Время больших побед

Глава 1

Март, 1943 год

Прошел всего один месяц после того, как отгремели две грандиозные битвы этой войны. Одна на юге – от Волги до Северского Донца и от Ростова до Курска. Вторая, на центральном участке советско-германского фронта, на территории между Ржевом, Вязьмой и Смоленском. В верховьях рек Днепр, Угра, Десна. После этих боев на фронтах наступило затишье перед новыми грандиозными сражениями, которые должны произойти в скором времени. Нет, на фронте не совсем затишье, бои, как их тут называют, «бои местного значения», идут ежедневно. Это у нас тишина, ну просто санаторий. Никакой стрельбы и тем более бомбежек, правда, за все это время пару раз немецкие воздушные разведчики попытались пролететь над нашей базой и проверить, что тут находится. Но с нашей-то аппаратурой они сразу же были обнаружены еще на дальних подступах к базе. Вылетавшие на перехват дежурные истребители их быстренько отвадили появляться в районе базы без разрешения. Только эти два перехвата в общем-то и скрасили унылую жизнь летчикам-истребителям, до этого скучавшим без дела. Полеты у них очень редки, разве что с целью не утратить навыки. Зато какая экономия бензина.

Правда, не все летчики били баклуши да отлеживали бока в бараке на нарах, кое-кто выполнял вполне конкретную работу. Среди счастливчиков летчики с пары МБР-2, им приходилось почти ежедневно вылетать на разведку и патрулирование своего района в море. Экипажи с тральщиков и катеров также занимались дозорной службой, каждый день выходя в море.

Вот и мы, подобно нашим летчикам-истребителям, стоим у пирса, а в море не выходим. Уже третий месяц в этой чертовой дыре. Да сколько же еще тут нам ржаветь, лодка практически боеготовая, а нас все держат и держат. Точно так же когда-то и в нашей реальности подлодки по многу месяцев стояли в базе, не выходя в море. И меня это наше стояние понемногу начало раздражать. Хотя вполне конкретная работа у нас была. Готовим себе смену, и не только себе. Мы готовим будущее советского атомного подводного флота. Потому-то нашу подводную лодку временно перевели в разряд так называемых учебных. Как нам и обещали в декабре, когда засовывали в эту дыру, прислать еще людей для обучения – прислали. Ровно через три недели прибыло пополнение в составе двухсот курсантов. Их собирали по всем институтам и профильным предприятиям. Разыскали кое-кого из специалистов и бывших студентов старших курсов даже на фронте, ушедших добровольцами или в народное ополчение еще в первые месяцы войны и после почти двух лет кошмара оставшихся в живых.

Двести человек да плюс первый набор, а это почти три экипажа для подводных лодок. Половина нашего экипажа перепрофилировалась в учителя и теперь, пока лодка стояла без дела, занималась с курсантами. Наша задача – подготовить будущих специалистов для экипажей атомарин, которые обязательно в скором времени будут строиться на наших верфях.

Но пока основные занятия с курсантами мы проводим на судне, которое специально подготовили для этой цели, и на берегу, где под учебный центр переоборудовали барак.

Курсанты появились у нас на борту на третий день после прибытия. Вначале они получили краткое представление о том, что могут быть большие и очень большие подводные лодки, например как наша. Они тоже могут погружаться и ходить под водой, несмотря на такие большие размеры. И что вот эта подводная лодка, что стоит у импровизированного пирса, экспериментальная, а значит, секретная. Все приборы и механизмы там в единственном числе, а значит, опять-таки секретные. Вот потому-то их и набрали. Так как для обслуживания всего того, что находится внутри лодки, нужны не просто вчерашние рабочие и колхозники, а специалисты и инженеры. Именно их выбрали для этой цели и собрали здесь.

Все, что им было дозволено знать, мы рассказали. Держался в секрете только принцип работы главного энергетического источника да чем была на самом деле вооружена подводная лодка помимо торпед. Курсанты немало удивлялись, осматривая субмарину снаружи. А как они реагировали, когда мы показали ее изнутри! Тут словами не передать. Они прониклись, с чем на самом деле им придется столкнуться во время службы на такой или подобной подлодке. А чтобы попасть на такую подлодку, им надо очень хорошо постараться. И они старались, но не всем хватало знаний середины двадцатого века разобраться в технике конца двадцатого – начала двадцать первого века.

Первый месяц наши подопечные проходили только теорию на берегу и на учебном судне, а на лодку ни-ни. А теперь на нашей лодке не протолкнуться, столько порой в нее набивается народу для практических занятий, что Большаков со своими бойцами сходит с ума. У него и так народу осталось мало, он кроме тех двоих, что в Москву послал, и своего зама отправил к Сапожникову. Там создали группу наподобие нашего современного спецназа, вот он их и натаскивает. Пришлось мне своих ребят выделять, да и новоиспеченным учителям наказал, чтобы приглядывали за своими курсантами, не дай бог кому-нибудь из них залезть куда не положено. Собственно, в жизни самого экипажа за это время ничего не произошло, за исключением того, что мы заняты подготовкой подводников, которые должны заменить убывших на Большую землю наших специалистов. Сейчас наши попаданцы задействованы во многих институтах и предприятиях, где создается новое оружие, техника, приборы и инструменты, внедряются новые технологии. Все это делается с опережением исторического хода на десятилетия. Вот и мы опережаем ход истории более чем на десять лет, готовя специалистов для атомного флота.

Кое-какие изменения в нашей размеренной жизни на этой базе произошли во второй половине марта. Все началось 18 марта 1943 года. Петрович, как это обычно у нас бывало, зашел ко мне в каюту. Доложил о состоянии дел на подводной лодке, и наш разговор плавно перетек на повседневные дела.

– Петрович, как дела у наших курсантов?

– Да что тут говорить, парни смышленые, это все же не вчерашние колхозники, а будущие инженеры, техники, и даже есть несколько дипломированных инженеров. Еще месяца три-четыре поднатаскать, и некоторых из них можно допускать к самостоятельному несению вахты на нашей подлодке. Так что, командир, нас всех скоро здесь заменят на этих. – Он кивнул в сторону стоящего неподалеку судна с курсантами.

– Ты, Петрович, всю жизнь собирался провести на подводной лодке? Сам понимаешь, рано или поздно мы с тобой все равно оказались бы на берегу.

– Да, но лучше как можно позже.

– Нет, Петрович, нас еще рано списывать, без нас здесь пока не обойдутся. А вот лет через десять точно спишут и отправят обучать молодое поколение подводников. Опыт мы уже приобретаем, обучая этих ребят.

– Дай-то Бог, дай-то Бог, что нас пошлют только учить, а не пилить или копать.

– Нет, Петрович. Если ты думаешь в таком разрезе, то нас не пилить или копать пошлют, а сразу к стенке поставят, чтобы ненароком еще кто-то не прознал, что ожидает этот мир в целом и эту страну в частности.

– А мы уже внесли в него изменения и своими победами, и тем, что наши товарищи, которые сейчас где-то разбросаны по стране, помогают решить некоторые технические вопросы, которые помогут в укреплении обороноспособности СССР. И все это приблизит День Победы, да хотя бы даже на один день, и этот день будет нашей победой.

– Возможно, Петрович, мы приблизим эту победу и не на один день, а гораздо больше. Но я надеюсь, что эти все изменения повлияют на те события, после которых наша страна не развалится, а останется такой же великой, какой мы помним с тобой.

– Товарищ командир, воздушная цель, удаление восемьдесят километров, высота два с половиной, скорость двести двадцать. Идет с юга курсом на базу, – поступило сообщение из центрального, от вахтенного.

– Базу оповестили о самолете?

– Так точно, все предупреждены. Истребители подняты в воздух.

– Что думаешь по этому поводу, командир?

– Полагаю, если это не воздушная разведка гансов, значит, у нас гости. Петрович, пойдем встречать.

По дороге к взлетной полосе мы прихватили с собой Андрея Витальевича с его бойцом. Правда, пока добрались, самолет уже приземлился и уступал место на поле садящейся следом за ним дежурной паре истребителей. Кое-кто из пассажиров уже выбрался из самолета, прохаживался рядом, наблюдая за выгрузкой груза, что привезли с собой. На военных была новая форма, которую ввели после Нового года, но до нашего захолустья она еще не добралась. Были и трое в гражданской одежде, я заметил Яковлева, который в декабре отбыл в Москву.

«Интересно, кого это еще принесло на нашу голову», – мелькнуло у меня в голове. И тут я заметил знакомую фигуру, хотя и закрадывались сомнения, так как человек стоял спиной ко мне, кроме того, смущали погоны с тремя звездами на его шинели.

Он повернулся, и я невольно воскликнул:

– Сан Саныч! Чертяка! Ты ли это? Сколько не виделись!

Мы крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине. Когда мы отлипли друг от друга, я снова глянул на его погоны.

– Я смотрю, ты уже своего командира догнал. За какие заслуги тебя так щедро наградили? Или ты женился на маршальской родственнице? Глядя на тебя, можно подумать, что ты только в гости? Давай рассказывай, кто это с тобой и кто эти штатские?

– А это ты у полковника Кочеткова спроси, он тебе все и расскажет.

– У кого? У полковника, говоришь. Только три месяца назад был майором, а теперь полковник, а если перевести на общеармейское звание, получается, он теперь генерал-лейтенант. Да, быстро в Москве звания раздают. Ты был капитаном третьего ранга, а прилетел уже каперангом. Кочетков – майором, стал полковником.

– Это после переаттестации он стал полковником.

– А я уж, грешным делом, подумал, он так высоко взлетел и нам теперь с ним за одним столом не посидеть. А где он сам?

– Да где-то там, в самолете с лейтенантом Смоленцевым выгрузкой руководит.

Потом Сан Саныч обнимался с Петровичем, пожимал руку Большакову.

– Сан Саныч, ты тут упомянул о моем Сереге, так он что, все время с тобой?

– Да со мной он, со мной. Сейчас появится.

Наконец последний ящик выгружен на землю. Из чрева самолета вначале спустились двое из охраны базы, за ним показался полковник Кочетков, сияя новенькими погонами и звездами на них. Следом Смоленцев в новенькой шинели с лейтенантскими погонами, потом наш доктор, сияющий, как золотой рубль.

Я подошел к Кочеткову и не преминул подколоть его:

– Здравия желаю, товарищ полковник, с приездом на наш северный курорт. И кого это вы привезли в наш санаторий? – Указал на десяток ящиков: – Это что, все их багаж?

– Что-то вам весело, товарищ капитан первого ранга.

Ого! Видимо, он не принял моей шутки, раз так официально осадил. Надо осторожнее. А то получится так, как намекал сегодня Петрович, – не быть мне учителем, пошлют золотишко мыть али лес валить. Эти мрачные мысли я пропустил мимо, переключившись на нашего доктора и Смоленцева.

– Товарищ капитан первого ранга, ваше приказание выполнил, доставил капитана первого ранга Головина в целости и сохранности, – браво отрапортовал Смоленцев.

Тут подступил наш доктор с улыбкой на все лицо. «Ну все, сейчас начнет хохмить», – подумал я.

– Товарищ командир, я услышал, как вы говорили полковнику о курорте, но я не вижу тут девочек в бикини, и что-то загорающего народа на пляже также не видать. А где наш санаторный комплекс с видом на ласковое море и молоденькие медсестрички? Я им тут гостинца привез из столицы. – И указал на один из ящиков. – А это тебе, Князь, к нашей царице Клавдии Ивановне, бери свои подарки, и вон видишь бунгало, – показываю на один из бараков, – там в одном из залов находятся апартаменты, кого тебе надо.

– А сколько лет этому небесному созданию?

– Ну! Князь, разве принято у женщины узнавать возраст, женщина в любом возрасте прекрасна. Слушай, не подскажешь, кого это Кочетков привез, или это военная тайна?

– Какая тайна. Ученых всяких собрали, кто занимается ядерными исследованиями.

– Тогда понятно, почему он такой недовольный. Посуди сам, что начнется после того, как ученые увидят в деле работу ядерного реактора. И как после этого не допустить утечки информации? Приставить к каждому ученому персональную охрану или всех собрать в одном месте за десятиметровым забором с десятью рядами колючки, и пущай они там строят свой реактор? А ведь примерно так и будет.

– Товарищ полковник, – снова обращаюсь к Кочеткову, – я понял, почему вы не в духе, это все из-за них. Вас, как куратора, обязали привести сюда ученых и показать рабочий реактор. И вас же предупредили об ответственности в случае утечки секретной информации.

– Да, к вам прикомандирована группа ученых-физиков и пара инженеров, они глянут на реактор, им надо понять принцип работы, чтобы в кратчайшие сроки построить свой.

– Понятно. Значит, работы по созданию ядрён батона идут полным ходом?

– Да, кое-что продвигается, а после того, как они тут посмотрят вживую, не на картинках и схемах, дело пойдет быстрее.

– А кого сюда направили? Кто это?

– Пойдем, познакомишься, хотя ты и так должен их знать.

Мы подошли к группе прибывших. Кто-то из них был в военной форме, кто-то в гражданке.

– Прошу, знакомьтесь, – начал Кочетков, – капитан первого ранга Лазарев Михаил Петрович, командир атомной подводной лодки, на которой вам предстоит постигать принцип работы реактора.

Первым протянул руку мужчина средних лет и представился:

– Харитон Юлий Борисович, физик.

И далее.

– Бочвар Андрей Анатольевич, металловед.

– Панасюк Игорь, физик.

– Дубовский Борис Григорьевич, физик.

Да, о некоторых я много слышал в нашем времени, там была еще пара инженеров, о которых я ничего и никогда не слышал.

– Когда нам рассказали, – заговорил Харитон, – в ведомстве НКВД, что где-то на севере находится ядерный реактор да еще в рабочем состоянии, мы в это не могли поверить. Кто и как мог его построить, когда все физики-ядерщики на виду и наперечет. А вот когда нам раскрыли тайну вашего появления, опять не слишком в это поверили, да кто в здравом уме в это сразу может поверить, но сомнения закрались. Потом приехал к нам в Казань Яковлев и нам поведал, откуда он, а главное – доказал. Тут мы настояли на разрешении ознакомиться с устройством и принципом работы реактора.

– Ну что ж, прошу тогда к нам на подлодку, покажем вам наше сердце.

К самолету подогнали оленьи упряжки, на которые погрузили ящики, и мы направились в сторону стоянки подлодки. Всю эту процессию охраняло десятка полтора бойцов из охраны базы. Только наш доктор пошел в другом направлении, на встречу с Ивановной, которая выполняла на базе обязанности доктора.

По дороге я задал новый вопрос Кочеткову:

– Товарищ полковник, а все же, как у наших ученых продвигаются дела, по идее они должны опережать американцев в этом проекте?

Кочетков посмотрел на меня, наверное, подумал, можно мне говорить или нет, но потом, очевидно вспомнив, откуда именно мы прибыли сюда и что тайны из этого для нас никакой нет, заговорил:

– Да, немного опережаем. Как и в вашем будущем, все производство перевели на Урал, уже заложили в Верхнем Нейвинском завод по обогащению урана-235. В этом году начнем строительство первого промышленного реактора в районе озера Кызыл-Таш. А на озере Иртяш уже строится городок для ученых. Мы надеемся опередить американцев и создать бомбу первыми.

(То самое место за колючей проволокой и десятиметровым забором, где будут жить и трудиться наши ученые[1].)

Я подумал про себя: «А нужна ли эта бомба в этом мире?»

Когда мы пришли, минуя несколько постов охраны, на наш импровизированный пирс и наши гости увидели подлодку, они встали как вкопанные, уставившись на то, что перед ними открылось.

Первый возглас:

– Вот это да!!! – вырвался у кого-то из ученого люда. Ну и еще пара подобных выражений. Инженер и вовсе не сдержался, вставил пару ласковых на могучем русском. Что интересно, из уст ученых не вылетело ни одного матерного слова, сразу видно – интеллигенция. Хотя, возможно, они в процессе работы ругаются.

– Прошу подняться на борт подводной лодки К-119 «Морской волк», прошу любить и жаловать.

Потом всех обустроили, багаж загрузили, инструктаж провели. А далее – экскурсия по лодке, после чего наши ученые тут же уединились с Яковлевым поблизости от реакторного отсека. Мы же – я, Кочетков, Сан Саныч, Петрович, Григорьич – направились в кают-компанию.

– Товарищ полковник, а кроме головной боли в виде ученых вы нам какие новости привезли? – спрашиваю Кочеткова.

– Все новости у капитана первого ранга Головина.

– А правда, Сан Саныч, колись, за что на тебя такая благодать свалилась, мы послали тебя в Москву с одной звездочкой, а заявился ты сюда уже с тремя.

– Да как вам сказать, я сейчас числюсь кем-то вроде консультанта при Лаврентии Павловиче ну и всего генералитета, а чтобы они прислушивались и не косились на мою звездочку, мне и добавили еще парочку, полковника, значит. На полковника они не так болезненно реагируют, как на майора.

После того как наши гости поснимали с себя шинели, мы втроем чуть ли не синхронно свистнули, увидев на груди у них россыпь новеньких орденов и медалей.

– Это ж по какому случаю тебя так разукрасили, сияешь, как новогодняя елка, – развел я руками.

На груди моего теперь уже бывшего штурмана красовались орден Ленина и орден Нахимова.

– Саныч, откуда у тебя Нахимов, если мне не изменяет память, он появился в 44-м году.

– Это в нашем времени он и другие ордена появились в 44-м, а я тут немного подсуетился, и новые ордена и медали появились уже сейчас. Даже орден Победы вышел в этом году, им уже наградили кое-кого, знаешь, кто получил его за номером один.

– Ну, раз его учредили в этом году, то по праву его должен получить Василевский или Рокоссовский за Сталинград, потом Ерёменко с Ватутиным.

– Да, ты прав, под номером один получил Василевский, второй достался Рокоссовскому по политическим причинам, третьим, как и в нашей РИ, награжден Сталин, потом Ерёменко, Ватутин, Конев и Пуркаев, а Жукову в этот раз не досталось. Насчет морских наград я поддержал Кузнецова. Общевойсковые есть, а морских нет, как-то нечестно по отношению к морякам. Так меня товарищ Сталин после того, как я поддержал адмирала Кузнецова, пожурил. И знаешь, что он сказал? Я понимаю вас, товарищ Головин, почему вы так печетесь о моряках, потому что сам моряк. А раз так, то тогда надо и для летчиков что-то ввести. А то и они обижаться будут.

– Ну и как, придумал что-нибудь?

– Насчет военно-морских наград сам знаешь, их не пришлось заново придумывать, они были все в компе. А вот для летунов там у меня всего одна медаль Нестерова была, пришлось еще пару орденов придумывать. С 20 января этого года вышел указ о введении новых наград. Да не завидуйте мне, у товарища полковника наградные листы и указы на присвоение новых званий и награждение личного состава орденами и медалями. Весь экипаж повышается на одну ступень, и каждый получит свою награду. Так что опять будет большой сабантуй.

– Мне бы вместо этих сабантуев и наград выйти еще разик в море.

– Будет тебе и сабантуй, и выход в море.

– А ну давай, Сан Саныч, выкладывай, не томи, что за новости привез, ты ведь не просто так тут появился, что-то наверняка намечается.

– Да, командир, и вам отводится не последняя роль в этом деле.

– Что, решились-таки провести операцию против частей 20-й горной армии генерала Эдуарда Дитля? Рассчитываете отрезать часть немецких войск, расположенных в районе Петсамо – Киркенес, в особенности их 19-й горный корпус?

– Да. Через Архангельск и Кандалакшу начали перебрасывать войска для пополнения 14-й и 19-й армий, но большинство пополнения пойдет в район Мурманска, это не просто войска, а, можно сказать, элита. Гвардейцы что надо, ни одного необстрелянного, все побывали в боях и имеют награды. Вооружены почти все автоматическим оружием, а кто пойдет в десанте, то у них только автоматы, винтовки только у снайперов, это сделано специально для усиления огневого воздействия на противника. Они также первыми получили гранатометы и другие новинки. Кроме того, на Кольский полуостров перебрасываются авиационные части на новеньких самолетах Ту-2, По-3 и Як-9. Еще сюда перебросили целый полк на Як-9д, этот истребитель только что прошел испытание и предназначен специально для сопровождения бомбардировщиков над морем и охраны кораблей вдали от баз.

– И сколько войск выделяется на это дело?

– Более ста тысяч, из них двадцать тысяч непосредственно десант, который мы намерены высадить в районе Киркенеса.

– Да, это сила. И когда планируется сие предприятие?

– В конце апреля – начале мая, надо их по возможности скрытно перебросить под Мурманск. А ты знаешь, как работает разведка у немцев, они обязательно узнают и могут подготовиться. Начнут перебрасывать подкрепления, усиливать оборону. Тут и придет твой черед. Выйдешь в море на их коммуникации вместе с подлодками Виноградова. Будешь, как и раньше, наводить их на конвои, чтобы не допустить переброску подкреплений. И вот еще что, после начала операции будь готов ударить по основным точкам сопротивления «Гранитами». А если немцы надумают помочь своим и пошлют флот против десанта, тогда наша лодка и понадобится для перехвата боевых кораблей. Может, тебе и улыбнется удача в виде «Тирпица». А для того чтобы он высунул свой нос, мы разрабатываем еще одну операцию.

– Неужели выходим в море? Стоп, а как же быть с этими учеными, нам что, их с собой в поход брать?

– Нет, они за это время уже уберутся назад. У тебя останется Яковлев на время операции, потом его снова заберут, и, по всей видимости, навсегда. Так что неделю, максимум дней десять вы тут еще простоите. Бойко вас обеспечил всем необходимым для нормальной работы РДУ?

– Да, теперь можно снова выходить в дальний поход, а вернее, в долгий, так как нам дальше тысячи миль и ходить незачем. А вот надолго куда-нибудь к Альт-фьорду, караулить «Тирпиц», теперь, пожалуй, мы можем. Главное сейчас, чтобы Бурый и компания быстрей торпеды нам сварганили. Тогда мы бы погуляли по морским просторам да дали бы фрицам просраться. А так придется довольствоваться местными изделиями, хотя у нас есть в заначке кое-что, на «Тирпиц» должно хватить да на пару эскортных, кто его сопровождать будет наверняка. А тут еще недавно «Шарнхорст» пришел на север. Хотел я его прищучить, Головко не разрешил выйти в море на перехват.

– Правильно сделал, что не дал согласие, вы же не знали, придет он сюда или останется на Балтике или в другом месте. Ведь этот мир уже изменился.

– Да, точно мы не знали, когда он тут появится, в нашей реальности он 9 марта прибыл, а в этой 12 марта пробрался в Нарвик. Немцы скрытно это дело провернули. Весь переход кораблей прошел в полном радиомолчании. Они перехитрили всех, догадались, что их коды читают, оставили свои рации и радистов на Балтике, а корабль перегнали сюда. Что корабль стоит в Нарвике, мы узнали от англичан, а те от норвежского Сопротивления. Для них это тоже была неожиданность. Теперь у них опять кое-где заиграло. Еще бы, такая мощная эскадра собралась в Нарвике – «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Адмирал Хиппер» (в этой реальности новогоднего боя не было, и корабль остался целым и не убыл на ремонт в Германию, как в РИ), еще «Нюрнберг» да с десяток эсминцев. Теперь англичане наверняка забьются по щелям, боясь высунуть свой нос в море. Снова подумывают, а не попридержать ли нам перевозки военных грузов для России. Отправлять их не конвоями, а только одиночными судами. Только за это «Шарнхорст» надо было топить, а теперь у англов хорошая отмазка появилась. Вот увидите, как они запоют, лишь бы только не посылать нам конвой.

– Верно мыслишь, командир, – включился Григорьич, – эти хитромудрые островитяне вполне могут выкинуть такой фортель, опять начнут ссылаться на тень «Тирпица» над океаном, а там скоро и полярный день настанет. Надо товарищу Молотову подсказать, по дипломатическим каналам надавить, чтобы не было перебоев по ленд-лизу.

– Подождите! – воскликнул Сан Саныч. – Я вспомнил, так нам и так в 43-м с марта по ноябрь ни одного конвоя не было послано.

– Как так ни одного, это за восемь-то месяцев ни одного конвоя, а договоренности о поставках по ленд-лизу? – возмутился Кочетков.

– Товарищ полковник, вы не хуже меня знаете, все это время мы получали грузы по ленд-лизу не только через северные порты, но и через Иран и Дальний Восток. И в нашей истории за всю войну по этому северному маршруту мы получили только двадцать два процента, а более семидесяти процентов всех грузов прошло через Иран и Дальний Восток. А тут в скором времени может что-то измениться. Дней через десять «Морской волк» выходит в море на охоту. Может, фортуна все же улыбнется тебе, командир, и ты встретишь «Тирпиц» или его младшего товарища. Знаю тебя, ты обязательно постараешься потопить «Тирпиц». После этого англичанам некого будет бояться. Им тогда ничего не остается, как проводить конвои через наш север.