Объединение (часть 1)
- -
- 100%
- +
– Смотри, куда идёшь! – крикнула одна из них. Эви извинился и пошёл дальше.
С одной из крыш посыпался беленький снежок на голову сидящему на ступенях рыжему котёнку, который после такого бодрящего душа превратился в мальчишку и, отряхиваясь, вбежал в дом.
«15-й дом… 17-й…» – отсчитывал Эвион, пока его не занесло в самый конец улицы, где и находился дом профессора Ван Хольца.
Профессор являлся человеком замкнутым и необщительным: шторы на окнах были плотно задёрнуты, ступеньки сильно засыпаны снегом. Предпочтения этого человека, отданного одиночеству, значительно осложняли жизнь Эвиону хотя бы потому, что Эриен Ван Хольц не соизволил приобрести телефон. Главное сейчас – чтобы чудак оказался дома.
Эвион взошёл на крыльцо и дважды стукнул дверным кольцом, которое то ли от старости, то ли по задумке дизайнера выглядело словно из прошлого века. Внутри дома было тихо, и у юноши мелькнула мысль о том, что профессор покинул жилище. Он ещё раз стукнул кольцом. В доме послышались спешные отчётливые шаги. Шуршание дверной цепочки, шумные попытки попасть ключом в замочную скважину – на это у хозяина дома ушло минуты три, а Эвион за это время успел несколько раз повторить про себя подготовленную речь.
Дверь наконец открылась, и из темноты выступила маленькая сутулая фигурка старичка. Но как только добродушные лучи света заметили его среди тёмного, богом забытого дома, дедушка сразу преобразился: тень, упав на плечи, скрытые коричневым пиджаком, придала сгорбленному человеку более подобающий профессору вид таинственности, а лицо при свете стало моложе.
– Чем могу быть полезен? – старичок был очень удивлён гостю, но отлично скрыл это, приняв непроницаемый вид.
– Добрый день! Я ищу Эриена Ван Хольца. – Эвион приветливо улыбнулся, надеясь, что попал куда надо. – Мне нужно срочно проконсультироваться у него по поводу одного талисмана.
– Я написал достаточно книг и не даю больше никаких пояснений. Неужели не ясно, что с этим покончено? – в голосе профессора послышались нотки терпеливого недовольства. – Извините, но я очень занят и не могу уделить вам ни минуты. Приходите через месяц.
Профессор уплыл в тёмный коридор, и дверь полетела к косяку.
– Нет! Вы нужны мне сейчас! – Эвион единственной рукой задержал дверь. – Меня всего-то интересует талисман «Любимой»!
Профессор резко выглянул из-за двери:
– Я его и в глаза не видел. Только читал письмо его создательницы к получателю.
– Так я вам его покажу! – Эвион протянул профессору руку. С запястья на ладонь соскочила проволока и свилась в кольцо.
Профессор скептически глянул на нитку, но когда её концы слились воедино, он в ужасе отпрянул и молниеносно захлопнул дверь. Шуршание цепочки и клацанье ключа повторились.
– Убирайтесь! Я не хочу иметь с этим ничего общего! – крикнул старичок из-за двери.
– Мне бы только узнать, как от неё избавиться и что ещё она предположительно может! – умоляюще отвечал Эвион. – Опасность вам не угрожает, гарантирую!
– Как вы можете это гарантировать, если не знаете, что делает эта дьявольщина?!
– Одно знаю точно: она была создана во имя защиты! – ответа на не столь весомый довод Эвиона не последовало, и он продолжил:
– Ну скажите о ней хоть что-нибудь! Мне очень надо от неё избавиться, но я не знаю, как. У вас даже есть шанс помочь человечеству! – теперь юноша уже не давил на жалость, а пытался заинтриговать профессора тщеславием.
Выходит – подействовало! Эриен Ван Хольц недовольно пропыхтел что-то, помолчал и снова стал копаться с замком.
– Ей-богу, надо его сменить! Заедает, собака… – профессор открыл дверь. – Ну что там у тебя, входи, показывай.
Эви благодарно кивнул и вошёл в тёплый и душный коридор. Профессор нажал выключатель, и пространство осветили электрические канделябры. Холл, длинный, просторный и вычищенный, радушно принял гостя. Спокойные тона стен, красивая, словно новая, мебель, в материале которой Эриен Ван Хольц отдавал предпочтение тёмной обтёсанной древесине, приятная расслабляющая атмосфера – Эвион начинал понимать, почему профессор уединился. Пройдя мимо длинного дубового трюмо, юноша невольно залюбовался старыми фотографиями в деревянных резных рамочках. Хозяин специально не восстанавливал прежние цвета пожелтевших картинок – такими изображения его семьи были сделаны и состарятся без всякого вмешательства и изменений сами, вместе с профессором. Одна из фотографий получила самую красивую рамочку, наверное, сделанную профессором саморучно. На ней была супружеская пара и маленький пушистый щенок, чья круглая мордочка копировала счастливые выражения лиц хозяев. Девушка с большими чёрными кудрями опустила голову на плечо любимому, а его искрящийся взгляд… был точно таким же, как у профессора, только сейчас в нём заметно поубавилось искорок. Искры жизни ли это? Искры счастья? Или любви? Всё это – три грани одной человеческой сущности, отказавшейся от мира ради сохранения той памяти о нём, которая была раньше. Профессор помнил этот мир с семьёй, с друзьями, и верил, что за дверью дома по прежнему его ждут, только никак не могут постучаться. Когда-нибудь профессор выйдет в этот новый мир, но ни семья, ни друзья не встретят его на пороге. В душе он это знает и не спешит покидать дом, зарывшись в воспоминания, и только курьер навещает его каждый месяц, доставляя еду и счета.
Они прошли в тёмную комнату, и профессор, углубившись в её недра, отдёрнул тяжёлые шторы. Солнце осветило чёрное пианино, кресла, собранные вокруг небольшого стола, комод и камин. Цветов в комнате не было, вместо них – только книги и несколько пустых чернильниц, то ли новых, то ли отмытых до прозрачности, сравнимой разве что с горным ручьём. У окна стояла деревянная фигура фламинго.
– Итак, что вы хотели узнать? – профессор сел напротив Эвиона в дубовое кресло с зелёной спинкой. – Позволите ли ещё раз взглянуть на талисман?
Эвион протянул руку Эриену Ван Хольцу, и тот тут же оживился. Словно маленький ребёнок, профессор разглядывал новую игрушку, но всё же самообладание снова взяло своё, и он выпустил дорогую для Эвиона конечность.
– Редко мне удавалось встречаться с объектами изучения… Всю жизнь копался в бумагах, искал сведения об амулетах… И вот под конец жизни такой сюрприз! Спасибо вам, юноша. – старичок скрестил руки на груди и в ожидании вопросов посмотрел на парня.
– Меня зовут Эвион Пелуа. – представился тот. – Так вот… Не могли бы вы мне рассказать, что ещё может «любимая», помимо спасения своего обладателя?
Профессор задумался, выискивая в архивах давно заброшенных мыслей о талисманах сведения об интересующем объекте.
– В письме создательницы больше ничего, кроме описанного мною защитного свойства, не указывалось, но, по-моему, талисман пользуется зрением носителя, как бы объединяясь с ним. Поэтому он атакует противника, словно видит его.
– А вы не знаете, почему талисман может нагреваться? Его температура изменилась за время ношения.
– Такие случаи у талисманов-защитников были. Это, так сказать, блокировка: чем больше талисман убьёт, тем горячее станет. В конце концов талисман становится сложно носить и обладатель либо отказывается от него и умирает, потому как разъединиться по-другому уже нельзя – произошёл контакт, либо терпит и старается больше не убивать. В моих кругах считается, что талисманы, имеющие душу внутри, вовсе не хотят убивать и своей температурой сигнализируют хозяину, что пора остановиться. Талисманы-защитники остывают лет через пятьдесят, и их снова можно использовать без особого ущерба для здоровья.
«Обидно… Придётся теперь спасаться от графа бегством». – подумал Эви, боясь, что талисман отожжёт ему вторую руку.
– В своей статье вы писали, что «любимую» можно снять в одном из храмов Дестана, но не указали, в каком…
– В храме Морьенте, хотя это скорее усыпальница. Такая зараза и нечистоплотность: ну кто, скажи мне, придумал хоронить людей в домах? – покачал головой Эриен Ван Хольц.
– Люди и придумали. – отшутился парень.
Через минуту замкнутый с виду старичок совсем разошёлся, пичкая Эвиона всей школьной и университетской программой истории. Если бы Офэн слышал сейчас догадки учёного по поводу происхождения пиратки Катарины и аргументы в пользу эльфов на Всемирной конференции по правам лесных существ, то, наверное, строчил бы конспекты, но повезло не ему, а Эви, который с признательностью слушал лекцию. Всё же некоторые полезные вещи юноша себе отметил, допивая на удивление вкусный чай, приготовленный профессором.
Эвион распрощался с Эриеном Ван Хольцем, когда за окном сгущались сумерки. Он сошёл вниз по ступеням, на которых уже припорошило его первые отпечатки, и повернул на почти опустевшую улицу, на прощание обернувшись к старенькому домику, хозяин которого, чуть отдёрнув шторку окна в коридоре, наблюдал за покидающем его гостем.
Эви помахал Эриену Ван Хольцу и пошёл мимо уютных построек, из окон которых сочился приглушённый свет, освещая вечернюю улицу. Наконец-то он ясно видел способности талисмана. На душе впервые было спокойно за последние несколько недель.
Снег хрустел под ногами, мороз пронизывал насквозь. Надежда на то, что автобусы ещё ходят, не покидала Эвиона. Низкие фонарики наконец зажглись, и идти стало гораздо приятнее – снег горел в блеске огоньков и улица превращалась в серебряные волны.
Белая пелена захрустела позади Эвиона.
– И как ты мог не пожалеть этих людей? – Кетер прикурил окурок сигареты. – Я тебя уже долго жду, мог бы поторопиться.
Эвион обрадовался такой встрече и, не теряя ни секунды, вновь поведал безразличному и откровенно замёрзшему курильщику планы насчёт Дестана, но тот уже не заикался о талисмане, а лишь меланхолично кивал в ответ.
– Так граф принял моё предложение? – с надеждой спросил Эвион, переминаясь с ноги на ногу и мечтая о тёплой ванне.
Кетер сдвинул брови и его лицо приняло задумчивый вид:
– Не, Белиан Спеода своих планов не меняет. Ладно, кончим с этим. – он извлёк из кармана пульт дистанционного управления и нажал на единственную кнопку.
Где-то в горах раздался громкий взрыв. Белое покрывало хребта плавно полетело вниз, подталкивая к обрушению соседние холодные пласты. Отдалённо воя, снежная лавина летела на город.
Эвион и Кетер замерли, наблюдая за этим зрелищем. Зачинщик явно не отдавал себе отчёта в действиях и был доволен, в то время как Эвион лихорадочно соображал, что делать.
Эви кинулся к ближайшему дому и, забарабанив в дверь, закричал «ЛАВИНА!». Но осознав, что жители всё равно не успеют спастись, кинулся к летящему с горных пик снежному дракону. Первые волны уже пробежались по дому профессора и ещё нескольким, а следом за ними шёл длинный снежный шлейф.
– Им уже не помочь, не старайся зря! – небрежно крикнул вслед ему Кетер, как на недоразвитого смотревший на не терявшего надежду Эви.
Юноша бежал к белоснежной стихии, уповая на то, что дух талисмана сейчас читает его бредовые мысли и согласен помочь. Ведь если они – одно целое и у них даже зрение на двоих, то мысли тоже!
А лавина тем временем спешила к нему, гудя и, заглушая грохот и хруст домов, раскрывала свои объятия. Эвион замер в нескольких метрах от лавины и выставил вперёд единственную руку, моля всех известных ему богов и «любимую» помочь.
Лавина неумолимо двигалась на него.
Вверх от талисмана молниеносно рванулось несколько металлических плетей, такие же метнулись в стороны и срослись, образовав высокую металлическую стену перед Эви. Лавина, оповещая своё приближение диким воем, врезалась в преграду, немного протащив назад Эвиона, изо всех сил старающегося удержать барьер. Юноша пытался как можно сильнее нажимать на преобразовавшийся талисман, но это ему не особо удавалось. Кетер, поняв намерения Эви задержать поток лавины и уловив себя на желании всё-таки выжить, подбежал к стене талисмана и тоже налёг на неё, чувствуя, что от силы лавины мало что осталось, пока она доползла до них, и эти жалкие волны можно удержать.
Первые секунды они не поддавались снежной волне, но с горы сошла вторая её часть. Ещё сильнее и больше первой, лавина пронеслась по следу предшественницы и врезалась в барьер, подминая его под себя. Юноши, не удержавшись на ногах, ослабили преграду, и лавина не упустила шанса схоронить обоих под собой в числе первых.
Глава пятая
Голос в тишине
Как всегда наше сознание, основываясь на чувствах, диктует свои правила жизни. Но зачастую оно уходит в тень при опасности, забирая нас с собой в небытие.
Мягкие, холодные прикосновения блуждали по лицу Эвиона, словно говорили «проснись». Открывать глаза не хотелось – с закрытыми гораздо приятнее прощаться с жизнью, чем глядеть ей в лицо. Зачем? Почему он не умер тогда, в переулке? Или в автобусной катастрофе? Всё шло именно к его смерти, так почему же он так яро отвергает её интерес к его скромной персоне, когда та дышит ему в спину, протягивает страшную и в то же время такую необходимую руку – избавление от всех проблем. Или может быть, не смерть вовсе его преследует, а жизнь? Может, это её испытание? Она проверяет его, готовя сюрприз. Поэтому надо выжить, забрать этот долгожданный подарок, доказать, что он его достоин. И ничего, что нет руки, что деньги и желание идти вперёд на исходе. Интерес, как всегда, у Эвиона превыше всего. Однако самым интригующим остаётся то, почему он, хоть и лежит под снегом, может свободно дышать. Лавина должна была закопать его, а он не чувствует гнёта снега, зато ощущает на лице снежинки, крупные и мокрые.
Он открыл глаза. Холодные клочья звёзд смотрели на Эвиона сверху. Слева и справа от него были снежные стены. Двухметровая белая могила, в которой он лежал, была не закопана. У парня появилась мысль, что талисман сам откопал его из-под снега, только вот наверное зря – он не особо стремился выбираться. Да и куда ему идти? Нет, он должен лежать здесь. Только из-за него сошла лавина, и Эви должен разделить участь тех, кого не спас талисман, невинных людей и животных, беззаботный смех которых слышался утром. Ещё недавно тут бегали детишки, рассматривая витрины, гуляли влюблённые, веселились друзья… А он всё испортил.
Но если он умрёт, то истинный виновник получит талисман, присутствие которого Эвион ощущал подогретым запястьем и мокрым, подтаявшим снегом. Чего добивается граф Спеода, так безбожно позволяя себе вершить суд над невиновными? И если он, Эвион, жив, то это для чего-то нужно. Нужно, чтобы он не допустил победы графа.
Отключив поток мыслей, Эви прислушался к ночной тишине. Вдох-выдох… Холодный мокрый воздух… Стук сердца… Скрежет сжимаемого рукой снега… И тишина… Звёзды поют безмолвную песню, смеясь из темноты белым свечением. Их шёпот Эвиону был сейчас очень нужен, но он его не слышал, даже если бы звёзды кричали ему. Пять лун выглянули из-за полупрозрачного длинного облака и снова спрятались за него, огорчённые неинтересным зрелищем окончившейся трагедии.
Снова потемнело. Юноша попытался приподняться, но слишком ослаб.
Тишина поглощала, разъедала изнутри, словно едкая кислота. Долго в ней находиться равно смерти. Но если умерев, ты входишь во врата Другого Мира под приветствие стражей, то в тишине ты остаёшься сам с собой, со своими мыслями. Осознание безысходности разбивает тебе сердце, ты понимаешь свою никчёмность, слабость в сравнении с миром и сходишь с ума. А звёзды смеются тебе в лицо, и ты тихим шёпотом скрашиваешь последние сознательные минуты, часы, дни… И шёпот становится бредом…
– Вечерний свет прощального луча озарил небесные просторы… – севшим голосом запел Эвион и сам ужаснулся одиночеству своего голоса. Он снова прислушался к биению сердца, но оно затихло. Юноша просто не слышал его, но расценил это как смерть и, замерев взглядом на прикрытом снегом рукаве, задержал дыхание.
«Я не хочу умирать. Только не так». – мысли почти не слушались его, но последние пожелания он хотел донести хотя бы до талисмана. – «Пожалуйста, кто-нибудь!… Сделайте, скажите хоть что-нибудь… Я… я… я не хочу так умирать… Холодно…»
Беззвучные мысли – беззвучная тишина. Ветер не соизволил дунуть своим глухим голосом. Мороз, окрещённый скрипучим, сейчас молчал. Вокруг было только белое полотно, из-под которого кое-где торчали доски или крыши, или перевёрнутые машины, и раскопанная могила, чей пленник перестал сопротивляться.
И всё же боги были благосклонны к Эвиону. Если он без сил, не способен бороться за свою жизнь, его на это подтолкнёт голос истины, а точнее – ребёнка.
Гнетущую тишину разорвал слабый, но звонкий крик:
– Альма! Фисари! Лиам! Отзовитесь! Альма! Кто-нибудь, вы меня слышите?!
Голосок, выкрикивающий имена, словно революционные призывы, затих, а Эвион, резко втянув в пустые лёгкие холодный воздух, медленно встал и обмёрзшей рукой ухватился за край ямы. Невдалеке металась невысокая человеческая фигурка, периодически проваливаясь в снег. Ребёнок, видимо, совсем охрип, поэтому так необходимых сейчас слов Эви больше не слышал, зато получил отличный толчок и решил во что бы то ни стало жить дальше. Больше он не один.
Эвион еле выполз из снежной дыры, упав на спину и, глядя на чёрное полотно, расшитое белыми искрами, перевёл дыхание. Ему казалось, что он постарел лет на сорок: замёрзшее тело то не слушалось, то вовсе не ощущалось. Перевернувшись на живот, он пополз к фигурке, тоже уставшей.
«Жить… Я хочу жить! Только бы не умереть… Надо встать и идти! Чего бы это ни стоило – надо встать! Я смогу!»
Вконец собравшись с силами, он поднялся на ноги и, завязая в снежных сугробах, пошёл вперёд. Подул ветер, добавляя хрусту снега под ногами свой аккомпанемент.
Подросток, получив удар ветра в спину, упал лицом в белизну, перестав бороться со стихиями.
– Эй, ты живой там? – подошёл к нему Эвион.
Подросток резко поднял голову со снега и повернулся. Это был мальчик лет четырнадцати, со спутанными, поблескивающими рыжеватым оттенком в лунном свете волосами. Он был весь в снегу – снег на куртке, на ресницах, на шевелюре. По большим испуганным карим глазам Эвион догадался, что мальчик не до конца понял произошедшее. Его худенькая фигурка в покрытой снегом одежде готова была снова поддаться ветру и упасть обратно в сугроб. Мальчик некоторое время смотрел на Эви. Постепенно взгляд обречённого на смерть сменился на заинтересованный. Участившееся дыхание стало ровнее.
– Ты как? – Эви одной рукой помог подняться ему на ноги, в то время как подросток отметил взглядом безжизненный рукав, развевающийся на ветру.
– Гораздо лучше, спасибо… – мальчик отряхнул с себя снег и бешеным взглядом оглядел местность:
– Кто-нибудь ещё выжил?
– Пока не знаю… Я – Эвион, а ты?
– Тео. – ответил мальчик и снова рухнул в углубление в снегу.
– Ты чего?! – не понял этого жеста юноша.
– Не справедливо всё это! – озвучил мысли Эвиона Тео. – Почему они… Я должен быть вместе с ними, почему я выжил? – Тео смотрел куда-то в пространство, вперёд, на бескрайнюю снежную пустыню. Ему было страшно и единственным выходом он видел мысли о смерти.
– Знаешь, на самом деле умереть должен был я… – с досадой произнёс Эвион и сел рядом. – Из-за меня сошла эта лавина. Из-за меня погибло столько людей, но я почему-то выжил. – Эвион уже думал попросить Тео забрать браслет и уйти как можно дальше, чтобы он мог умереть от головной боли, но тогда охота начнётся за ребёнком, и Эви опять будет виноват. Нет, с этой минуты из-за него больше не умрёт ни одна невинная душа, а если кому-то и суждено пасть от его руки, а точнее – браслета, то это будет граф Спеода.
– Я тебя не понимаю. – еле слышно прошептал Тео. – Ты при чём?
Сейчас ни в коем случае нельзя молчать – тишина не должна длиться дольше секунды. Боль за других, вина перед ними и груз талисмана, кровавого бремени, сильно давили на сердце Эвиона, которое вот-вот разобьётся на мельчайшие осколки, а они, в свою очередь, вопьются в грудь острыми углами, выпадут снаружи сквозь проделанные раны, оставив Эви совсем без сердца. Хоть кому-то надо довериться, хоть кто-то должен его понять, простить. А какое место подойдёт лучше для исповеди, чем белая ночная пустошь?
Заставив себя идти, товарищи по несчастью поплелись вперёд, к горному хребту, откуда должны были вылететь спасательные вертолёты Эсии – граничащей с Квиром страны.
Снег перестал сыпаться с небес, прикрывая деяние лавины, и видимость улучшилась. Эвион пересказывал Тео ситуацию, в которую он ненарочно попал, а его молчаливый собеседник только кивал головой, справляясь с атакой ощущений от рассказа о талисмане и воспоминаний о друзьях. Для ребёнка было лучше сейчас отвлечься, и такой попутчик, как Эвион, был как раз кстати. Тео не успокаивало то, что кто-то ещё тут столь же несчастен. Его потеря буквально выжигала жизнь изнутри, однако он был не один.
– Теперь понимаешь, почему я виноват в этом? – спросил Эвион, ожидая тяжёлой осуждающей речи.
– Глупости говоришь. Не ты взорвал гору.
– Это произошло из-за меня.
– Уверен, скажи тебе тот подрывник, что случится, если ты не отдашь талисман, ты бы отдал… – Тео говорил не совсем осмысленно, но в его словах Эвион уловил так необходимые ему поддержку, участие и сочувствие. – Да я на твоём месте тоже не отдал бы талисман.
– Я просто не хочу, чтобы граф загадал желание, и люди пострадали от этого. Но они и так страдают. Может, стоило отдать?
– Ещё чего! Он бросается своими людьми и жизнями! Куда ему ещё и власть такую?! Найду – убью! – Тео поднял обмороженное лицо к небу, чтобы слёзы не покатились по и без того замёрзшим щекам.
– Ты отдыхал тут с… семьёй? – осторожно спросил Эвион, чувствуя укол совести.
– Нет, у меня нет семьи. Я из детдома. Мы выехали сюда на недельку. – ответил Тео. – Знаешь, тебе даже повезло, ты один тут был…
Эвион улыбнулся:
– Мне незаслуженно везёт. Скорей бы меня убили.
– И зачем тогда ты до сих пор так упорно сопротивляешься смерти? – победно посмотрел на него Тео. – Ты правда так хочешь умереть?
– Вру, не хочу. – буркнул Эви. – Ладно, разберусь с графом и тогда умру.
– А о родителях ты подумал? Я бы всё отдал за то, чтобы у меня был хотя бы один член семьи! А ты ею так пренебрегаешь.
– Вы в детдоме все такие умные? – дрожащими губами улыбнулся Эви, на секунду забыв о плачевном состоянии своей души.
– Приходится. – ответил ему такой же улыбкой Тео.
Новый порыв ветра взъерошил им волосы, и Эви впервые заметил, что резинки на растрёпанных волосах у него больше нет. Он собрал рукой пряди и «любимая», словно по сигналу, заменила ему ленточку, закрепившись на хвостике. То, что талисман не только оберегает юношу от неприятностей, но и помогает во всяких бытовых мелочах, было приятно и необычно.
Эвион и Тео шли вперёд, к хребту, гадая, когда прилетят вертолёты и прилетят ли вообще. Они рассматривали снежный покров, выискивая ещё выживших.
– Эй вы там! Эй!!! Парни, ау! – голос явно только очнувшегося человека прозвучал слева от Эвиона и Тео. – Не поможете, а то застрял! Пожалуйста!
Они разглядели на снегу чёрную фигуру, часть которой придавило куском деревянного навеса, припорошённого снегом. Под этим завалом находился светловолосый юноша и выглядел весьма весёлым в отличие от двух друзей по несчастью. Когда они приблизились к нему, он улыбнулся им лучезарной улыбкой и помахал рукой. Двое приподняли деревянный навес, и блондин спешно вылез из-под его тисков.
Редко кто оставался бы жизнерадостным в такой ситуации, как этот курносый паренёк с кругловатым лицом и пухлыми раскрасневшимися щеками…
– Вот спасибо! – встал, отряхиваясь, он. Его яркие зелёные глаза удивляли искрами жизни посреди смерти. – Я даже сперва и не понял, что произошло! Вот сижу в баре и тут раз! Очнулся посреди улицы.
– С нами то же самое. – тут Эвиона осенило. – У кого-нибудь есть деньги на мобильном?
– Ты лучше спроси, есть ли у кого-нибудь мобильный вообще? – блондин покопался в карманах куртки. – Кажись, свой оставил на столике в баре… А жаль! Столько номеров красоток на нём! Кстати, – он протянул Эвиону, а потом и Тео, руку:
– Рад встрече, Гавэйн Най. Для друзей просто Гави!
– Для друзей просто Эви. – скопировал его Эвион. Пожав руку блондину, он заметил, как сильно того трясло.
– Я – Тео.
– Вы тут долго гуляете? Спасатели прилетали? – Гави поглядел по сторонам. – Видимо, нет… – паренёк из последних сил держался весёлым, но потрёпанный вид его напоминал долго не спавшего человека, старающегося это скрыть. Гави оглядел Эвиона и нахмурился:
– Дружище… Одет ты явно не по погоде.
Эвион пожал плечами и ответил:
– У нас в Сои зимы теплее. Ну, что будем делать?
– Может, пойдём к подножию гор? Там через расщелину пройдём сквозь хребет и окажемся в Эсии. – ответил Тео.
– Не думаю, что без еды мы сможем пересечь твою расщелину. А вы уверены, что она там вообще есть? – задумался Гави.