Моя бесстрашная героиня

Брак как творческий процесс

Однажды, когда мы жили в Одессе, мне пришлось узнать, как Марина воспринимает наш брак. Я всегда любил музыку, и вскоре нашел в городе людей, которые так же, как и я, относились к этому виду искусства. В Советском Союзе со времен установления социалистического режима существовала жесткая цензура «пролетарской» культуры. К примеру, лидеры социалистической системы считали, что молодые люди должны слушать песни только в стиле так называемого социалистического реализма. Коротко говоря, социалистический реализм означал только то, что советская культура должна отражать идеологическую платформу коммунистической партии. В результате в советское время подавляющее большинство песен, в том числе романтические песни о любви, должны были содержать политический подтекст. Жесткий контроль культуры несколько смягчился после смерти Сталина, и уже в 60-х годах прошлого века в Советском Союзе существовала подпольная культура, частью которой была возможность слушать зарубежную музыку. Эта музыка главным образом была представлена западными песнями и мелодиями, записанными с записей и пленок, которые моряки и дипломаты привозили из заморских путешествий в портовый город Одессу. Эти произведения искусства затем размножались на недавно появившихся в стране катушечных магнитофонах.

Записи Рея Кониффа, Поля Мориа, Аннунцио Мантовани, Джанни Моранди и их оркестров, а также таких певцов, как Энгельберт Хампердинг, Эдит Пиаф, Фрэнк Синатра и многих других много раз записывались и перезаписывались на магнитофонах, пока совершенно не искажались от перезаписи. Значительную часть такого репертуара также составляли полуподпольные советские исполнители, к числу которых принадлежали Владимир Высоцкий, Булат Окуджава и Александр Галич. Те, кто хотели слушать бунтарские песни этих исполнителей, песни, не всегда совпадающие с официальной идеологией Коммунистической партии, слушали их на своих или чужих кассетных магнитофонах. Коммунистическая партия не преследовала эту подпольную музыку отечественных исполнителей, поскольку в их репертуаре были также глубоко патриотические песни, посвященные героизму советского народа во время Второй мировой войны и современным защитникам Родины. Но в то же время неконформистская лирика из их же репертуара сыграла важную роль в постепенном распаде и падении Советского Союза. Музыка подполья распространялась по стране теми людьми, у которых были магнитофоны хорошего качества и кто имел доступ к первичным саундтрекам популярных песен. Владельцы хороших записей любимых иностранных исполнителей пользовались популярностью среди молодых людей, которые хотели иметь качественные записи песен. Однажды после очередного визита к своему пациенту, когда я уже собирался уходить, отец моего юного пациента, очевидно довольный моими услугами, предложил мне послушать его первоклассные записи Битлз, Нат Кинг Кола и Поля Анка. Я очень любил эту музыку, которая официально была под запретом для советских граждан. Меня настолько впечатлили эти отличного качества записи, что на какое-то время я напрочь забыл, что мне предстает посетить еще многих больных в этот день. Что касается хозяина, ему так пришлось по нутру, что я по заслугам оценил его коллекцию, что он пригласил меня прийти к нему снова, чтобы послушать музыку. Более того, к моей большой радости, этот любитель музыки сказал, что я могу принести с собой магнитофон и пленку, и он запишет для меня наиболее понравившуюся мне музыку. Я был просто счастлив – у меня будет собственная музыкальная коллекция и я смогу поделиться ею с друзьями.

Придя домой, я не замедлил поделиться этой новостью с Мариной, но она почему-то восприняла сказанное без особого энтузиазма. Более того, никак не отреагировав и не сказав ни слова, она ушла заниматься своими делами.

Через неделю, упаковав в рюкзак магнитофон «Днепр» и несколько бобин пленки, уходя, я попрощался с женой. К моему глубокому удивлению, она ничего не ответила и молча продолжала заниматься своими делами. Не понимая, что происходит, я решил задержаться и выяснить причину ее странного поведения. Последовавший монолог позволил мне лучше понять, как Марина представляла нашу нормальную супружескую жизнь.

– Так значит, ты идешь к своему новому другу записывать музыку, которая тебе так нравится? А мне что делать? Сидеть здесь, пока ты будешь наслаждаться тем, что тебе нравится? – сказала Марина, не глядя на меня. – Что ж, если так, иди. Иди! Желаю тебе хорошо провести время. Я тебя не держу. У меня есть чем заняться, да и музыку я люблю не так сильно, как ты. Всю неделю мы работали и почти не виделись, а сегодня, в выходной день, снова расстаемся. Я понимаю, ты свободный человек, а потому можешь идти куда хочешь. Иди. Пока.

Меня разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, мне всегда казалось, что супруги, хоть они и живут вместе, в то же время каждый из них имеет право заниматься тем, что ему или ей нравится в отдельности. Посягала ли Марина на мою свободу?. Прожив в браке со мной предыдущие 4 года, она прекрасно знала, как я люблю музыку. Да и что плохого было в том, что я возвращусь домой с хорошей музыкой, которую мы сможем слушать вместе? Более того, она знала, что у меня назначено, так сказать, музыкальное свидание. Мне казалось, она поступает несправедливо и ее требование было не больше чем каприз.

И все же… И все же, с другой стороны, мне нравилось, что моя жена, это драгоценное для меня существо, хотела общаться со мной. В конце концов, ведь многими делами мы занимались отдельно в соответствии с нашими интересами, и, если на этот раз Марина хочет побыть со мной, отчего бы и нет? Ведь в основном она никогда не возражала против моих интересов, которые она не разделяла. Это только сегодня она настаивала на своём, не соглашаясь с моими намерениями. Я пришел к выводу, что с моей стороны не будет большой жертвой уступить ей. Ведь любовь, по одному из определений, это когда два человека связаны между собой невидимым, но мощным энергетическим полем. Лакмусовой бумагой для определения того, чем является любовь, является инстинктивное чувство того, что супруги не представляют того, как они могут существовать друг без друга. Мы, люди, рождаемся и умираем как отдельные индивидуальности, а любовь – это та невидимая сила гравитации, которая соединяет и удерживает нас, партнеров в любви, вместе. Из этого следует, я подумал, что если люди любят, то они должны уметь уступать друг другу.

Со временем я понял, что хоть я и пропустил долгожданный сеанс звукозаписи, но, уступив желанию Марины, я обеспечил нашему браку много счастливых лет в будущем. Я был прав, осознав, что проводить время с семьей, особенно когда моя жена настаивала на этом, значительно важнее, чем обзавестись записями желанной музыки. Из бесчисленных рекомендаций, как жить в гармонии, я избрал образ жизни, где предпочтение отдается тому принципу, что иногда надо подчиняться капризам близкого человека. Время, проведенное вместе с человеком, с которым тебя объединяет любовь, способствует ещё большему сплетению судеб на духовном уровне. Я верю в то, что в счастливом браке или в близких отношениях супруги или партнеры, поддерживая духовную связь, могут сочетать личную жизнь с общими интересами.

Необъятное море поэм, стихов и поэм о любви говорит о том, какое огромное значение занимает любовь в жизни человека. Человек, познавший настоящую любовь, чувствует, что в этом мире существует человеческое существо, которое считает его или её чуть ли не посланником с небес. И если моя жена считает меня «своим возлюбленным супругом», значит, мне повезло, потому что для кого-то в этом мире я, временный житель этого мира, важен и нужен. Настоящая любовь – это дело обоюдное, в котором оба супруга дают друг другу и получают в равной степени.

Может быть, причиной жажды прочных человеческих отношений Марины был развод ее родителей, произошедший, когда ей было 12 лет. Ее любовь не ограничивалась только ее близкими, но распространялась на все человечество. Никогда не воспринимая привязанность Марины по отношению ко мне как нечто само собой разумеющееся, я вечно придумывал что-нибудь такое, чтобы «не дать огню погаснуть».

Прибавление семейства

В 1967 у нас родился сын Саша, Александр. Как почти любой другой ребенок в Советском Союзе, он родился в роддоме. В то время обычный срок пребывания там матери со здоровым новорожденным составлял 7 дней. Побочным результатом длительного пребывания в родильном доме была возможность внутрибольничных инфекций. К тому же, «чтобы предотвратить занос инфекции в родильный дом», до выписки домой даже прямым родственникам не разрешали видеться с роженицами и новорожденными в родильном доме. Пока мать и дитя находились в больнице, посетители, стоя под окнами, громко кричали и энергично жестикулировали, обмениваясь новостями с матерью, которая стояла у окна с ребенком на руках или без него. Однако мой случай был исключением. Я был участковым педиатром, которому вскоре предстояло лечить новорожденных на своем участке, и поэтому я имел право доступа в любой родильный дом города. Рано утром после бессонной ночи я позвонил своему диспетчеру поликлиники и узнал, что перед началом рабочего дня там мне предстоит сделать целых 15 вызовов на дом. По дороге к пациентам я заехал в роддом, куда Марина поступила накануне вечером, когда ей предстояло скоро родить. На крыльце у главного входа в родильный дом стояли родственники в ожидании информации о близких. В 8.30 утра главная дверь здания отворилась, и на пороге появилась медсестра. В руках у нее был лист бумаги, заглядывая в который, она, понимая ответственность своей миссии, важным голосом начала зачитывать имена родившихся ночью. Вот так я и узнал, что у меня родился мой дорогой сыночек. Когда люди стали расходиться, я сказал медсестре, что являюсь не только отцом, но и участковым педиатром, и, следовательно, имею право войти в роддом, чтобы принять новорожденных до того, как они станут пациентами моего врачебного участка. Меня незамедлительно пропустили, и через 20 минут наступил тот незабываемый момент, когда я впервые в жизни увидел своего новорожденного сына Александра, Сашу, когда ему было всего 3 часа от роду. Он был завернут в слои пеленок и был укрыт одеяльцем. Восхищаясь им, я был счастлив до небес. Закончив осмотр и прикрыв его одеяльцем, я хотел проникнуть в роддом, чтобы повидаться с женой, но меня тут же дружно остановили санитары и медсестры, громко объясняя мне, что мне было начисто «verboten» туда заходить. Переубедить разгневанный хор «энтузиастов порядка» было невозможно. Бурная реакция протестующих не могла испортить праздничного настроения, связанного с рождением сына. Я извинился и уже собирался отправиться на вызовы на дом, как вдруг одна из медсестер буквально схватила меня за рукав.

– Подождите, доктор, – сказала она, пытливо вглядываясь в меня. Неожиданно для меня, выражение ее лица было добрым и приятным. – Я обязана сказать вам, что ваша жена совершенно уникальная женщина.

– Отчего вы так говорите? – поинтересовался я.

– Видите ли, я была операционной медсестрой, когда она рожала. Она – одна из тех редких женщин, которые не стонут и не кричат во время родов. Наоборот, между схватками она улыбалась, как будто с ней происходило что-то приятное. Просто поразительно. Повторяю, просто поразительно. Я работаю здесь 5 лет, но ничего подобного не видела.

– Может быть, это было потому, что она сильно хотела ребенка? – предположил я.

– Все женщины хотят детей, в этом нет ничего необычного, – возразила медсестра, – но, чтобы улыбаться во время родов, такого я, пожалуй, еще не видела.

Остаток этого дня я бегал по вызовам, из дома в дом, с этажа на этаж, а позже принимал больных в поликлинике. Было уже темно, когда после тяжелого рабочего дня я наконец вернулся в роддом. По пути мне удалось купить Марине не только коробку шоколадных конфет, но и – я гордился этим, – букет цветов. Купить цветы среди зимы в Одессе – была задача не из легких. Свои подарки я отдал санитарке, и та пообещала передать их Марине. Следующие дни я приносил разные вкусные, в основном сладкие, подарки в больницу моей жене, которую, будучи чрезмерно занятым, не мог навещать днем.

Ровно через 7 дней наш только что пришедший в этот мир сын и его мать были выписаны из больницы.

Возвращаясь в нашу коммуналку в тот счастливый день, Марина шла рядом со мной, пока я, новоиспеченный отец, бережно нес драгоценный сверток с сыном. Вдруг лицо ее сделалось серьезным.

– Послушай, Вовка, – сказала она нетипичным для нее дидактическим тоном, – чем ты думал, пока я лежала в роддоме? Что с тобой не так? Мне до смерти надоели твои цветы и конфеты. Неужели ты настолько наивен, что не знаешь, что еда во всех больницах, включая родильные дома, абсолютно несъедобная. Ты что, хотел, чтобы я ела шоколад и восхищалась цветочками? Да я бы с голоду умерла, если бы моя мать не приносила мне еду, и этого мне было мало.

Я уже хотел извиниться за свое карикатурно некомпетентное поведение, но Марина не дала мне и рта раскрыть.

– Я знаю, ты делал это не нарочно, – сказала мне та, которая редко жаловалась. – Еще больше я недовольна тем, что все палаты были заняты, и все время я лежала в коридоре на сквозняке. Просто не знаю, как я не простудилась.

Я ничего не мог поделать с тем, что Марина лежала на сквозняке, но как же мне было стыдно, каким виноватым я себя чувствовал от того, что не приносил моей Марине поесть! Но кто же мог подумать, что условия в больницах бывают такими невозможными?

Во время декретного отпуска, длившегося два месяца, Марина ухаживала за нашим сыном, а я, чтобы сводить концы с концами, работал на двух, а иногда и на трех работах. В свободное время я старался хоть чем-то помочь жене. Из-за хронических финансовых трудностей Марина стала искать работу. К счастью, благодаря ее математическим способностям, у нее были хорошие характеристики с предыдущего места работы, и вскоре она нашла место научного сотрудника на факультете термодинамики в Одесском Водном Институте. Первый месяц после рождения сына Марина работала на полставки. Благодаря ее профилю в области метеорологии, ее быстро повысили в должности. Тем временем мы искали кого-нибудь, кто мог бы присмотреть за ребенком, но единственной няней, которую нам удалось найти – и то с большим трудом – была полуграмотная женщина.

Марина была заботливой матерью, и все свободное время она отдавала заботам о ребенке. Саша часто просыпался посреди ночи, и мы договорились, что мы будем заниматься им по очереди, когда он будет беспокоен. Однако, чья бы ни была очередь, Марина всегда вскакивала с постели первой и бросалась успокаивать плачущего ребенка.

Спустя три месяца после рождения Саши мы поняли, что он не может переносить не только коровье, но и материнское молоко. В 1967 году в Советском Союзе не существовало молочных смесей для детей, хотя на «загнивающем» Западе они появились на целое столетие раньше, в 1865 году. Ребенка можно было кормить либо грудью, либо коровьим молоком, цельным или разбавленным. Наш сын отказывался есть почти всё, чем мы его кормили, и, как и многие родители в стране, мы прошли через тяжкие времена, пытаясь скормить ему хоть что-нибудь. Марина и я провели много бессонных и изнурительных ночей, пытаясь успокоить нашего сына, страдающего от болей в животе из-за непереносимости предлагаемого ему питания.

Когда Саше исполнилось три месяца, мы купили ему кроватку-качалку. С тех пор каждый раз, просыпаясь посреди ночи, я видел Марину, сидящую в темноте комнаты с закрытыми глазами, механическим нажимом ступни качающую кроватку, чтобы наш сын не просыпался. При этом мне было трудно понять, спит ли она или нет.

Хотя я и был педиатром, но, пытаясь быть хорошим отцом, я разделял ложное, как я позже убедился на собственном опыте, убеждение, что врач никогда не должен лечить членов своей семьи. Пытаясь изо всех сил помочь сыну, мы показывали его разным местным медицинским светилам, каждый из которых давал нам советы, противоречащие друг другу. Их всех объединяло то, что они были уверены – такова была сила господствующей официальной медицинской догмы – что если аллергия на коровье молоко и существует, то такая вещь как аллергия на материнское молоко в природе существовать не может. Согласно педиатрической теории тех времен, кормление грудью было золотым стандартом для младенца, и ни один специалист не мог допустить, что у ребенка может быть непереносимость материнского молока из-за аллергии к нему. В один голос они настаивали на том, что ребенка необходимо продолжать кормить грудью. Когда мы с Мариной жаловались на то, что наш сын плохо спит, все они опять единодушно авторитетно заявляли, что мы не должны его баловать, и советовали не подходить к нему, когда он в очередной раз будет плакать ночью. Мы принимали этот совет скептически и не следовали ему, но однажды, после многих бессонных ночей, мы решили последовать их совету и посмотреть, что произойдет, если мы не станем обращать внимания на его плач и «дадим ему выплакаться». Последствия нашего эксперимента были катастрофическими – Сашенька продолжал плакать не переставая и к утру он совсем охрип. С глубоким чувством вины за то, что мы «издеваемся» над нашим бедным ребенком, Марина схватила сына, прижала его к груди и стала успокаивать. Положив головку на плечо матери, «объект эксперимента» моментально уснул.

Со временем непереносимость молока нашим сыном дошла до такой степени, что к 6 месяцам его жизни мы с Мариной были в полном отчаянии от того, что все наши попытки выбрать правильное питание были тщетными. Саша худел с каждым днем. В день, когда ему исполнилось полгода, его неполноценное питание стало причиной диареи. Его состояние ухудшилось до такой степени, что мы были вынуждены госпитализировать его в больницу. Пока врачи лечили его по поводу проблемы с питанием, на третий день пребывания в больнице наш сын подхватил воспаление легких. Наблюдая его страдания и не в состоянии ему помочь, Марина и я находились в состоянии хронического стресса. Еще через два дня Саше стало совсем плохо: у него поднялась температура, и он стал часто дышать. Теперь он уже боролся за жизнь.

Во время очередного обхода врач сказал, что для того, чтобы спасти ребенка, нам нужно достать иностранный антибиотик, сигмамицин. Мне удалось достать его после долгих упрашиваний, заискиваний и унижений перед бюрократом, которому было поручено распределение лекарств, «купленных за валюту». Прибежав в больницу, я застал Марину у кроватки ребенка, когда она прикладывала к его лбу холодный компресс. Полностью сосредоточившись на уходе за Сашей, она не плакала и не ответила на мое приветствие, не заметив, когда я пришел. Бессознательно она заблокировала все мысли о том, что может случиться дальше, и думала только о том, что происходит в данный момент. Я так не умел.

Покинув комнату, я отправился к медсестре и отдал ей весь драгоценный десятидневный запас антибиотика, который я имел большое счастье раздобыть. После того, как Саше вкололи первую дозу сигмамицина, медсестра занялась нащупыванием вен для внутривенного введения жидкостей. Несколько ее попыток найти вену не увенчались успехом, поскольку все они были исколоты предыдущими неудачными попытками найти вену. Тогда, вместо внутривенного вливания лечащий врач назначал Саше капельное вливание жидкости в подкожные ткани на внутренней поверхности верхней трети бедра. Древний метод регидратации, гипо-дермоклис, несмотря на его премудрое название, был малоэффективен, поскольку вводимая жидкость рассасывалась крайне медленно и вскоре на верхней части бедра у Саши образовалась уродливая опухоль.

Марина и я всю ночь не смыкали глаз, но усталости мы не чувствовали, особенно потому, что, к нашему великому облегчению, к утру состояние нашего сына несомненно улучшилось. У него спала температура, и ему было легче дышать. Еще больше мы воспряли духом, когда в полдень Саша открыл свои глазки и с явным интересом стал рассматривать, что происходит вокруг него. Марина долго и нежно целовала его личико, с которого исчезло выражение страдания, а потом она наградила меня счастливой улыбкой.

Урок дипломированным врачам

Через три дня Сашино воспаление лёгких было под полным контролем, но у него все еще продолжались симптомы непереносимости молока. К этому времени после всего пережитого у Марины молоко вовсе исчезло.

Когда-то в студенческие дни мы с Мариной снимали крохотную комнатку в квартире чудесной пожилой пары – тети Леи и дяди Аркадия. Они стали нашими добрыми друзьями и когда узнали, что наш сын в больнице, желая хоть чем-то нам помочь, эти замечательные люди в летах сели и приехали к нам из Кишинева в Одессу на поезде. Их визит ознаменовался поистине поразительными результатами.

Когда наши дорогие пожилые друзья приехали, мы с Мариной детально ознакомили их с тем, что происходит. Тетя Лея внимательно выслушала Марину, и потом, к нашему бесконечному удивлению, уверенно заявила, что хоть она и не врач, но она, без сомнения, поможет нашему сыну. «Как странно, что ваши столь образованные врачи не знают, что делают в народе в таком случае, – сказала она с понимающей улыбкой. – Потерпите до завтра, когда я принесу вашему сыну что-то особенное».

На следующее утро кишиневская пара торжественно принесла в больницу овощной-куриный суп, заправленный просом. При виде банки с таким видом питания я был уверен, что, если бы местные светила педиатрии увидели, что собираются дать шестимесячному ребенку, то они бы, безусловно, все дружно упали бы в обморок. Это предположение не помешало нашему сыну, который неделями отказывался от всякой еды, как по мановению волшебной палочки, наброситься на пищу, как только он её попробовал. Он впился в соску и не отрывался от нее до тех пор, пока не опорожнил полностью все содержимое бутылочки. С открытым ртом мы смотрели, с каким небывалым аппетитом он жадно глотал суп. Проблема питания была решена, словно ее никогда не было, и на лице моей Марины появилось привычное для нее выражение удовлетворения жизнью. Я понимал, что, если бы не наши дорогие пожилые кишиневские друзья, этого чудо бы не случилось. Благодаря тому, что произошло, Марина я лишний раз убедились, что, помимо бесценных методов традиционной научной медицины, существуют также еще и не менее эффективные методы народного лечения.

На страже ребенка

Руководство больницы было настолько любезным, что оно предоставило моему сыну отдельную палату, предназначенную для VIP пациентов. Наша изолированная палата находилась на первом этаже и окнами выходила на центральный вход, где часто собирались водители больничных машин, когда те были свободны от своих обязанностей. При этом, «как положено», они громко разговаривали и смеялись, чем будили нашего выздоравливавшего после недавней тяжелой болезни сына. Марина, заботливая и преданная молодая мать, была далеко не робкой, чтобы не разобраться с этой ситуацией. Когда шум за окном становился особенно громким, Марина, хранительница сна сына, прибегала к активным действиям.

– Товарищи водители, извините, но не могли бы вы говорить потише? Вы будите моего все ещё больного мальчика, – говорила она хоть и вежливым, но решительным тоном. Видавшие виды водители, удивленные подобной, необычной для них просьбой, на минуту открывали рты, не понимая, что происходит, но потом понимающе улыбались и удовлетворяли ее необычную просьбу. Еще много лет спустя больничные водители подсмеивались надо мной, вспоминая, как моя жена, подобно заботливой львице, не колебалась с просьбой не беспокоить ее спящего сына.

Новая профессия

Когда Саша полностью выздоровел, Марина смогла перейти на полную ставку. Ее математические способности помогли ей удивительно быстро освоить новую профессию – научный работник в области термодинамики. Я никогда не переставал удивляться тому, как, обладая природными способностями быстро осваивать новые концепции, Марина быстро приспосабливалась к новым профессиям. Мне, привыкшему серьезно относиться к требованиям учебы, подход Марины казался странным. Если для меня процесс обучения, особенно новой профессии, от которой будет зависеть дальнейшее благополучие семьи, было крайне серьезным делом, то Марина осваивала новую профессию, не проявляя лишнего стресса и напряжения. Главным для нее всегда была семья и все связанное с ней. Когда она еще училась в метеорологическом институте, всякий раз, когда я спрашивал ее об учебе, она не углублялась в тему и только говорила, что это скучно и неинтересно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.