэню, а воспитывает ее госпожа Ван, и в доме она никакими делами не ведает. Но, кроме барышень из семьи Цзя, здесь живут две барышни, каких мало найдется в Поднебесной! Одна из них является дочерью сестры нашего старшего господина, и фамилия ее Линь, другая приходится племянницей супруге нашего господина Цзя Чжэна и происходит из семьи Сюэ. Эти барышни – писаные красавицы и грамотны необычайно. Если они гуляют в саду или выезжают из дому, мы, встречаясь с ними, и дохнуть боимся.

– Ведь у вас порядки строгие, и детям слуг, если они попадают в сад, запрещается смотреть на барышень, – засмеялась Эр-цзе. – Каким же образом вы умудряетесь дышать в их присутствии?

– Вот мы и не дышим! – улыбнулся Син-эр. – Ведь если мы дохнем сильно, барышня Линь повалится, а барышня Сюэ растает![28]

Все так и покатились со смеху.

Однако, если вы хотите узнать, за кого решила выйти замуж Сань-цзе, прочтите следующую главу.

Примечания