Нанкинская резня

Iris Chang

The Rape of Nanking. The Forgotten Holocaust of World War II

© 1997 by Iris Chang

© 2011 by Brett Douglas

© Перевод на русский язык ООО «Питер Класс», 2023

© Издание на русском языке, оформление ООО «Питер Класс», 2023

Сотням тысяч жертв Нанкинской резни

Предисловие к российскому изданию

Скорее всего, большинство из вас даже не слышало об этом событии. Нанкинская резня, история о том, как японцы в декабре 1937 года истребили сотни тысяч невинных мирных жителей в столице их врага. Сегодня разные независимые друг от друга источники говорят как минимум о 300 тысячах убитых с чрезмерной жестокостью жителей Нанкина. Для сравнения, число погибших среди гражданского населения в Хиросиме и Нагасаки составило 210 тысяч человек.

Резня в китайском городе и окрестностях длилась семь недель. Отдельные японские военные соревновались друг с другом количеством убитых и изобретенными новыми видами издевательств.

Под этой обложкой Айрис Чан собрала свидетельства не для слабонервной и впечатлительной публики.

Лишь немногие из местных жителей Нанкина сумели уцелеть, спрятавшись в квартале, где находилось к тому моменту уже брошенное персоналом американское посольство, своеобразной «зоне безопасности», куда японцы не смогли зайти из-за противодействия всего двух десятков (!) граждан из США, Германии, Дании и России.

Что является более циничным – пройти мимо очередного бесчеловечного военного эпизода или попытаться, пусть испытывая естественное отвращение, заразить совершенно неподготовленного читателя чем-то нестерпимо невыносимым, тем, что останется в его памяти на всю жизнь? Навечно.

Об ужасах Второй мировой знают практически в каждой российской семье. На фронтах, в плену и в тылу погибли, были замучены и умерли от голода миллионы человек. Любая военная трагедия близка сердцу любого из нас, поэтому мы надеемся, что книга будет принята российской аудиторией.

Отдельного внимания заслуживает биография автора «Нанкинской резни». Айрис Чан (Iris Chang) родилась в США в семье тайванских эмигрантов. Ее дед и все его семейство чудом не погибли, сбежав из города буквально за несколько дней до трагических событий. Еще с детства Айрис слушала рассказы о страданиях ее семьи и китайского народа во время войны.

При жизни Айрис успела издать три книги, одна из которых, «Нанкинская резня. Забытый холокост Второй мировой войны», принесла ей славу и признание в исторических и писательских кругах. Выход книги в 1997 году был приурочен к печальной дате – 60-летию нанкинских событий. И, что самое удивительное, труд Айрис стал первой англоязычной монографией, посвященной теме шестидесятилетней давности.

«Нанкинская резня, учиненная японской армией в городе с населением в 1 миллион человек, стала, пожалуй, самым мрачным и изобилующим ужасами эпизодом варварства за столетие. И все же это было в значительной степени забыто, пока Айрис Чан не сделала это своей темой», – отреагировал в рецензии на 15-е (!) переиздание за первый год продаж (!) книги «Нанкинская резня» обозреватель «The Washington Post» Джордж Уилл. – «Ее книга <…> стала бестселлером, стимулировала проведение семинаров и конференций в Гарварде, Йеле, Принстоне и многих других местах и помогает тем уважаемым японцам, которые борются с официально навязанной их стране амнезией относительно того, что делала Императорская армия в декабре 1937 и январе 1938 годов»[1].

Популярность исторического произведения Айрис оказалась настолько высока, что добралась даже до стен Конгресса США, который после ряда слушаний принял резолюцию, призвавшую правительство Японии покаяться за военные преступления прошлых лет.

Нужно ли говорить, что в Японии многие в штыки встретили книгу Айрис. Труд американской писательницы с китайскими корнями долгое время был под запретом на островах, но и после кратковременного разрешения к публикации, произведение вновь оказалось изъятым из продажи под давлением экстремистов правого крыла.

Известный японский писатель Харуки Мураками, автор «Андеграунда»[2], обладающий определенной смелостью в собственных высказываниях, отреагировал на запрет книги «Нанкинская резня» так: «Сегодняшние японцы не хотят видеть то, чего они видеть не хотят. Они предпочитают выбирать из всего только светлые стороны. Возможно, они устали быть обвиняемыми. Я не знаю. Но для меня самое важное, что такое может случиться снова. Я очень боюсь этого. Если б я был уверен, что ничего такого больше не случится, никогда, – меня бы не волновало, что японцы забыли свое прошлое. Но я не уверен. Я принадлежу к поколению идеалистов 60-х. Мы действительно верили, что мир станет лучше, если очень постараться. Мы очень старались – но в каком-то смысле все равно проиграли. Однако я пытаюсь пронести чувство этого идеализма через всю жизнь. И до сих пор верю, что идеализм способен сделать много хорошего в будущем… Если честно, я даже не знаю, что сказать обо всех этих ревизионистских движениях. Я думаю, они (японские националисты) – просто безмозглые идиоты»[3].

Работа над «Нанкинской резней» не прошла даром для здоровья писательницы. После выхода книги Айрис погрузилась в депрессию, приведшую в 2004 году к нервному срыву. На короткое время ее поместили в психиатрическую клинику с подозрением на маниакально-депрессивный психоз. Утром 9 ноября 2004 года Айрис была найдена мертвой, скончавшейся «от огнестрельного ранения, нанесенного себе самой в своей машине на сельской дороге к югу от Лос-Гатоса, Калифорния»[4]. На момент смерти Айрис было всего 36 лет.

В 2007 году в память об Айрис режиссер Билл Гуттентаг снял по мотивам книги «Нанкинская резня» документальный фильм «Нанкин», который сразу же попал в шортлист номинантов на премию «Оскар» в категории «За лучший документальный фильм».

Геноцид не возникает на пустом месте. По мнению американского психолога Эрвина Стауба[5], геноциду предшествуют «трудные времена» в самом широком смысле этого понятия. «Тяжелые времена» всегда сопутствуют военным действиям. Депрессия, обреченность, чувство окруженности врагами, а также реакция на несправедливость, месть – все провоцирует запуск бесконтрольных и массовых расправ.

Феномен жестокого массового насилия и геноцида похож на массовое помешательство людей, только с той поправкой, что глаза у последних залиты кровью и яростью. Самое интересное, что большинство из тех, кто участвует в актах геноцида, – психически здоровые люди.

Вся ненависть без остатка выливается на врагов, ведь «из-за них все началось». Только уничтожив врага – не важно военного или мирного, – «жить станет гораздо легче». Безусловно, не станет. Но мотив-оправдание – есть один из механизмов неосознанной психологической защиты.

Не той же психологической природы оказалось долгое замалчивание нанкинского геноцида? Айрис Чан так и пишет в представляемой российскому читателю книге: «Голливуд не снял о резне ни одного фильма, хотя сюжет ее не менее драматичен, чем у “Списка Шиндлера”»[6].

После выхода в Соединенных Штатах исторического труда Айрис многое изменилось. Сначала книга быстро разлетелась по американским городам с большим количеством китайского населения: Сан-Франциско, Лос-Анджелесу, Вашингтону, Хьюстону, Ванкуверу и Торонто. Продажи достигли критической массы, что запустило сарафанную рекламу среди читателей, рецензентов и книготорговцев.

Джордж Уилл замечает: «Задержка в отправлении правосудия не обязательно означает отказ в правосудии. Действительно, отсроченное правосудие может быть особенно ярким, если оно осуществляется на историческом расстоянии, оставляя правдивый след в памяти человечества»[7]. Айрис Чан на страницах «Нанкинской резни» напоминает нам слова Эли Визеля, выжившего в Освенциме, лауреата Нобелевской премии: «Забыть холокост – значит убить дважды».

Публикацией книги Айрис Чан на русском языке мы закрываем очередной исторический пробел. Всегда хочется надеяться на то, что подобные военные преступления не повторятся впредь.

Егор Яковлев,

историк

Места Нанкинской резни

Предисловие

13 декабря 1937 года Нанкин, столица националистического Китая, был захвачен японцами. Для Японии это стало решающим поворотным пунктом в войне, триумфальной кульминацией полугодового сражения с войсками Чан Кайши в долине реки Янцзы. Для китайской армии, чья героическая оборона Шанхая в конце концов пала и чьи лучшие войска понесли сокрушительные потери, падение Нанкина стало горьким, возможно, роковым поражением.

Мы теперь можем считать Нанкин поворотным пунктом иного рода. То, что произошло внутри стен этого древнего города, укрепило решимость китайцев восстановить его и изгнать захватчиков. Китайское правительство отступило, перегруппировалось и в конечном итоге продержалось дольше японцев в войне, закончившейся лишь в 1945 году. За эти восемь лет Япония оккупировала Нанкин, создав правительство из китайских коллаборационистов, но она никогда не смогла бы править на основе доверия или законности и никогда бы не заставила Китай сдаться. Для мира в более широком смысле Нанкинская резня – как тотчас же назвали эти события – изменило отношение общества к Японии так, как мало что другое могло его изменить.

Оно до сих пор остается таковым в Китае, где уже несколько поколений изучают преступления Японии, не в силах забыть и примириться с ними и поныне. Шестьдесят лет спустя призраки жертв Нанкина все еще омрачают китайско-японские отношения.

И это неудивительно. Разграбление и террор японцев в этом китайском городе стали чудовищным событием. Массовая казнь пленных солдат, а также убийства и изнасилования десятков тысяч гражданских совершались вопреки всем правилам войны. До сих пор потрясает тот факт, что все это происходило публично, явно имея своей целью терроризировать население, причем на виду у международных наблюдателей, и, как правило, вне зависимости от любых их попыток помешать. И это вовсе не было случайным нарушением воинской дисциплины, поскольку длилось семь недель. Такова кошмарная история, которую столь подробно излагает Айрис Чан в этом первом англоязычном исследовании трагедии Нанкина.

Возможно, мы никогда не узнаем точно, что подвигло японских командиров и солдат на столь зверское поведение. Но Чан просто более ясно, чем в любых предыдущих аналогичных повествованиях, показывает нам, чем именно они занимались. С этой целью она использует обширный набор источников, включая свидетельства сторонних наблюдателей – иностранных миссионеров и бизнесменов, остававшихся в беззащитном городе, когда туда вошли японцы. Одним из таких источников, обнаруженных Чан, является дневник – на самом деле небольшой архив – Иоганна Рабе, немецкого бизнесмена и национал-социалиста, возглавившего усилия международных организаций по предоставлению убежища населению Нанкина. Глазами Рабе мы видим страх и отвагу беззащитных жителей Нанкина, вынужденных противостоять японскому террору. Читая повествование Чан, мы можем оценить смелость Рабе и других, пытавшихся помочь городу, где пылали пожары и массово гибли жители, где были закрыты больницы и переполнены морги, где царил хаос. Мы прочитаем также о тех японцах, которые понимали, что происходит, и стыдились этого.

Эта книга тем более важна, что Нанкинская резня в основном забыта на Западе. Называя его «забытым холокостом», Чан проводит связь между убийством миллионов невинных в Европе и Азии во время Второй мировой войны. Да, Япония и нацистская Германия лишь позже стали союзницами, причем не самыми лучшими. Но события в Нанкине против которых вряд ли возражал Гитлер позднее сделали их обеих моральными сообщницами, жестокими агрессорами, виновными в том, что в конечном счете было названо «преступлениями против человечества». Уистен Хью Оден, побывавший на китайской войне, провел эту связь раньше многих других:

Уильям С. Кирби,

профессор современной истории Китая и глава исторического факультета Гарвардского университета

Введение

Хроника жестокости человечества к себе подобным имеет долгую и печальную историю. Но если проявления жестокости вообще можно сравнивать друг с другом, то мало что в мировой истории может сравниться по интенсивности и масштабам с Нанкинской резней во время Второй мировой войны.

Американцы считают началом Второй мировой войны 7 декабря 1941 года, когда японские самолеты атаковали со своих авианосцев Пёрл-Харбор. Европейцы датируют его 1 сентября 1939 года, когда произошло нападение на Польшу гитлеровских Люфтваффе и танковых дивизий. Жители Африки отсчитывают начало войны еще раньше, с вторжения Муссолини в Эфиопию в 1935 году. Однако азиатам следует относить начало войны еще раньше, к первым шагам Японии к военному господству в Восточной Азии – оккупации Маньчжурии в 1931 году.

Так же как и пять лет спустя гитлеровская Германия, Япония использовала свою высокоразвитую военную машину и менталитет расового превосходства, чтобы заявить о своем праве властвовать над соседями. Маньчжурия быстро пала под натиском японцев, которые основали свое правительство в Маньчжоу-го, якобы во главе с их марионеткой, низложенным императором Китая, но на самом деле полностью подконтрольное японским военным. Четыре года спустя, в 1935 году, были оккупированы части провинций Чахар и Хэбэй. Затем, в 1937 году, пали Пекин, Тяньцзин, Шанхай и, наконец, Нанкин. Тридцатые годы были тяжкими для Китая, и фактически последний японец был изгнан с китайской земли лишь по окончании Второй мировой войны в 1945 году.

Четырнадцать лет господства японских военных были отмечены бесчисленными проявлениями неописуемой жестокости. Нам никогда не суждено узнать о том, что происходило во многих городах и селениях, находившихся в то время под сапогом завоевателя. По иронии судьбы, история Нанкина известна нам лишь потому, что некоторые иностранцы стали свидетелями кошмара и сообщили об этом остальному миру, а также от выживших китайских очевидцев. Если какое-то событие можно рассматривать как пример абсолютного тотального зла, таящегося под самой поверхностью разнузданного военного авантюризма, таковым является Нанкинская резня. Данная книга – рассказ о нем.

Подробности Нанкинской резни никем не оспариваются, за исключением японцев. В ноябре 1937 года, после успешного вторжения в Шанхай, японцы обрушили массированную атаку на новую столицу Китайской республики. Когда 13 декабря 1937 года город пал, японские солдаты устроили жестокую оргию, равную которой вряд ли можно найти в мировой истории. Десятки тысяч молодых мужчин были согнаны на окраины города, где их расстреливали из пулеметов, использовали для отработки штыкового боя или, облив бензином, сжигали живьем. В течение месяцев улицы города были завалены горами трупов, повсюду стояла вонь разлагающейся человеческой плоти. Годы спустя эксперты Международного военного трибунала по Дальнему Востоку (МВТДВ) оценили количество погибших от рук японских солдат мирных жителей Нанкина в конце 1937 и начале 1938 годов в более чем 260 тысяч, хотя некоторые исследователи приводят число жертв свыше 350 тысяч[8].

Эта книга является лишь кратким изложением совершенных японцами жестокостей и варварств в городе, поскольку ее цель состоит не в том, чтобы представить количественную информацию, позволяющую рассматривать данное событие как одно из величайших злодеяний в истории, а в том, чтобы понять его суть, извлечь уроки и озвучить предупреждения. Разница в количестве, однако, порой отражает разницу в качестве, так что приходится привести некоторую статистику, чтобы дать читателю представление о масштабах резни, происшедшей в 1937 году в городе под названием Нанкин.

По оценке одного из историков, если бы мертвецы из Нанкина взялись за руки, их цепочка протянулась бы от Нанкина до города Ханчжоу, на расстояние примерно в две сотни миль[9]. Их кровь весила бы 1200 тонн, а их тела заполнили бы 2500 железнодорожных вагонов. Сложенные друг на друга, они достигли бы высоты 74-этажного здания.

Даже по одной лишь численности погибших Нанкинская резня превосходит самые дикие проявления варварства на протяжении многих веков. Японцы превзошли римлян в Карфагене (в той резне погибли лишь 150 тысяч)[10], христиан во времена испанской инквизиции и даже Тамерлана, который убил 100 тысяч пленников в Дели и сложил две башни из черепов в Сирии в 1400 и 1401 годах[11].

Не подлежит никакому сомнению, что в XX веке, когда средства массового уничтожения стали намного более эффективными, Гитлер убил около шести миллионов евреев, а Сталин – более 40 миллионов русских, но этот процесс занял несколько лет, в то время как при Нанкинской резне убийства происходили в течение лишь нескольких недель.

Даже по стандартам самой разрушительной войны в истории Нанкинская резня является одним из худших примеров массового истребления[12]. Чтобы представить ее сравнительный размер, придется набраться самообладания еще для некоторой статистики. Количество погибших в Нанкине – лишь одном китайском городе – превосходит число жертв среди мирного населения в некоторых европейских странах за всю Вторую мировую войну (Великобритания потеряла 61 тысячу гражданских, Франция – 108 тысяч, Бельгия – 101 тысячу и Нидерланды – 242 тысячи). Те, кто изучает подобные темы, считают одним из самых ужасающих средств массового уничтожения воздушные бомбардировки. Однако даже самые массовые атаки с воздуха во время той войны не превзошли то, что творилось в Нанкине. Вероятно, в Нанкине погибло больше людей, чем во время британских налетов на Дрезден и последовавшего за этим огненного шторма (в то время международно признанным считалось число 225 тысяч, но, по более объективным сведениям, число жертв в Дрездене оценивается в 60 тысяч погибших и не менее 30 тысяч раненых)[13]. Даже если использовать самые меньшие цифры – 260 тысяч, или самое большее, 350 тысяч – повергает в шок сама мысль о том, что число смертей в Нанкине намного превосходит число погибших от американских налетов на Токио (по оценкам историков, от 80 до 120 тысяч), и даже общее количество жертв двух атомных взрывов в Хиросиме и Нагасаки в августе 1945 года (по оценкам ученых, соответственно, 140 и 70 тысяч)[14].

Нанкинская резня должна оставаться в памяти не только из-за числа убитых, но и из-за жестокости, с которой многие столкнулись, встретив свою смерть. Китайских мужчин использовали для тренировок по штыковому бою и состязаний по обезглавливанию. По оценкам, были изнасилованы от 20 до 80 тысяч китайских женщин[15]. Многие солдаты, помимо изнасилования, вспарывали женщинам животы, отрезали им груди, прибивали их живьем к стенам[16]. Отцов заставляли насиловать собственных дочерей, сыновей – своих матерей, и все это на глазах у других членов семьи. Обычным делом стало не только закапывание живьем в землю, кастрация, вырезание органов и зажаривание живьем, но и более дьявольские пытки, когда людей подвешивали за язык на железном крюке или зарывали по грудь в землю, глядя, как их затем разрывают на куски немецкие овчарки. Зрелище было столь тошнотворным, что повергало в ужас даже находившихся в городе немецких нацистов, один из которых потом назвал происходившие события «работой машины зверств»[17].

И тем не менее Нанкинская резня до сих пор остается малоизвестным событием. В отличие от атомных ударов по Японии или еврейского холокоста в Европе, об ужасах Нанкинской резни практически не знает никто за пределами Азии. Ее обходит стороной большинство исторической литературы, опубликованной в Соединенных Штатах. Тщательное изучение школьных учебников истории в США показало, что лишь в немногих мельком упоминается о Нанкинской резне. Почти ни в одной всесторонней или «авторитетной» истории Второй мировой войны, которую читает американская публика, она не обсуждается хоть сколько-нибудь подробно. Например, ни одной фотографии с места событий и даже ни единого слова нет в «Американской иллюстрированной истории Второй мировой войны» (The American Heritage Picture History of World War II) (1966), в течение многих лет являвшейся лучшей из когда-либо опубликованных однотомных фотографических историй войны. Ни слова о резне нет и в знаменитых «Мемуарах о Второй мировой войне» (Memoirs of the Second World War) (1959) Уинстона Черчилля (1065 страниц) или в классической «Второй мировой войне» (Second World War) (1975) Генри Мичела (947 страниц). Нанкинская резня лишь дважды упоминается в объемном «Мире на войне» (A World at Arms) (1994) Герхарда Вайнберга (1178 страниц). Лишь в книге «Освобожденные от зла: сага о Второй мировой войне» (Delivered from Evil: The Saga of World War II) (1987) Роберта Леки (998 страниц) я нашла единственный абзац: «Ничто из того, что могли сделать нацисты под руководством Гитлера для дискредитации собственных побед, не может соперничать с жестокостью японских солдат под командованием генерала Иванэ Мацуи»[18].

На протяжении всей книги я использую написание китайских имен в соответствии с предпочтениями их носителей (как в визитных карточках или переписке) или на основе большей популярности одной транслитерации по сравнению с другой (например, Чан Кайши вместо Цзян Цзеши). Для китайских и японских личных имен я использую традиционную систему указания фамилии перед именем. Для городов и мест я обычно (но не всегда) использую транслитерацию, применявшуюся в эпоху повествования, к примеру, Нанкин вместо нынешнего Наньцзин.

Впервые я узнала о Нанкинской резне еще в детстве по рассказам моих родителей, которые пережили годы войны и революции, прежде чем обрести новую безмятежную родину, став преподавателями в американском университетском городке на Среднем Западе. Выросшие в Китае в годы Второй мировой войны, они бежали после войны вместе со своими семьями сперва в Тайвань, а затем в Соединенные Штаты, где учились в Гарварде и сделали научную карьеру. В течение трех десятилетий они мирно жили среди научного сообщества в Шампейн-Эрбана, штат Иллинойс, занимаясь исследованиями в области физики и микробиологии.

Но они никогда не забывали об ужасах китайско-японской войны и не хотели, чтобы о них забыла я. В особенности им не хотелось, чтобы я забыла о Нанкинской резне. Никто из моих родителей не был ее свидетелем, но в детстве они слышали рассказы о ней, которые и передали мне. Как я от них узнала, японцы резали младенцев не только пополам, но также на три и четыре части; воды реки Янцзы на много дней покраснели от крови. Дрожащими от гнева голосами мои родители называли Великую Нанкинскую резню, или Наньцзин Датуша, самым дьявольским преступлением японцев в войне, убившей более десяти миллионов китайцев.

На протяжении моего детства Наньцзин Датуша оставалась погребенной в глубинах моего разума как метафора невыразимого зла. Но ей недоставало фактических подробностей и человеческого измерения. Трудно было также провести черту между мифом и историей. Еще в школе я искала в местных публичных библиотеках любую информацию об этой резне, но ничего не обнаружила, что показалось мне странным. Если Нанкинская резня действительно была столь кровавой, одним из худших эпизодов человеческого варварства в мировой истории, как утверждали мои родители, то почему никто не написал об этом книгу? Но в детстве мне не пришло в голову продолжить исследования, пользуясь гигантской библиотечной системой Университета Иллинойса, и мое любопытство на эту тему вскоре угасло.

Прошло почти два десятилетия, прежде чем Нанкинская резня вновь вторглась в мою жизнь. К тому времени я вышла замуж и вела спокойную жизнь профессионального литератора в Санта-Барбаре, штат Калифорния, где я услы-шала от друга-кинематографиста, что некие продюсеры на Восточном побережье недавно закончили снимать документальный фильм о Нанкинской резне, но столкнулись с трудностями при получении средств на его прокатное удостоверение.

Его рассказ вновь пробудил мой былой интерес. Вскоре я уже говорила по телефону не с одним, а с двумя продюсерами документальных фильмов на эту тему. Первый, Шао Цзыбин, китайско-американский активист, который работал в ООН в Нью-Йорке, был в прошлом председателем Союза памяти жертв Нанкинской резни и помогал при создании видеофильма «Свидетельство Мэйджи». Другой была Нэнси Тун, независимый кинематографист, которая сняла вместе с Кристиной Чой документальный фильм «Во имя императора». Шао Цзыбин и Нэнси Тун помогли мне включиться в сеть активистов, многие из которых, китайские американцы и канадцы в первом поколении, подобно мне, испытывали необходимость засвидетельствовать это событие, задокументировать его сделать достоянием общественности и, возможно, даже потребовать возмещения за злодеяния в Нанкине до того, как умрут все оставшиеся в живых жертвы этого преступления. Другие хотели передать свои воспоминания военных лет детям и внукам, опасаясь, что их ассимиляция в североамериканскую культуру может заставить их забыть столь важную часть их исторического наследия.