- -
- 100%
- +
— Чего ты устала-то? Сидела весь день уши развесив, ничего не делала серьезного. Вон брат твой, на три года младше, а работает…
Девушка закрыла дверь своей комнаты оборвав окончание фразы, которую она слышала уже множество раз. Повесив сумку на спинку стула, она привычным движением запустила затарахтевший старенький компьютер и села подле него. Водрузив на стол локти, она рухнула лицом в раскрытые ладони.
Лучи заходящего солнца высвечивали плавно плывущие над столом пылинки, оседавшие на мембранах старых динамиков, что едва слышно наполняли комнату переливами клавиш фортепиано. В раскрытое окно влетали отголоски далеких полицейских сирен, сдобренные надрывным собачьим лаем. Вершину столешницы украшали исписанные тетрадки, сплошь заполненные формулами, а на экране пара смешно нарисованных человечков с цветными волосами беззвучно перекидывали через сетку теннисный мячик. Сидящая перед экраном молодая девушка управляла движениями одного из них, размахивая перед своим лицом двумя надетыми на кончики пальцев черными колечками, тускло светящимися голубым светом. Пусть телом она и находилась в комнате, мыслями она была далеко-далеко отсюда, и сердце и разум её были едины в своем устремлении, лелея и согревая единственную мечту.
Сбежать. Прочь из этого мира, раз и навсегда.
Послышался какой-то шум за дверью: должно быть, с работы вернулся её брат Алексей. Неуверенное шарканье ног по полу, заплетающееся бормотание, голос матери, срывающийся на крик; звук вдребезги разбивающейся посуды. Несколько мгновений спустя в её комнату постучали.
— Дашка…
Тяжело вздохнув, девушка легонько коснулась одним колечком другого, и человечки на экране замерли. Дверь её комнаты приоткрылась, и свет пролился на ухмыляющуюся, пошатывающуюся небритую физиономию молодого мужчины, что выглядел куда старше своего возраста.
— Ну чего тебе, Алешка?
— Займи мне немножко, до зарплаты… — Расплылся в людоедской улыбке мужчина; в нос девушки ударил резкий запах алкоголя.
— Зачем ты на работу ходишь, если у тебя все равно денег никогда нет? — Скрестив руки на груди пренебрежительно скривилась девушка.
— Да чё те, жалко, что ли? Я же отдам! — Повысив голос попытался войти в комнату мужчина, но успел втиснуть лишь кончик ноги между дверью и стеной.
— Я ещё стипендию не получила. — С трудом сохраняя самообладание ответила девушка — Да и когда получу, не дам. Мне ещё проездной на месяц покупать, и сапожки на зиму. Иди лучше, поработай ещё.
— Типа самая умная чтоль?! — Рявкнул Алексей, навалившись на дверь и одним движением втолкнув девушку вглубь комнаты.
— Да, умная! — Наконец не выдержав взорвалась Дария всплеснув руками — Завидуешь?!
Крики, сопровождаемые размашистыми пасами руками, быстро переросли во взаимные оскорбления и угрозы. Тетради с «бессмысленными каракулями», точно осенняя листва, увлекаемая ветром, усыпали пол.
Очередной скандал окончательно вывел девушку из ментального равновесия; подхватив со спинки стула сумку и небрежно накинув на плечи куртку она вышла из квартиры даже не став дожидаться прибытия на этаж лифта. Она утешала себя мыслью, что была лишь единоутробной сестрой, ибо идея разделять с подобным человеком единый набор генов наводила на неё невообразимую тоску. Нащупав на дне сумки маленькую черную шкатулку она извлекла её на свет и быстрым движением открыв окинула взглядом нечасто используемую связку ключей. Слабый отблеск металла от уличных фонарей распустил на её лице печальную полуулыбку, и звучно захлопнув шкатулку девушка вернула её на обычное место.
Пронзительно скрипнувший тормозами перед остановкой автобус подхватил позднюю попутчицу и любезно предоставив выбор из множества кресел в практически пустом салоне повез девушку на другой конец города.
Холодный диск луны разрезал бесформенные нагромождения темных облаков, угрожавших пролиться тяжелым дождем на головы запоздалых путников. Лишь эхо стучавших по пустынной мостовой каблуков сопровождал девушку, изо всех сил сжимавшую взмокшие от боли глаза. Перед искомой дверью вновь в её руках сверкнула скромная шкатулка, и вот, использовав по назначению её содержимое, припозднившаяся путешественница тенью впорхнула внутрь помещения, бросавшегося в глаза своей пустотой и аскетизмом.
Глава – 3 – Грани дозволенного
Прохаживаясь вдоль длинных выставочных рядов, утомленного вида мужчина сравнивал надписи на павильонах с информацией в буклете, зажатом между пальцами руки. Взгляд его задержался на причудливом облачении, покоящимся под толстым стеклом. Надпись на табличке подле него гласила, что это «Подлинный тосэй-до 1494г.». Одновременно с его выступлением здесь должен проходить форум востоковедов. На лице ученого проявилась снисходительная улыбка. Истинным востоковедом он не был, но насколько знал, такой разновидности доспеха, как «тосэй-до» попросту не существовало.
— Максимилиан Константинович! А мы вас заждались уже! — Долетел до его ушей взволнованный голос.
— Простите, я в вашем лабиринте несколько заплутал…
И вот более знакомый с местностью юноша проводил ученого по весьма людным, несмотря на поздний час, коридорам и заведя за широкую сцену любезно усадил на стул, позволяя в оставшиеся мгновения перед выступлением собраться с духом и провести последние приготовления. Будучи гражданином одной неназванной страны, он не мог принимать полноценное участие в практических исследованиях передовых областей науки, а посему оставалось лишь подобно павлину распуская хвост лавировать в словесных баталиях. Согласно наставлениям пригласившей стороны ему рекомендовалось всячески избегать упоминания темы прецизии, особенно недавних практических успехов иностранных коллег, дабы сквозь внешнюю мишуру «важности» проходящего здесь события не пробивалась действительность, скрытое в нутре абсолютное бессилие. Избегать темы прецизии! Ему! Получившему «нобелевку» за теоретическое доказательство возможности самого явления! Плевать. Ему и без этого найдется, о чем поговорить.
— А теперь, поприветствуем нашего долгожданного гостя, двухкратного нобелевского лауреата… — Воодушевленно зачитывал по бумажке мальчишка, посодействовавший в поиске нужного места, покуда аудитория, как свора заводных болванчиков, выдрессированным движением хлопала в ладоши. Максимилиан поймал себя на мысли, что было бы куда более увлекательным, если бы вместо сего дрожащего паренька всю вот эту чепуху про «заслуженного ученого» и «мы несказанно рады приветствовать», отнимающую столько драгоценного времени, озвучивала кукла из носка с глазами-пуговицами. Насколько все было пустым и фальшивым внутри…
Набрав в грудь побольше воздуха, под всё усиливающиеся аплодисменты, Пыхмачевский зашагал к трибуне.
— Добрый вечер дамы и господа, друзья и коллеги! Я невыразимо рад видеть вас, нашедших в этот поздний час время для небольшой беседы о науке! — Не поведя и бровью беззастенчиво солгал ученый — Небезызвестный Артур Кларк некогда изрек: «Существуют две возможности: либо мы одиноки во Вселенной, либо нет. Обе одинаково ужасны». Я же считаю, что возможен и третий вариант, своей безысходностью превосходящий первые два вместе взятые: мы можем быть и не одиноки, но принципиальное устройство нашего мира может оказаться таковым, что мы не только никогда не встретимся, но даже и не сможем узнать о существовании друг друга. Навсегда оставив изначальный вопрос без ответа, и заставляя задаваться другими: «Почему наш мир устроен именно таким образом и какова наша роль во всем этом?». Более двух веков мы уже задаемся вопросом, если мы не одиноки, то, где же все? Это «Парадокс Ферми». Сателлитом к нему столь же долго существует и возможный ответ, уравнение Дрейка, предлагающий множество математических моделей, от пессимистичных до оптимистических. Разные забавные теории, вроде «Зоопарка», «Великого Фильтра» и прочее, прочее. Но в большинстве своем, все они основаны на том, что можно условно назвать «нашим пониманием» таких аспектов бытия как пространство, скорость, и, главное, время. В действительности, о времени, что сопровождает нашу цивилизацию от момента её появления до сегодняшнего дня нам практически ничего не известно. Но даже крупиц известных нам достаточно, чтобы я мог позволить себе дерзкое, но тем не менее, практически безальтернативное предсказание.
Ученый окинул взором исподлобья присутствующих. В зале было довольно темно, да и взгляд начавших тускнеть и терять остроту глаз, брошенный к тому же поверх очков, не способствовал установлению контакта с присутствующими. Он практически не мог разобрать их лиц. В каком они настроении? О чем думают? Смогут ли они верно оценить и истолковать значение его следующего заявления?
— Ни одно, из известных на сегодняшний день государств, через десять тысяч лет не будет существовать. По астрономическим меркам – ничтожное мгновение. Даже если мы не уничтожим наш мир к тому времени, это будет совсем другая цивилизация. С другими ценностями, другим мышлением. Быть может даже, другой биологический вид. Но что вообще такое «десять тысяч лет»? Что такое «год», не просто ли изобретенная нами искусственная концепция? Мы приняли эту меру, как самим собой разумеющуюся, основанную на вращении нашей планеты вокруг нашего светила. Но всего тысячу лет назад мы сжигали на кострах людей осмелившихся усомниться, будто бы это Солнце вращается вокруг Земли. Солнце, столь близкое к нам! Сегодня же мы смеемся над тем, как бездарно заблуждались наши диковатые предки, но далеко ли мы ушли от них? Разве чему-то научились? Теперь мы убеждены, что понимаем устройство и принцип действия черных дыр, объектов столь далеких, что мы никогда толком-то и не видели их, и вероятно даже никогда не сможем к ним приблизиться. Эксперименты доказали, что энергия и масса, понятия, столь тесно переплетенные меж собой, могут непосредственно влиять на течение времени. А что, если сверхмассивные ядра галактик и будут тем самым метрономом, не отмеряющим, а генерирующим само течение времени, уникальное для каждой галактики, таким образом, что взаимодействие между ними будет просто технически невозможно?
На экране позади профессора появились ряды несложных формул и графиков, наглядно демонстрировавшие его идеи: галактики с более массивными, тяжелыми ядрами должны были развиваться медленнее, звезды в них могли бы существовать едва ли не бесконечно долго. «Легкие» же галактики напротив, развивались более стремительно, звезды в них взрывались и вспыхивали чаще, но для стороннего наблюдателя из нашего мира, согласно теории относительности, все они выглядели бы одинаково, поскольку для него время будет течь в соответствии с установленными «законами» в нутре его собственной галактики. Каждый мир варится в своем собственном котле, и перейти в другое измерение – так же невероятно сложно, как уследить за крошечными бозонами в нашем собственном. С нашей точки зрения их срок жизни столь мал, что мы с трудом фиксируем их с помощью сложнейший приборов, но для них сие кратчайшее мгновение может длиться бескрайнюю вечность. Внимание профессора привлек взмах чьей-то руки с зажатым в ней алым шарфом, и сделав приглашающий жест ладонью ученый предоставил желающему задать вопрос слово:
— А что насчет нашей галактики? Могут быть тут у нас пришельцы?
— Пожалуй, могут. — Кивнул ученый — Но мы и так все равно не встретимся, скорее всего. Давайте представим, что таких планет как Земля разбросано по ней, скажем, десять штук. Много это или мало?
Мнения в зале разделились. Одни считали, что много, другие – маловато, но большинство в целом сходилось – достаточно.
— На самом деле даже один обитаемый мир на галактику – это огромное количество. — Вновь взял слово профессор — Экстраполируя это на размеры известной нам Вселенной мы получим тысячи и тысячи цивилизаций прямо сейчас, возможно, задающихся теми же самыми вопросами. Но вернёмся к нашей умозрительной конструкции с десятком пригодных к обитанию планет. Это вовсе не значит, что мы можем разослать девять запросов «в друзья» по всей галактике с расчётом, что кто-нибудь да ответит. Давайте даже упростим до неприличия: пусть все эти планеты будут вращаться возле точно такой же звезды, как Солнце, и иметь такую же массу, орбиту, и прочие параметры, как наша. Мы по какой-то удивительно наивной недальновидности решили, будто бы одного этого достаточно, чтобы спустя эн-ное количество лет тут сами собой, как грибы, выросли небоскрёбы. Динозавры, бродившие тут миллионы лет прекрасно себя чувствовали и без них, и может быть, бродили бы тут и по сей день, если бы не злополучный инцидент с каменюкой испортившей сим колоссальным животным весь праздник.
Максимилиан был в ударе: сняв микрофон со стойки он расхаживал по сцене, озвучивая какие огромные изменения для эволюции мира могут иметь значительные и самые незначительные отклонения: две луны, три луны, ни одной луны, ближе к звезде, дальше, гравитация меньше, гравитация больше. Чем принципиально отличается падение астероида в океан от падения на сушу, вспышки вирусов, извержения кальдер гигантских вулканов, расположение материков… Казалось, он мог говорить на эту тему бесконечно.
— И вот, к концу нашего мысленного эксперимента мы имеем помимо «нашей» Земли две планеты с продолжающимся господством динозавров, две планеты, где динозавры стали последними свидетелями катастрофы, сделавшей планету необитаемой, и ещё одну, где едва спустившиеся с веток деревьев приматы подхватили вирус, в целом, не слишком опасный, но отсутствие способности делать прививки на данном этапе развития сделало вид достаточно неконкурентоспособным, а посему, не без помощи хищников, приведший к вымиранию потенциально разумного вида. Ещё для двух миров, сформировавшихся относительно «недавно» прошло слишком мало времени, хотя мы толком-то и не знаем, сколько времени действительно нужно, и при каких условиях вообще появились первые формы жизни даже в нашем с вами мире. А для последних двух, так сказать, слишком «поздно». Они не прошли галактический естественный отбор, или, ежели угодно, «Великий Фильтр». При чем им необязательно полностью уничтожать свой мир в результате, допустим, ядерной войны. Они могут стать просто, как я их называю, «Потухшими цивилизациями» – народами, обреченными навсегда остаться в границах собственной планеты. Ежели какая-то цивилизация израсходует, в действительности, довольно ограниченные запасы ресурсов родного мира до того, как научится добывать их с близлежащих небесных тел, скажем, бездарно сжигая запасы топлива, или в результате бесконечных войн… — На этих словах ученый повысил голос, недвусмысленно намекая, какую судьбу он пророчит человечеству — То будет вынуждена навечно остаться на довольно низкой стадии развития. И история их окончится не позже, чем подойдет к концу срок жизни даровавшей планете жизнь звезды. Произойдет варваризация, подобная той, что некогда погубила все достижения Римской империи, и в очередной раз мы окажемся в средневековье. Канаде, конечно, будет легче приспособиться, наверное, на такой случай у них как раз и была законсервирована монархия…
По залу прокатились тихие смешки. Бросив взгляд на часы, ученый удивленно вскинул брови: он то думал, что болтает уже очень долго, а на деле не подошел даже к экватору, пожав плечами он решил продолжить тему:
— Поскольку мы ограничены только воображением, давайте щедро заселим ещё два мирочка, хотя теперь наша галактика уже набита плотно, как сельди в банке, пусть эти две цивилизации будут весьма удачливы и избавлены от множества ошибок. Поселим их рядом, но разнесём во времени: первая уже колонизирует планеты собственной системы, вторая все ещё отращивает жгутики в водах первичного бульона…
Пыхмачевский повернулся к аудитории спиной и смолкнув взял драматическую паузу.
— Вспышка сверхновой! — Резко развернувшись вскинул он руки над головой — Весьма распространенное и никак не зависящее от обитателей миров явление. Робкие, неокрепшие колонии первой цивилизации сметены вместе с их изначальным миром, атмосфера настолько пропитана радиацией, что в течении года большинство видов ждет неизбежное вымирание. Второму же миру «повезло» зародиться позже: хрупкая примитивная жизнь в глубоких толщах воды не пострадала от излучения. Пусть поверхность и стала стерильна на многие сотни лет, к моменту, как первые обитатели пучин выберутся на сушу, она вновь станет безопасной. А это событие, что пройдет абсолютно незамеченным, на самом деле повлияет на будущее мира как ничто другое: осколки разорвавшейся в могучей вспышке звезды, собранные молодой звездой-пряхой, прольются на её миры огненным дождем астероидов, богатых множеством тяжелых драгоценных металлов. Золото, серебро, платина – будут там в таком изобилии, что в этой цивилизации никогда не будет концепции золотых денег. Быть может, и вообще никаких денег не будет. Дети смогут играть с золотыми камушками, самый нищий музыкант сможет позволить себе струны из чистейшего серебра. Какая романтика! А попади туда представитель нашей культуры – местные будут смотреть на него, как на сумасшедшего дикаря, зачем-то набивающего себе все карманы булыжниками… Зато какую электронику они смогут создать. Даже если их технологии будут похожи на наши, на материалы они скупиться не будут. Золотые контакты, даже в самой дешевой лампочке. Практически вечные, нержавеющие и не окисляющиеся провода. И при всем этом, мы рассматривали только практически идентичные нам формы бытия. В действительности, вовсе необязательно, чтобы они хоть сколько-то походили на нас: они могут обладать другим строением, мышлением, культурными и личностными ценностями, да даже вовсе быть малоподвижными кремниевыми формами жизни, тысячелетиями существующими с одной-единственной мечтой: стать самым «крепким» на этой поляне.
Обведя присутствующих полным надежд взглядом, профессор подвел теме заключение:
— Мы разделены не только в пространстве, не только во времени, но в том числе и образом мышления. Даже если Вселенная фонтанирует жизнью, наши шансы встретится ничтожно малы.
Заметив ещё одну поднятую руку, ученый вновь передал ход в зал:
— Но, а вдруг, если так получилось, что совпало и время, и место, могли ли они к нам прилетать? Скажем, в прошлом?
— Крайне маловероятно. Если вы сторонник «теории палеоконтанкта», вам лучше посещать собрания уфологов. — Улыбнулся ученый в ответ, и в зале вновь зазвучал смех — Межзвездный перелет – событие столь фундаментальное и значительное, что нет ни единого шанса оставить подобное незамеченным. Прибытие даже одного летального аппарата к границам нашей атмосферы навсегда и бесповоротно изменит историю нашего мира, для цивилизации способной на подобное мы – не более, чем забавные животные, и опасаться, что какое-то «тайное правительство» сможет сбить и спрятать летающую тарелку абсолютно бессмысленно. Любые заявления от тех, кто якобы видел, встречал, или даже был «похищен» загадочными «человечками» – просто абсурд от шарлатанов.
К концу конференции вопросы присутствующих стали окончательно нагонять на ученого тоску: он, конечно, всегда был рад обсудить вопросы, связанные с потенциальными обитателями иных миров, но если его больше занимало, какими удивительными технологиями они могут обладать, или же какие невообразимые формы могут иметь их тела, то заполненные устоявшимися штампами головы обывателей раз за разом сводили всё к мысли, как некая сверхразумная раса, построив невероятной стоимости и размеров звездолёт, отправляется в рискованное, долгое и опасное путешествие к скромной голубой планете с целью похитить у недостойных землян котлеты из соевого мяса и рецепт пальмового масла. От таких разочарований у него обычно появлялось лишь желание погрузиться в какой-нибудь подземный бункер, лечь там в капсулу и проспать лет двести-триста, пока человечество ещё хоть чуточку не эволюционирует.
Вернувшись в свое, не столь грандиозное, жилище уже глубокой ночью, ученый приоткрыл дверь и замер на пороге, обнаружив неожиданного гостя.
— И снова здравствуйте, мисс Дориан.
— Добрый вечер, Максимилиан Константинович…
P.R.E.C.I.S.I.O.N. – 2
"...Принцип действия изначально казался нам вполне понятным, мало чем отличаясь от простой накачки лазера. В специально обустроенную среду подавалось большое количество энергии, и когда её количество превышало пороговое значение, происходила реакция. Только вместо излучения энергии мы наблюдали скачкообразное поглощение с последующим замещением частиц подготовленных объектов. По своей старой традиции, мы начинали с малого, с объектов размером в несколько атомов, думая, что, как и всегда, мы сможем плавно увеличивать количество энергии и масштабы объектов. Как жестоко мы ошибались..."
Глава – 4 – Теория разделенных миров
Мерное тиканье старинных часов, висящих над не менее старинной, антикварной доской в столь же старинном здании университета отсчитывало мгновения, за которые суетливо поглядывающие на доску студенты должны были постичь одно из самых загадочных явлений современной физики – туннельный эффект. Длинные формулы, подкрепленные неряшливыми рисунками ученого, недвусмысленно сообщали: частицы, сталкивались с барьером, что неизбежно должен был остановить их движение, но по какой-то причине некоторым из них удавалось, подобно бесплотным призракам, просачиваться сквозь преграду. Их число было невелико, но тем не менее, достаточно, чтобы происходящее можно было не считать случайностью.
Будучи уже хорошо знакомым с этим явлением, ученый проявлял мало интереса к происходящему, уткнувшись взглядом в груду бумаг на своем столе. В действительности, под ними он скрывал дисплей, где незаметно для всех читал свежие новости действительно интересовавшей его темы: практические эксперименты по изучению прецизии продолжались. Четыре атома свинца были перемещены с одного конца лаборатории на другой, превышение скорости света составило 3%. Насчет последнего же разгорелись наиболее яркие споры: критики утверждали, что превышения не было, а результаты измерений неверны в силу низкого качества оборудования. Тем не менее, само явление прецизии уже никто не подвергал сомнению. Скачкообразные перепады энергии в момент замещения вывели из строя более сотни предохранителей, а без электричества на восемь часов остался целый квартал. Приемлемая цена для выхода человечества на новый этап развития.
С некоторой грустью Пыхмачевский оторвался от экрана и бросил короткий взгляд на ряд формул на доске. Поправив очки, он обратил свой взор к аудитории и вскинув брови столкнулся взглядом с молодым студентом, чье выражение лица говорило о явном интересе, но неловко смущавшемся задать какой-то вопрос.
— Молодой человек, вы хотите что-то спросить?
Поколебавшись несколько мгновений, юноша все же заговорил.
— Простите, что не по теме… Я просто смотрел недавно вашу конференцию… Вы правда думаете, что черные дыры могут задавать течение времени внутри галактики? — Наконец решился он, потерев шею рукой. На лице ученого распустилась теплая улыбка, наконец-то этот урок стал интересен и для него.
— На самом деле, я думаю, что это – феерическая ахинея. — Обезоружил он опешившего студента неожиданно искренним ответом — Но отвечая на ваш следующий, ещё не заданный вопрос – в нашей замечательной стране с важным и умным видом нести пургу на огромную аудиторию – один из немногих действительно хорошо оплачиваемых видов деятельности. Однако же, не все аспекты этой теории я нахожу полностью бесперспективными. Например, идея, что некоторые фундаментальные законы, принятые нами как константы, на деле таковыми не являются – вполне возможна. Это касается не только времени, но и гравитации, сильного и слабого ядерного взаимодействия. Какие-нибудь сверхпродвинутые цивилизации вполне могут обладать технологиями, способными изменять эти параметры с такой же легкостью, как мы изменяем температуру помещения поворотом ручки обогревателя. Взять, например, частицу нейтрино, о которой мы так же практически ничего не знаем. Прямо сейчас миллиарды и
миллиарды нейтрино пересекают эту аудиторию, проходят сквозь нас с вами, а мы не замечаем этого, потому что нейтрино никак не взаимодействует с известной нам материей.
Профессор окинул взглядом присутствующих: многие внимательно слушали, практически никого уже не интересовал ставший обыденным и приевшимся, но от того не менее поразительный туннельный эффект. Он был горд своими учениками.
— А что, если нет? — Заговорил он чуть громче — Если не просто взаимодействует, а ого-го как взаимодействует? Что, если частицы нейтрино и несут в себе те «правила», «законы» что мы по недалекости своей считаем константами мироздания? Проходя сквозь каждый наш атом, сии деловитые инспектора проверяют, соответствуют ли его параметры общей настройке, и ежели нет, в редчайших, исключительных случаях обнаружив «чужака» переписывают его установки – эти мгновения мы и считаем столкновением нейтрино с материей, что фиксируют наши детекторы. Назовем это явление, скажем, «доминантой», а нейтрино, что будут нести другой закон, будут «иной доминантой», и встретившись в одном месте они будут противоборствовать, в конечном итоге приводя к тому закону, чьё нейтринное излучение окажется сильнее. Ну, или же создавать такие фантастические правила, что нам попросту может не хватить воображения их описать. Что, думаете это невозможно?