Бабочка в Тёмном Лесу

Он коротко кивнул мне, и его обычный суровый взгляд на миг смягчился. Его волосы, совсем недавно коротко остриженные, ещё больше подчеркивали угловатость черт, придавая ему этакий хулиганский вид. Но, судя по всему, сам Сергей оставался совершенно равнодушным к этим клише во внешности.

Я ответила ему таким же коротким кивком и поспешила обратно в дом. Скорее всего, мои друзья ещё видели десятый сон. Поэтому решила позвонить родителям. Хотя бы попытать удачу. Дозвонилась я с третьего раза. Разговор оказался недолгим. Из-за связи в деревне и суеты в городе мы толком друг друга и не слышали. Несмотря на это, ласковый голос мамы пробудил во мне тоску, но показывать я это не решилась.

После «глухого телефона» мне захотелось перекусить. Испечённые на скорую руку оладьи с запахом ванили и сгущённым молоком казались идеальным решением, чтобы поднять настроение себе и своим друзьям, когда они придут.

И тут я заметила на верхней полке серванта — старую, пыльную коробку. Там среди потёртых рисунков и новогодних игрушек лежала шкатулка, внутри которой была колода Таро.

Воспоминания нахлынули разом, как баба Зоя рассказывала о значениях старших и младших арканов. Но я её не слушала, лишь заворожённо наблюдала, как переливается позолота на лицевой стороне карт. Долго же мне пришлось позже упрашивать родителей, чтобы они мне её купили. И с тех пор она почти не покидала своего убежища.

Я даже пару раз тайком проносила её в школу — в прошлом году у нас с девчонками был настоящий бум. Мы прятались на задних партах и на переменах, затаив дыхание, тянули карты, пытаясь разгадать, кто кому нравится и будут ли вместе Алина из параллельного класса и тот самый длинный кудрявый старшеклассник. Тогда-то меня и поймала наша физичка, Анна Викторовна. Она отобрала колоду с таким видом, будто я принесла на урок не карты, а зажигательную смесь. «Мария, нечего морочить голову себе и одноклассницам этой ерундой! — сказала она, пряча шкатулку в ящик стола. — Вот сдашь контрольную на «пять» — придёшь и заберёшь». Пришлось зубрить формулы, как одержимой. С тех пор я и оставила эти попытки, в школе находились дела и поважнее.

Но сейчас, в этой атмосфере утренней тишины и ностальгии, мне захотелось обратиться к ним.

Деревянная шкатулка, лёгкая, с выжженными на крышке узорами, открылась с тихим скрипом. Внутри, уложенные аккуратно, лежали карты. Их обратная сторона была тёмно-красной, а посередине нарисовано подобие красного глаза, лицевая сторона обещала ответы на вопросы.

— Расскажите, покажите, ничего в тайне не держите, — прошептала я, тасуя колоду.

Вытянув три карты от себя, я разложила их на чистой поверхности стола. Каждый символ, каждый образ на карте вызывал ассоциации, заставлял думать, чувствовать.

В воздухе витал запах оладий, смешиваясь с едва уловимым ароматом старых карт и дерева. Мысли выстроились в чёткую, пусть и тревожную линию. Это было не просто гадание, а скорее медитация, способ самопознания, погружение в глубины собственного «я».

Внезапно тишину нарушил мягкий, но отчётливый стук в дверь. Кто-то осторожно, но настойчиво осведомился:

— Тук-тук! Есть кто жив-здоров?

Я вздрогнула, возвращаясь из своих размышлений, и обернулась на звук. На пороге стояла баба Зоя. В своём неизменном цветастом платье до пят и с седыми волосами, распущенными по плечам, она и правда смотрелась как ведьма.

— Здрасьте, баб Зой! — я бросилась к ней, обнимая крепко. её тёплые объятия пахли сеном и сушеной мятой.

— Привет-привет, русалочка моя! — проворковала бабушка, похлопывая меня по спине. — Ну что, как тебе твоя взрослая жизнь? Надо полагать, друзей ждёшь, которые так и норовят заскочить на огонёк, верно? А тут я, старая карга, со своими порядками пожаловала.

— Да что вы такое говорите, баб Зой! — я с улыбкой отстранилась, приглашая её пройти глубже в дом.

Её избушка стояла на самом краю деревни, у кромки леса, и всё же она появлялась всегда вовремя, словно чувствуя, когда её присутствие необходимо.

— Садитесь, пожалуйста. Я как раз оладушки напекла, сейчас чайник поставлю.

Баба Зоя, придерживая край своего цыганистого платья, направилась к столу.

— Слышала, ты утром родителей дозванивалась, — заметила она, и в её глазах читалось не осуждение, а участие. — Связь тут, знаешь, не ахти. Если что-то будет нужно — приходи ко мне, через мой телефон и поговорим, и передадим всё, что надо. А пока что я им доложу, что жива-здорова, оладьи печёшь, — она притянула к себе карты, и её тусклые, чуть прищуренные глаза принялись изучать каждое изображение с особенным, въедливым вниманием. С каждой секундой её брови домиком всё сильнее сдвигались к переносице, что я сразу же приняла за дурное предзнаменование.

— М-да… — хмыкнула она и ткнула грязным пальцем в карту. — Прогноз вроде бы и добротный, всё такое солнечное, гладкое. Но вот эта вот… — она взяла карту, изображение которой показывало тройку мечей, а они при этом вонзались в сердце, как я знала, символизировало неожиданный поворот или преграду, — Она, знаешь, не к добру, Машенька. Как будто предвещает, что ладно всё идет, да только где-то там нечистое тебя поджидает. Так и хочет полакомиться твоими бедами. Оно любит, когда ему сопротивляются, — вдруг добавила она, уставившись на меня своим остекленевшим взглядом. — От этого вкуснее, дитятко.

Я отвернулась к чайнику, делая вид, что проверяю, кипит ли вода. Из холодильника достала баночку моего любимого клубничного домашнего варенья. И поставила лакомство на стол, присев напротив бабы Зои, ощущая, как её присутствие, вместе с запахом трав и свежей выпечки, наполняет комнату каким-то особенным, защищающим от любых бед теплом.

— Ну, рассказывайте, баб Зой, — начала я, чувствуя, как её взгляд, уже не сосредоточенный на картах, а внимательно изучающий меня, помогает мне настроиться на более открытый диалог. — Что там у меня? Вы же лучше меня видите, лучше чувствуете.

Уголки губ бабы Зои поползли вверх. Она медленно провела по мне взглядом, от макушки до пят, будто взвешивая.

— Вижу, душа моя… — в голосе бабы Зои появились знакомые мне нотки, предвещающие важный разговор. — Что тебя, девочка моя, кто-то обманет. Да так сильно, что повлечёт за этим большую беду, — она снова кивнула на карту. — Чем больше захочешь разгадать тайну, тем больше в болото тебя затянет. Вот потому и суетится душа твоя, ищет чего-то.

Она взяла ложечку, зачерпнула немного клубничного варенья и не спеша поднесла её к губам.

— Не бойся этого, — продолжила она, смакуя сладость. — Страх — он как туман. Всё вокруг кажется неясным, стены двигаются, тропинки теряются. А если его раздвинуть, то видишь, что за туманом — просто куст шиповника, который, может, и колючий, да цветы у него — огонь. А теперь давай пятак, чтобы карты задобрить.

Я тут же подскочила с места и направилась за монеткой. Это важное правило, которое нужно соблюдать. У всего есть цена.

— Спасибо, что рассказали, — протягивая пятак, шепнула я.

— Спасибо, что показали, — приняв дар, шепнула в ответ бабушка. — Чего-то я засиделась. И не серчай на родителей. Так и вижу тёмный сгусток обид. Они любят тебя и хотят тебе только самого лучшего.

Я демонстративно закатила глаза и, улыбнувшись, пробормотала:

— Баба Зоя, вы как…

— Машка! Машка! Я пришла! — перебил меня знакомый голос.

Обернувшись, я увидела Соню с чёрным пакетом в руке.

— Ой, баб Зой, здравствуйте! Как ваши дела? Как ваш кот Черныш? — подруга по очереди нас обняла и села за стол.

— Привет-привет, лисичка. Да всё хорошо. Мышей ловит — и слава богу. Ладненько, — начала вставать бабушка. — Пойду я. Дом только не разгромите, а то знаю я вашу компанию.

— Постараемся! — в один голос ответили мы.

Мы проводили бабу Зою и вернулись на кухню. Подруга вывалила на стол из пакета сокровища: пачки чипсов со вкусом «краб», шоколадные батончики, бутылки с яркой газировкой. Параллельно с этим она, не отрываясь от процесса распаковки, увлечённо расспрашивала меня о гадании. Я пересказала ей всё — и про страх, и про карты, и про пятак. Соня, достав из пакета очередную порцию сладостей, лишь махнула рукой. В отличие от меня, подруга была совершенно не суеверной. Не верила ни в какие предсказания, гороскопы и прочие чудеса. Однако… был один маленький, но важный нюанс. Если новости, независимо от того, как они были получены, являлись для нее хорошими, то она тут же начинала верить в них безоговорочно, говоря, что это «самая настоящая судьба».

Я слушала её весёлый лепет, смотрела на разложенные на столе яркие пачки и пыталась улыбнуться. Но слова бабы Зои и холодок от карт сидели глубоко внутри, как заноза. Предсказание о беде и предательстве не было «хорошей новостью», а значит, для Сони его попросту не существовало. Я осталась со своим страхом один на один в этом внезапно ставшем слишком просторным и тихом доме. Чтобы заглушить нервозность, я включила телевизор. На экране мелькнули кадры «Сумерек» — очередной сказки про любовь и бессмертие. Ирония судьбы.

День неумолимо близился к обеду, окрашивая небо в мягкие, приглушённые тона. Дверь скрипнула, и в кухню ввалился Андрей. Он был выше нас всех — даже когда стоял у порога, его макушка почти касалась притолоки. Тёмная прядь снова упала на глаза, и он привычным жестом откинул её назад, поправив очки. В движениях сквозила неуклюжесть, но сегодня в ней чувствовалась какая-то новая робость.

— А где Саввка? — мой вопрос прозвучал скорее в пустоту, чем Андрею, ибо он уже входил с озабоченным видом, неся в руках дженгу.

— Его наказали. На домашний ответила его мама, сказала, что раз он почувствовал себя взрослым, то пусть и отвечает за свои поступки. Говорит, пока не поумнеет, будет дома сидеть, — Андрей сделал большой глоток газировки и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ну вот, сколько раз мы говорили ему, что это закончится именно так! — Соня, приоткрыв новую пачку чипсов, цыкнула с осуждением, которое, впрочем, было смешано с некоторой долей удовлетворения. — И ведь до последнего сидит, надеется, что пронесёт, а потом — раз! — и на тебе!

Андрей коротко кивнул, поправляя очки. Я, однако, заметила, что они сидели на нём ровно. И это движение было скорее автоматическим жестом, чем реальной необходимостью.

Савва прибился к нашей компании лишь в прошлом году. С тринадцати лет на него нашла поразительная перемена: он принялся натягивать на себя кожу уличного хулигана, как плохо сидящий костюм. Эти прогулы, эта грубость — всё было таким наигранным, таким отчаянным криком «Смотрите, я взрослый!». Мы пытались объяснить, что взрослость не в этом. В ответ — лишь язвительная усмешка. Вскоре и родители его стали смотреть на нас с подозрением — видимо, решили, что их мальчика совращает дурная компания.

Чтобы развеять тоску, включили плейлист весёлых песен, который я скачала ещё зимой в школе (там куда лучше ловит интернет). Мы играли в дженгу, и каждый раз, когда кто-то ронял блок, раздавался радостный возглас или короткий смешок. Этот день мог бы тянуться бесконечно, утопая в звуках веселья. Но реальность, как всегда, безжалостно вторглась в наши фантазии. Первой спохватилась Соня, её лицо озарилось мягким светом дневного солнца, пробивающегося сквозь окно.

— Ребят, а мне, наверное, пора, — вспомнила Соня, бросив взгляд на часы. Она изобразила комично-виноватую гримасу. — Бабушка просила помочь по хозяйству, а я тут просидела как сыч.

Андрей, сидевший напротив, кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на ней — нежный и немного растерянный, — а затем он перевёл его на меня. В его глазах мелькнула тень улыбки, но она быстро исчезла, уступая место привычной сосредоточенности.

— Да, мне тоже надо по делам, — сказал он, слегка нахмурившись и поправив очки. — В библиотеку зайти, книгу вернуть. Как говорится, сделал дело — гуляй смело.

Эти слова прозвучали с лёгкой, едва уловимой иронией, но я не придала этому значения. Мы попрощались, и Соня выпорхнула из комнаты, оставив после себя лёгкий шлейф клубничных духов. Андрей задержался на пару секунд дольше, что-то неуверенно поправил в своём рюкзаке, а затем тоже поднялся.

— Ну что, — сказала я, потягиваясь, — как разберётесь со своими делами, заходите. Будем думать, чем заняться.

Когда дверь за Андреем закрылась, я заметила, что под столом, где мы дружно уплетали сладости, лежали две заколки. Чёрно-белые бабочки, упавшие так, что их крылья сложились в почти идеальное сердце. Я подняла их на уровень глаз. Дешёвый пластик оказался холодным и скользким на ощупь. Меня будто током ударило — я резко отбросила заколки на стол, где они звякнули о деревянную столешницу.

Но откуда они?

«Уголёк в костре можно было списать на игру света, карты Таро — на совпадение. Но вот это…»

— Какая-то чертовщина, — прошептала я, чувствуя, как нарастает тягучее напряжение.

Надо рассказать друзьям. Поскорее бы наступил вечер.