Имена павших

Том 1 Глава 5 — Семь колец

Дорога на север заняла две недели. Две недели пронизывающего ветра, скудных привалов в заброшенных охотничьих землянках и постоянного ожидания погони.

Путь выдался на удивление тихим. Мана-твари обходили его стороной — то ли чуяли Тьму под кожей, то ли зима загнала их глубже в норы. Бандиты в горах не встретились — слишком высоко, слишком холодно, слишком далеко от торговых путей. Армейские патрули попадались дважды — оба раза Нико замечал их задолго до того, как они могли заметить его. Годы службы научили читать следы на снегу и слышать звон амуниции за версту. Он обходил заставы по лесу, не оставляя следов, и шёл дальше.

За эти две недели ярость, выжигавшая его изнутри после гибели деревни, перегорела и осела чем-то тяжёлым, холодным, рабочим. Не месть — расчёт. Нико научился засыпать с этим новым чувством, как солдат учится засыпать с оружием под рукой.

Но когда Остгард наконец вынырнул из снежной пелены, Нико остановился. И долго стоял, не в силах отвести взгляд.

Северный торговый порт Империи Элидия поражал воображение. Это был не город — монумент. Колоссальное свидетельство того, на что способна человеческая воля, подкреплённая магией и неограниченным запасом человеческого труда.

Город занимал всю бухту. Семь каменных колец, вложенных одно в другое, поднимались от воды к небу — каждое выше, каждое шире, каждое величественнее предыдущего. Не город. Гора, которую кто-то вырезал из скалы и заселил.

По внешнему краю бухты стояли Столпы. Двенадцать арочных колонн, настолько огромных, что облака проходили сквозь их верхние пролёты. Между Столпами были натянуты цепи мостов — тонкие на таком расстоянии, почти невидимые. Снег лежал на карнизах колонн ровными белыми полосами. Тёмный камень, покрытый изморозью и рунами столь древними, что даже жрецы Церкви не могли их прочесть. Говорили, в дни осады руны вспыхивают и между колоннами встаёт щит из чистой маны, непроницаемый для любого оружия. За всю историю Империи Остгард не был взят ни разу.

Нижнее кольцо принадлежало морю. Длинные каменные пирсы уходили в серую воду бухты. Рыбацкие шхуны вмёрзли в лёд, борта торговых барж обросли морозной коркой. Между причалами громоздились склады, верфи, пахнущие смолой даже в мороз, канатные мастерские с распахнутыми воротами. Дым из сотен труб поднимался вертикально в неподвижном воздухе и сливался с туманом, делая нижние ярусы почти невидимыми.

Второе кольцо нависало стеной тёмного камня — так высоко, что люди у подножия казались муравьями. Здесь заканчивалось море и начинался город. Гильдейские дома в три-четыре этажа, тёсаный гранит, стрельчатые окна в каменной резьбе, тяжёлые дубовые двери в железной оковке. Крыши из тёмного сланца уходили вверх круто, чтобы снег не задерживался. На фасадах — гербы гильдий: молот кузнецов, весы торговцев, перекрещённые топоры лесорубов. Между домами тянулись колоннады имперского стиля — массивные, рифлёные, каждая колонна толщиной с вековой дуб. Капители в форме раскрытых ладоней, держащих каменное пламя. В крытых галереях между колоннами даже зимой шла торговля.

Вдоль третьего кольца тянулись широкие каменные террасы с барельефами — сцены из священных текстов Церкви Света, высеченные так тонко, что даже под снегом угадывались фигуры жрецов и крылатых гонцов. Зимой террасы лежали под ровным белым покрывалом и весь ярус казался облачным кольцом на каменном теле города.

Водопады. Десятки — по краям террас, с яруса на ярус. Широкие, плавные, узкие, стремительные. Некоторые замёрзли — колоссальные столбы голубого льда выше корабельных мачт, сверкающие на солнце. Другие продолжали течь, подогреваемые рунами, и от них поднимался пар, окутывая средние ярусы теплым молочным туманом.

Центральный водопад начинался на вершине — с Седьмого кольца — и проходил сквозь все ярусы насквозь. Каждое кольцо принимало поток в каменную чашу, отделанную бирюзовой мозаикой, задерживало на мгновение и отпускало дальше вниз. К следующему кольцу. И дальше. Пока вода не обрушивалась с последнего яруса в бухту. Даже зимой он не замерзал — слишком мощные руны, слишком древняя магия. Вода в нём была неестественно прозрачной и слегка светилась изнутри ярким голубоватым светом маны.

Четвёртое кольцо принадлежало Церкви. Архитектура менялась — из торговой становилась священной. Арки в десять человеческих ростов из цельных блоков белого мрамора. Крытые мосты между секциями яруса. На каждом мосту — статуи: воины, жрецы, крылатые фигуры, которых народ почитал за посланников Света, а старые книги называли их богами. Снег лежал на их каменных плечах белыми мантиями. Фасады храмов покрывала резьба — руны, священные символы, растительные орнаменты, настолько тонкие, что один фасад можно было рассматривать часами.

Пятое и шестое кольца терялись в облаках. Только в разрывах мелькало: шпиль, купол, зелень сада. Там, наверху, снег не ложился. Магия держала вечное лето за стенами облаков. Два мира на одной горе — зима внизу, лето наверху.

На самой вершине стоял шпиль Цитадели. Он пробивал облачный слой и сиял в солнечных лучах. Единственная точка города, которую было видно отовсюду. Единственная точка, которая никогда не покрывалась снегом. Днём его верхушка горела белым золотом, а по ночам, говорили, светилась сама.

Нико стоял на перевале и смотрел. Ветер трепал край плаща. Внизу, у подножия этого каменного чуда, в вечной тени нависающих колец, начинался Нижний Город. Туда солнце не доходило. Покосившиеся лачуги, грязные палатки, узкие улицы. Сюда стекались те, чьей маны едва хватало, и те, в ком ее не было вовсе. Обычные люди. Те, кто работал в шахтах, доках и на лесозаготовках, чтобы обеспечить комфорт наверху.

Спустившись с холма, Нико растворился в толпе Внешнего Кольца.

Нищета здесь была абсолютной. Мёрзлая грязь под ногами, покосившиеся халуп из гнилых досок, рваная парусина вместо стен. Вдоль дороги сидели оборванные люди в дырявых одеялах. Дети с ввалившимися глазами провожали каждого прохожего голодным взглядом. Куртка из волчьей шкуры и тёплые сапоги Нико здесь стоили больше, чем человеческая жизнь.

Нико вышел к Главным Вратам, ведущим во Внутренний Город. Огромные кованые створки были открыты, но проход преграждала дюжина солдат в хороших доспехах и двое младших жрецов в серых рясах.

Нико остановился у стены, натянув капюшон пониже, и стал наблюдать.

К воротам подошла семья. Худой мужчина, его жена и двое детей, тащившие тележку с дровами. Мужчина дрожащими руками протянул стражнику медную монету — налог за вход.

Стражник брезгливо смахнул монету в кошель, а жрец шагнул вперёд, держа в руках гладкий кристалл размером с яблоко.

— Коснись, смерд, — монотонно приказал жрец.

Мужчина приложил грязную руку к камню. Кристалл едва заметно мигнул тусклым жёлтым светом.

— Мана есть, но мало. Рабочий класс. Пропуск в портовый район до заката, — сухо огласил жрец. — Следующий.

Жена мужчины коснулась камня — снова тусклый свет. Но когда к камню потянулся старший мальчик, лет десяти, кристалл даже не мигнул. Он потемнел и пошёл мутными разводами, словно в чистую воду капнули чернил.

Жрец резко отдёрнул руку. Стражники мгновенно скрестили алебарды перед семьёй.

— Аномалия мана-каналов, — брезгливо скривился жрец. — Начальная стадия Увядания. Скверна.

— Нет! Милосердный Свет, нет! — мужчина бросился на колени, пытаясь закрыть собой сына. — Он просто простыл! У него жар, господин жрец! Пожалуйста, мы заплатим двойной налог! Нас ждёт хозяин в доках!

— Закон един для всех, — ледяным тоном ответил жрец. — Заражённые подлежат изоляции. Стража, забрать мальчишку в карантинные бараки Инквизиции. Остальных выгнать за Внешнее Кольцо. Сопротивление карается смертью.

Женщина закричала так пронзительно, что Нико невольно стиснул зубы. Солдаты грубо отшвырнули отца ударом тыльной стороной копья в лицо, схватили плачущего ребёнка и потащили его за ворота. Младший, лет пяти, вцепился в подол материнской юбки и завыл — тонко, по-щенячьи, не понимая, почему у него забирают брата. Все вокруг знали: карантинные бараки — это место, где Инквизиция изучает «болезнь» перед тем, как очистить больных огнём.

Нико понимал, коснись он этого кристалла, камень не загорелся бы серым. Он бы треснул и осыпался прахом, выжигая ману из самого жреца. Официальный путь в город был для него закрыт.

В этот момент по брусчатке застучали копыта. Толпа у ворот торопливо расступилась, прижимаясь к стенам.

К вратам приближался небольшой отряд столичной гвардии. Чёрные шинели из плотного сукна, наглухо застёгнутые до самого горла на ряд ярких стальных пряжек. Высокие стоячие воротники подпирали подбородки, не позволяя опустить голову — в этой форме нельзя было смотреть вниз, только прямо перед собой. Широкие портупеи перехватывали грудь крест-накрест, на левом бедре — ножны, на правом — кожаный подсумок. Длинные плащи из тяжёлой чёрной ткани спускались почти до стремян, и при каждом шаге коня мерно покачивались, обнажая подкладку — тёмно-алую. Сапоги до колен, усиленные стальными наголенниками и коваными набойками. На левом плече каждого всадника — серебряная нашивка с гербом Короны.

Чёрное на чёрном, строгая, безупречная форма имперской армии. Противоположность белым мантиям Церкви. Элита. Они ехали в Верхний Город, минуя все проверки.

Нико вжался в тень арки, надевая капюшон ниже. Он служил в этих войсках. Он мог знать лица этих людей — но куда опаснее было то, что они могли знать его.

Отряд проезжал мимо. Взгляд Нико скользнул по всадникам — и зацепился.

Во втором ряду, чуть позади командира, ехала девушка. Она сидела в седле прямо, с той жёсткой, чуть надменной посадкой. Подбородок поднят, плечи развёрнуты, спина как натянутая тетива. Чёрная шинель сидела на ней безупречно, портупея затянута строго по уставу, плащ спускался с плеч ровными складками. Но даже строгий крой военного формы не мог спрятать того, что скрывалось под ней — тонкую талию, перехваченную ремнём, длинную изящную шею, поднимающуюся из высокого воротника, и мягкую, естественную грацию, которую никакая муштра не способна ни выбить, ни подделать. Военная форма сидела на ней не как доспех, а как вечернее платье — подчёркивая каждую линию, вместо того чтобы прятать.

На плечи и спину спускались длинные, до пояса, волосы — настолько светлые, что казались белыми. Серебристые, почти лунные, они резко контрастировали с чёрной тканью шинели, словно кто-то бросил горсть инея на солдатское плечо. Черты лица тонкие, утончённые, с той хрупкой, почти неземной красотой, которая бывает только у высших аристократических родов — высокие скулы, прямой нос, чуть полные губы и кожа настолько бледная и чистая, что казалась фарфоровой.

Нико не узнал её. Очередная высокородная аристократка на службе Империи.

Но в тот момент, когда её конь поравнялся с аркой, в которой прятался Нико, девушка вдруг повернула голову.

Пронзительные голубые глаза безошибочно выхватили в толпе высокую фигуру в волчьей шкуре. Ветер приподнял край капюшона, обнажив нижнюю часть лица и блеск аметистовых глаз.

Девушка едва заметно вздрогнула. Её рука в перчатке инстинктивно дёрнулась к поводьям, словно она хотела остановить коня. Губы приоткрылись — на долю секунды, не больше.

Но офицер, ехавший впереди неё, громко отдал приказ ускорить шаг. Девушка на мгновение сжала губы, усилием воли возвращая лицу бесстрастное выражение, и отвернулась, направляя коня за ворота.

Нико проводил её взглядом, чувствуя лёгкий укол паранойи. Ему показалось, или она смотрела прямо на него?

Он мысленно прокрутил этот момент в голове. Офицерская выправка, голубые глаза, короткая заминка в движении рук. Она точно что-то заметила. В памяти всплыли образы из Военной Академии, но лица сливались воедино — он тренировался со слишком многими аристократами. А также многими руководил.

Если она узнала в бродяге погибшего капитана Нико, это катастрофа. Гвардия подчиняется Короне, но всегда плотно сотрудничает с Инквизицией. Один её рапорт — и Остгард перекроют полностью. Ему придётся найти её. Выследить в Верхнем Городе, убедиться, узнала ли она его наверняка. И если да… Нико стиснул зубы. Если да, её придётся устранить. Быстро, тихо, без следов. Иначе его миссия по поиску «Имён Павших» закончится, не успев начаться.

Отвернувшись от ворот, он свернул в самые тёмные и узкие переулки Внешнего Кольца. Бывший капитан гвардии прекрасно знал, что ни одна крепость в Империи не бывает герметичной. Там, где есть жёсткие налоги и дискриминация, всегда есть крысиные норы, по которым течёт контрабанда.

Он шёл по запаху сырости и гниющих водорослей, пока не спустился в глубокий овраг, который служил стоком для нечистот Верхнего Города. Здесь, у массивной железной решётки, вмурованной в каменную стену, стояли двое. Оборванные, но крепкие ублюдки с короткими мечами на поясах. На их шеях виднелись татуировки в виде перекрещённых якорей — знак местной портовой банды.

Увидев Нико, один из них, с наполовину отрезанным ухом, выплюнул жевательный табак прямо ему под ноги.

— Заблудился, путник? — хрипло спросил он, кладя руку на эфес меча. — Дальше хода нет. Сток закрыт по приказу градоначальника.

— Мне нужно в Нижний Город. Не привлекая внимания жрецов и армии, — спокойно ответил Нико, останавливаясь в двух шагах от бандитов. Из-под капюшона блеснули холодные глаза. — Я знаю, что за этой решёткой начинается старая канализация. Сколько?

Одноухий переглянулся с напарником и криво усмехнулся.

— Умный, значит. Ну, раз ты не хочешь светить своей мордой перед стражей, значит, за тобой есть грешок. Десять серебряных монет.

Это была грабительская цена. На эти деньги во Внешнем Кольце можно было купить небольшой дом.

Нико медленно сунул правую руку за пазуху. Бандиты напряглись, но он достал лишь один серебряный империал и бросил его в снег перед одноухим.

— Это за проход.

Лицо бандита исказилось от ярости.

— Ты что, глухой, ублюдок? Десять! — Он резко шагнул вперёд, выхватывая меч из ножен.

Но Нико был быстрее. Годы армейских тренировок и мышечная память сработали безупречно. Он не стал тянуться к глефе. Шагнув навстречу удару, Нико правой рукой в перчатке перехватил запястье бандита, выкручивая его с тошнотворным хрустом. Одноухий взвыл, роняя меч.

Нико с силой впечатал колено в живот противника, а когда тот согнулся пополам, обрушил тяжёлый локоть ему на затылок. Бандит рухнул в грязный снег, как мешок.

Второй головорез оцепенел. Он ждал, что незнакомец применит боевую магию, но увидел лишь стремительную, жестокую рукопашную технику армейского образца.

Нико медленно выпрямился. Он посмотрел на второго бандита взглядом, в котором не было ни капли эмоций.

— Подними монету, — тихо приказал Нико. — Открой решётку. Иначе я сломаю тебе обе ноги и оставлю вас здесь мучиться.

Бандит не стал спорить, бросил испуганный взгляд на стонущего напарника и торопливо поднял серебряник. Дрожащими руками он достал из кармана тяжёлый железный ключ и вставил его в ржавый замок решётки. Металл со скрипом поддался, открывая тёмный зев туннеля.

Нико прошёл мимо него в темноту канализации.

Ему нужен был тот, кто держит теневой рынок Остгарда. Тот, у кого оседают слухи, книги и знания, не прошедшие церковную цензуру. Если ответы о «Именах Павших» и существовали, искать их нужно было не в храмах Света — а на самом дне, среди тех, кто давно научился жить в тени.

Том 1 Глава 6 — Сделка

Старая канализация Остгарда представляла собой лабиринт из склизкого камня и ржавых решеток. Нико шел во тьме почти час, пока туннель не расширился, переходя в огромную подземную каверну. Это и был истинный Нижний Город. Теневой рынок, который местные называли «Утопленником».

Каверна поражала размерами — потолок терялся в темноте, а стены уходили так далеко, что дальний конец был не виден. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный дымом дешёвых жаровен и чадом масляных ламп, развешанных на ржавых цепях. Свет здесь был тусклым, желтоватым, словно само солнце боялось спускаться на дно. Вдоль подземных каналов, в которых лениво текла мутная вода, теснились палатки торговцев краденым, опиумные притоны и бордели. Между палатками бродили люди — оборванцы, контрабандисты, матросы с шрамами вместо лиц. Никто не смотрел друг другу в глаза. Здесь это было не принято.

Нико шагал по узкой, вымощенной из камня улице. Из темных ниш к нему то и дело тянулись разукрашенные куртизанки, чьи лица были скрыты за густыми слоями макияжа, маскирующими следы болезней.

— Эй, красавчик, — промурлыкала одна из них, преграждая ему путь и пытаясь положить руку ему на грудь. В ее пальцах тускло блеснула крошечная искра розовой маны — слабенькое заклинание очарования. — Хочешь согреться? Всего два медных.

Нико резко, но без лишней жестокости перехватил ее запястье за мгновение до того, как она коснулась его куртки. Его перчатка скрипнула. Аметистовые глаза блеснули из-под капюшона таким холодом, что искра маны в пальцах женщины мгновенно потухла.

— Не стоит, — ровно произнес он, отпуская ее руку. Куртизанка испуганно отшатнулась, растворяясь в толпе.

Ему не нужно было долго расспрашивать дорогу. Любой человек на «Утопленнике» знал, где искать хозяина этого места.

Убежище Бастиана Антиквара располагалось в самом центре каверны — в руинах древнего подземного храма, колонны которого давно ушли под воду. Вход охраняли четверо громил. Двое держали тяжелые двуручные мечи, а еще двое опирались на посохи, наконечники которых слабо пульсировали рунами накопления. Маги Атаки. Наемники, которых вышвырнули из официальных гильдий.

Нико подошел к ним, не опуская рук к оружию.

— Чего надо, бродяга? — хмуро бросил один из мечников. — Сюда с улицы не заходят.

— Передай Бастиану, что у меня есть вопросы о вещах, которые Церковь предпочла бы сжечь, — спокойно ответил Нико, глядя прямо в глаза наемнику. — И скажи, что я пришел покупать.

Охранник оценивающе оглядел фигуру Нико. Солдаты умеют узнавать солдат. Кивнув своему напарнику, он скрылся за тяжелыми бархатными шторами, заменявшими храму двери. Через минуту он вернулся и молча дернул головой, приглашая внутрь.

Нико шагнул внутрь.

Руины храма Бастиан превратил в нечто среднее между складом и музеем. Внутри пахло благовониями и старой бумагой. Вдоль стен громоздились ящики с контрабандой, вскрытые и нетронутые. На полках — древние фолианты с потрескавшимися переплётами, магические артефакты, мерцающие тусклым остаточным светом, и стопки свитков, перетянутых бечёвкой.

В тени, у стеллажа с книгами, Нико краем глаза заметил еще одного посетителя. Это был молодой человек в старой накидке, явно пытавшийся сойти за местного бродягу. Но Нико долго служил в столице. Осанка юноши, то, как брезгливо он держал пыльную книгу тонкими, ухоженными пальцами, выдавали в нем аристократа или выпускника Высшей Академии.

За массивным столом из красного дерева сидел сам Бастиан. Это был тучный мужчина с маленькими, хищными глазами. Позади него стояли двое телохранителей. Один крутил кинжал между пальцами, второй стоял неподвижно. Маг. Нико не видел этого — он это чувствовал. Тьма под кожей шевельнулась, потянулась к телохранителю, как голодная тварь, учуявшая добычу. В этом человеке было много маны. Достаточно, чтобы пустота внутри Нико заныла от желания сорваться с цепи и опробовать его на вкус. Нико сжал кулак в перчатке, загоняя проклятие глубже. Не сейчас, нельзя.

— Мои люди сказали, что ты ищешь знания, — начал Бастиан. — Редко кто в этих трущобах интересуется чтением. Лицо покажи.

Нико молча откинул капюшон.

Бастиан прищурился. Его взгляд на секунду задержался на необычных глазах Нико. Потом скользнул ниже — на руки в перчатках, на высокий воротник, закрывающий шею до подбородка. Маленькие хищные глазки сузились ещё больше.

Маг-телохранитель за спиной Бастиана чуть шевельнул пальцами — привычный, незаметный жест проверки. Тонкий поток оранжевой маны скользнул от его руки в сторону Нико, как щупальце. Но едва поток коснулся пустоты внутри Нико, частицы маны дрогнули и растворились в воздухе без остатка. Маг отдёрнул руку. И молча отступил на полшага, не сводя с Нико расширенных глаз.

Бастиан проследил за реакцией своего мага и медленно кивнул.

— Выправка. Дисциплина. И мой маг от тебя чуть в штаны не наделал, — хмыкнул Антиквар. — Ты не просто солдат. Ты антимаг. — Он произнёс это спокойно, без отвращения — так говорят о чём-то редком, но знакомом. — Здесь, на дне, таких, как ты, не сжигают, парень. Здесь тебя оценивают по тому, что ты можешь предложить. Что такой «правильный» делает в городе костей?

— Это не имеет значения, — сухо ответил Нико.

Бастиан усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— С военными хоть дела вести можно. Солдат знает цену вещам. Не то что церковные крысы. — Он покосился в сторону стеллажа, где за книгами прятался юноша в старой накидке. — Вон, видишь того молитвенника? Третий день тут крутится, делает вид, что просто книги листает. Думает, я не замечаю. Я, конечно, плохой человек. Скупщик краденого, барыга, вор, убийца, как меня только можно не называть. Но я хотя бы знаю, кто я. А вот ваши храмовники и церковники... те спят сладко. Каждую ночь. Искренне веря, что они — хорошие люди.