- -
- 100%
- +
— Возможно, — неуверенно ответила Моэтуа. — Маймити говорит то же самое. Она, кажется, счастлива с Кристианом.
— С Маймити всё иначе, — сказала Сара. — Кристиан говорит на нашем языке почти как свой. Остальные учатся медленнее.
Пруденс закончила расчёсывать волосы и ловкими пальцами быстро начала заплетать их. Она посмотрела на Сару:
— А у тебя как с Квинталом?
— Каков он как любовник?
— Да. Расскажи.
Сара покосилась на остальных и криво улыбнулась.
— Наступает ночь. Он сидит, положив подбородок на огромные кулаки. О чём думает? Не знаю. Может быть, вообще ни о чём. Молчит. А как иначе, если наш язык только начал учить? На меня не смотрит. Я жду, прекрасно зная, что будет потом. Наконец это происходит. Потом, когда ему надоедает, переворачивается на спину и храпит. Всё. Больше рассказывать нечего.
Пруденс запрокинула голову и расхохоталась. Остальные присоединились, и вся поляна наполнилась женским смехом. Сара сначала только улыбалась, но через мгновение смеялась не меньше других.
— Какой странный мужчина! — сказала Нанаи, вытирая выступившие от смеха слёзы.
Сара кивнула.
— Он думает только о себе. Я никогда его не пойму.
Через некоторое время Моэтуа спросила:
— А что будет с мужчинами, у которых нет жён?
— Бедняги! — рассмеялась Хутиа. — Кто же будет их утешать?
— Только не я, — сказала Балхади. — Меня устраивает мой мужчина, и я не стану делать ничего, что причинит ему боль или вызовет гнев.
— А с чего ему сердиться из-за такой мелочи? — спросила Нанаи.
Пруденс ответила:
— Ты плохо знаешь белых мужчин. Для них страшный позор, если женщина одного мужчины отдаётся другому.
Она помолчала и добавила:
— А я всё равно буду добра к тем, у кого нет женщин.
— И я! — воскликнула Сюзанна. — Я боюсь Мартина не меньше, чем ненавижу его, но сумею набраться смелости и обмануть. Сделать из него дурака — уже удовольствие.
— Можно оставить это между нами, — сказала Моэтуа. — Белым мужчинам вовсе не обязательно знать.
Балхади серьёзно заметила:
— Если Кристиан узнает, он будет сердиться. Пруденс права: белые считают своих женщин только своими. Из-за этого легко может начаться беда.
— Тогда Кристиану следовало привезти больше женщин — по одной каждому, — ответила Моэтуа. — Он ведь понимает, что нельзя заставить мужчину всю жизнь обходиться без женщины.
— Понимает, — сказала Сюзанна. — Он вождь, как Минари, и защитил бы меня от Мартина, если дело дойдёт до этого.
— А оно дойдёт, — заметила Пруденс.
— Да, — сказала Нанаи. — Тебе надо прямо сейчас пойти к Кристиану и рассказать, как Мартин с тобой обращается. Мартин — ноху.
— Он хуже, — мрачно ответила Сюзанна. — По-моему, с тех пор как мы здесь, он ни разу не мылся. Его жестокость я переношу легче, чем грязь.
Она вздохнула.
— Давайте лучше поговорим о чём-нибудь приятном. Когда я с вами, я стараюсь вообще забывать о Мартине.
Все они были молоды и обладали той живостью и природной весёлостью, которая была свойственна их народу. Не прошло и минуты, как они снова смеялись и болтали, словно в мире не существовало никаких забот.
Огород теперь находился в превосходном состоянии. Красная вулканическая почва оказалась необычайно плодородной, и грядки ямса, батата и сухопутного таро — таруа — обещали ранний и богатый урожай. Уже пробивались бледно-зелёные побеги сахарного тростника, а молодые отростки бананов раскрывались под солнцем. В главной долине нашли множество огромных старых хлебных деревьев, однако Браун всё равно тщательно высадил молодые деревца, привезённые с Таити, расчищая для них по несколько ярдов земли в наиболее подходящих местах. Животные, выпущенные на остров, тоже прекрасно прижились. Свиньи быстро жирели на длинных клубнях дикого ямса. Для домашней птицы остров был настоящим раем: ни хищных птиц, ни зверей, зато корм повсюду.
Небольшая местная коричневая крыса пока не проявляла интереса к яйцам и не причиняла вреда цыплятам. Птица быстро размножалась. Весёлое кукареканье петухов стало приятным звуком, нарушавшим ту глубокую тишину, которая так угнетала всех в первые дни на берегу. За высокой вершиной, к западу от поселения, построили хижину и загон для коз, куда ежедневно носили корм и воду. От главного хребта к южным утёсам земля плавно спускалась, образуя внешнюю долину, столь же плодородную, как северная. Её назвали долиной Аутэ — потому что именно здесь разбили первые посадки аутэ, растения, из которого на Таити делали ткань. Браун решил поселиться на этом южном склоне подальше от остальных.
Его маленький крытый соломой дом стоял на солнечной поляне среди листвы высоких деревьев, рядом с тонким ручьём, воды которого вполне хватало одной семье. Вместе с Дженни они прорубили тропу через заросли позади дома, подняли её на хребет и вывели к другой тропе, проходившей через сердце Главной долины к поселению. Дженни, спутница Брауна, при небольшом росте и привлекательной внешности обладала всей той решительностью, которой не хватало самому садовнику. Во время долгих месяцев стоянки на Таити, когда капитан Блай собирал груз хлебных деревьев, они жили вместе на берегу. После того как Браун невольно оказался участником мятежа, мысль о возвращении к Дженни была его единственным утешением.
Её отношение к нему было скорее материнским и покровительственным. Дженни принадлежала к тем женщинам с особенно сильным характером, которые выбирают себе в мужья тихих, мягких мужчин, нуждающихся в более твёрдой спутнице. Как и Браун, Минари глубоко любил природу и всё растущее. Почти каждый вечер он приходил к ним, обменивался несколькими словами с Дженни и осматривал молодые посадки. Постепенно между суровым военным вождём и одиноким английским садовником возникла странная дружба. Браун и на своём родном языке был немногословен и оказался совершенно неспособен выучить другой. Зато Дженни к этому времени уже говорила по-английски и служила переводчицей.
Много вечеров Браун слушал рассказы Минари о древних войнах на Таити и о том, при каких обстоятельствах тот получил ту или иную рану. Однажды вечером в конце февраля Минари и его жена Моэтуа пришли к дому Брауна. Полинезиец поставил на землю тяжёлую корзину, и суровое лицо его смягчилось, когда он пожал Брауну руку.
— Мы сегодня спускались по южным утёсам, — рассказала Моэтуа Дженни. — Птицы начинают нестись. Здесь яйца кавека и ойо, которые гнездятся прямо на скалах. Попробуйте, они хорошие. Минари закрепил наверху верёвку, и мы спустились. Фасто тоже была с нами.
— Поблагодари их, — попросил Браун Дженни. — Я содрогаюсь при одной мысли, что мужчина, а тем более женщина, рискует так жизнью.
Минари повернулся к жене.
— Идите с Дженни есть. А я приготовлю наше.
Пока Браун ходил за диким ямсом, Минари развёл костёр, нагрел несколько камней и бросил их в калебасу с водой. Вода тут же закипела. Туда положили яйца, наполнив сосуд до краёв, а наскоро очищенный ямс запекли на углях. Мужчины хорошо поужинали. Вскоре взошла луна, и гости собрались домой. Когда они ушли, Дженни расстелила циновку перед дверью и села наслаждаться красотой ночи. Она похлопала ладонью рядом с собой, и Браун растянулся на циновке, положив голову ей на колени. Ночь была безветренной. Лунный свет смягчал очертания дома и серебряными пятнами лежал на маленькой поляне. Рассеянно гладя волосы Брауна, Дженни начала пересказывать последние новости поселения.
— Я сегодня разговаривала с Моэтуа. Скоро будет беда. И виноват Уильямс.
— Что случилось?
— Знаешь, зачем он сегодня отправил Фасто вместе с ними?
— Наверное, хотел яиц, — сонно сказал садовник.
— Может быть, яйца он любит. Но Хутиа нравится ему больше. Каждый раз, когда удаётся избавиться от Фасто, он встречается с Хутиа в лесу.
Она покачала головой.
— А Тарару ревнивый муж, хотя и глупец. Ревнует! А сам хотел бы стать любовником девушки Миллса.
— Пруденс? Этого ребёнка?
— Ребёнка!
Дженни с удивлением посмотрела вниз.
— Да ты и сам ребёнок. Понимаешь только свои растения и деревья.
Джон Уильямс работал над домом один. Мартин и Миллс таскали доски вверх по тропе от бухты «Баунти». Каркас двухэтажного дома уже был закончен, и Уильямс теперь пилил и подгонял стропила. Три женщины отлично подготовили кровельный материал, и он собирался сперва закончить крышу, а уже затем приниматься за стены и пол. Близился полдень, и солнце жарко пекло поляну. Уильямс был обнажён до пояса, пот ручьями стекал по груди, покрытой густыми чёрными волосами. Он отложил пилу и вытер пот с глаз.
— Фасто! — крикнул он.
Из навеса, где готовили еду, вышла невысокая крепкая темнокожая женщина. Она происходила из простого рода, была молчаливой, покорной и работящей. Уильямс по-настоящему ценил её преданность и умение во всём, что относилось к местной жизни.
— Обед готов? Принеси ведро воды.
Она вылила воду ему на голову и плечи, пока он оттирал грязь с лица. Затем принесла обед: печёные хлебные плоды, ямс и дюжину яиц крачек. На земле рядом расстелила широкие зелёные листья вместо скатерти. Когда она наклонилась, Уильямс сжал её руку.
— Крепкая, как железо! Садись, поешь со мной, старушка.
Фасто покачала головой.
— Да к чёрту ваши языческие правила! Яиц больше нет?
Она снова покачала головой. Не зная местного языка и презирая его, Уильямс заставил женщину выучить несколько английских слов. У неё на глаза навернулись слёзы: ей показалось, что она плохо исполнила долг жены. Пытаясь объясниться, она сказала:
— Принесу ещё яйца. На ужин.
— Вот и умница. Много работать и много есть — вот как живёт Джек Уильямс.
Поднимаясь, он поцеловал её и похлопал по спине. Фасто улыбнулась и с остатками еды пошла обратно к кухне. К середине дня Уильямс уже проработал над домом девять часов и сделал немало. Фасто примерно час назад ушла с корзиной к южным утёсам. Мартин и Миллс всё ещё работали в бухте. Уильямс тщательно вымылся, подтянул повязку из тапы на поясе и быстро оглядел тропу в обе стороны. От дома Маккоя доносился стук молотка. Никого не было видно. Уильямс пересёк тропу и исчез в зарослях. Примерно в четверти мили к югу от поселения среди леса рос старый панданус, раскинувший под солнцем колючие листья. Его ствол, опиравшийся на пирамиду воздушных корней, поднимался футов на двадцать без единой ветви.
Хутиа осторожно спускалась, цепляясь за каждую неровность коры. На земле лежали листья, которые она сорвала для крыши. Спрыгнув вниз, девушка начала собирать их в связки, но работала почти машинально, всё время поглядывая по сторонам и время от времени прислушиваясь. Вдруг она бросила работу и скрылась в тени широкого пурау неподалёку. Через заросли тихо прошёл Уильямс. Он посмотрел на панданус, на связки листьев, затем неуверенно оглянулся. Раздался тихий смех. В следующее мгновение Хутиа уже была у него в объятиях.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.