3001: Последняя Одиссея
- -
- 100%
- +
По крайней мере, в это хотелось верить: в течение нескольких сотен лет не происходило никаких серьезных нападений на самые основы общества. Главным оружием победы стал Мыслитель, хотя некоторые и полагали, что за это достижение пришлось заплатить слишком большую цену.
Несмотря на то что разногласия между сторонниками свободы личности и обязанностей перед государством были стары уже в те времена, когда их попытались разрешить Платон и Аристотель, и, вероятно, продлятся до конца времен, все же в Третьем Тысячелетии было достигнут некоторый компромисс. В целом все согласились с тем, что коммунизм – наиболее совершенная форма правления; но, к сожалению, ценой нескольких сотен миллионов жизней было продемонстрировано, что он применим только к социальным насекомым, роботам класса II, и тому подобным ограниченным категориям. Для несовершенных людей наименьшим злом была демократия, часто определяемая как "индивидуальная жадность, сдерживаемая эффективным, но не слишком рьяным правлением".
Вскоре после того, как Мыслитель стал доступен всем желающим, некоторые наиболее образованные и дальновидные чиновники поняли, что он обладает уникальным потенциалом в качестве системы раннего обнаружения. Во время процесса установки, когда новый обладатель подвергался ментальной "калибровке", оказалось возможным выявить многие формы психозов до того, как они могли стать опасными. Чаще всего это становилось лучшей терапией, но когда никакое лечение не помогало, потенциально опасный субъект мог бы быть отмечен специальной электронной меткой или, в крайнем случае, изолирован от общества. Конечно, этому ментальному контролю могли быть подвергнуты только те люди, которые были оснащены Мыслителем, но к концу Третьего Тысячелетия он уже стал настолько же необходим в повседневной жизни, как и персональный телефон в его начале. Фактически любой, не присоединившийся к подавляющему большинству, автоматически становился подозреваемым и подвергался проверке как потенциальный инакомыслящий.
Само собой разумеется, когда "зондирование мозга", как называли эту процедуру ее критики, начало использоваться повсеместно, правозащитные организации подняли крик о грубом произволе; одним из их наиболее эффектных лозунгов был "Мнемошлем или Мнемополиция?". Постепенно и с большой неохотой признали, что эта форма контроля – всего лишь необходимая предосторожность против гораздо худшего зла; и не было никакого совпадения в том, что с общим оздоровлением менталитета религиозный фанатизм быстро сошел на нет.
Когда закончилась затянувшаяся война против киберпреступников, на руках у победителей оказалась сомнительная коллекция трофеев, совершенно непостижимых для любого древнего завоевателя. Конечно, в ней имелись сотни компьютерных вирусов, большинство из которых было очень трудно обнаружить и уничтожить. Но существовало также нечто намного более ужасное – блестяще изобретенные болезни, которые не поддавались лечению, в некоторых случаях не существовало даже самой возможности излечения.
Большую часть из них связывали с именами крупнейших математиков, которые пришли бы в ужас от подобного применения их открытий. Как это свойственно человеческой натуре, чтобы умалить реальную опасность, им давали абсурдные наименования, часто довольно остроумные: Гремлин Геделя, Лабиринт Мандельброта, Комбинаторная Катастрофа, Трансфинитная Западня, Загадка Конвея, Торпеда Тьюринга, Лабиринт Лоренца, Булева Бомба, Ловушка Шеннона, Катаклизм Кантора…
Если возможно какое-либо обобщение, то все эти математические ужасы использовали один и тот же принцип. Для эффективного выполнения своих разрушительных функций им не нужно было производить что-нибудь тривиальное вроде стирания памяти или разрушения кода, совсем наоборот. Их подход был более тонким: они побуждали сервер инициировать программу, которая не могла бы быть закончена до самого конца Вселенной, или которая буквально путалась в бесконечной последовательности шагов. Самым смертоносным примером этого был Лабиринт Мандельброта.
Простейшим примером было бы вычисление числа Пи, или любого другого иррационального числа. Однако, даже самый глупый электрооптический компьютер не мог бы попасть в такую простую западню: давно прошли дни, когда механические кретины размалывали в порошок свои механизмы, пытаясь осуществить деление на ноль…
Перед демонами от программирования стояла сложнейшая цель: убедить свои жертвы в том, что поставленная задача имеет определенное решение, которое могло бы быть получено за конечное время. В битве остроумия между человеком и машиной (очень редко это были женщины, несмотря на такие образцы для подражания как леди Ада Лавлейс, адмирал Грейс Хоппер и доктор Сьюзен Кэлвин) почти неизменно в проигрыше оказывалась машина.
Можно было бы уничтожить выявленные болезни командами СТЕРЕТЬ / ПЕРЕПИСАТЬ, хотя в некоторых случаях это было очень трудно и даже опасно, но они олицетворяли собой огромные затраты времени и изобретательности, правда, приложенные в ложном направлении, и было бы жалко, если бы все это пропало впустую. И, что более важно, их нужно было сохранить для изучения где-нибудь в безопасном месте в качестве гарантии от того, что какой-нибудь злой гений мог бы повторно их изобрести и использовать.
Решение было очевидно. Цифровые демоны должны быть запечатаны вместе с их химическими и биологическими коллегами в Хранилище Пико, по возможности навсегда.
37 Операция «Дамокл»
Пул не общался с командой, создающей оружие, которое, как все надеялись, никогда не будет использовано. Операция, вполне предсказуемо, но точно названная «Дамокл», была настолько узкоспециализированной, что он не мог бы внести в нее ничего полезного; он видел достаточное количество рабочих групп, некоторые из которых вполне могли бы сойти за инопланетян. Одна из ключевых фигур проекта вне всякого сомнения находилась в сумасшедшем доме – Пул был крайне удивлен, что такие места все еще существовали, – а Председатель О'Коннор иногда предлагала, чтобы по крайней мере еще двое составили бы ему компанию.
– Вы когда-либо слышали о проекте "Энигма"? – обратилась она к Пулу после особенно расстраивающего совещания. Когда он покачал головой, она продолжила: – Я удивлена – это происходило всего за несколько десятилетий до вашего рождения: я натолкнулась на него, когда изучала материалы по "Дамоклу". Очень похожая проблема: во время одной из ваших войн в большой тайне была собрана вместе группа блестящих математиков, чтобы взломать вражеский код… кстати, чтобы выполнить эту работу, они построили один из самых первых реально действующих компьютеров.
Есть одна прекрасная история, надеюсь, истинная, которая напоминает мне о нашей собственной небольшой команде. Однажды премьер-министр нанес визит, чтобы проинспектировать ход работ, а потом он сказал руководителю "Энигмы": "Когда я велел вам использовать все средства, чтобы заполучить нужных людей, то не ожидал, что вы поймете меня так буквально".
Возможно, все необходимые средства были направлены для проекта "Дамокл". Однако, поскольку никто не знал, осталось ли им работать до крайнего срока дни, недели или годы, вначале было трудно проникнуться ощущением крайней необходимости. Потребность сохнанять все в тайне также создавала проблемы; так как не было никакого смысла в распространении тревоги по всей Солнечной Системе, о проекте знали не более пятидесяти человек. Но это были люди, от которых зависело все, кто мог бы мобилизовать все необходимые силы, и только они могли бы разрешить открытие Хранилища Пико впервые через пять сотен лет.
Когда Хэлмен сообщил, что Монолит получает сообщения со все увеличивающейся частотой, не осталось никаких сомнений в том, что что-то должно произойти. Пул не был единственным, кто не мог заснуть в эти дни, даже с помощью программ антибессоницы Мыслителя. Прежде, чем ему наконец удавалось заставить себя уснуть, он часто задавал себе вопрос, проснется ли он снова. Но наконец все компоненты оружия были собраны – оружия невидимого, неосязаемого и невообразимого почти для всех когда-либо живших воинов.
Ничто не могло бы выглядеть более безопасным и невинным, чем совершенно стандартная терабайтная пластинка памяти, подобные которой использовались миллионами Мыслителей каждый день. Если не вдаваться в подробности, она представляла из себя массивный кристаллический блок, пересеченный металлическими полосками, говорящими о том, что это было кое-что весьма необычное. Пул принял его с отвращением; он размышлял над тем, испытывал ли те же самые чувства курьер, перед которым поставили внушающую благоговейный ужас задачу доставки атомной бомбы для Хиросимы на тихоокеанскую авиабазу, с которой она и была запущена. И все-таки, если все их опасения оправданы, его ответственность даже значительно больше.
К тому же он не мог быть уверен, что даже первая часть его миссии будет успешна. Из-за того, что никакие системы связи не могли быть абсолютно безопасны, Хэлмена еще не информировали о "Проекте Дамокл"; Пул должен был сделать это по возвращении на Ганимед.
После чего оставалось только надеяться, что Хэлмен захочет сыграть роль Троянского коня, в результате чего сам, возможно, будет уничтожен.
38 Упреждающий удар
Было странно возвратиться в «Отель Граннимед» через столько лет, но самым странным казалось то, что он, несмотря на все происшедшее, совершенно не изменился. Пула все еще приветствовал знакомый образ Боумена, когда он вошел в комнату, названную его именем: и, как он и надеялся, его ожидал сам Боумен-Хэлмен, выглядевший даже менее материальным, чем древняя голограмма.
Прежде, чем они смогли обменяться приветствиями, возникла заминка, которой Пул был бы даже рад – в любое другое время. Комнатный видеофон издал три быстрых повышающихся ноты – те же самые, как и в его последнее посещение, и старый друг появился на экране.
– Френк! – закричал Теодор Кан, – почему вы не сообщили мне о своем прибытии! Когда мы сможем встретиться? Почему нет видео – вы не один? И кто все эти выглядящие так официально типы, которые приземлились вместе с вами?
– Рад видеть вас, Тэд! Да, я извиняюсь, но поверьте, тому есть очень веские причины, я объясню вам позднее. И у меня здесь находится кое-кто – я перезвоню вам сразу же, как только смогу. До свидания!
После того, как Пул несколько запоздало дал сообщение "Не беспокоить", он сказал извиняющимся тоном:
– Прошу прощения, вы, конечно, знаете, кто это был.
– Да, доктор Кан. Он часто пробовал войти со мной в контакт.
– Но вы ни разу не ответили. Можно узнать, почему?
Хотя и существовали гораздо более важные предметы для беспокойства, Пул не мог сопротивляться желанию задать этот вопрос.
– Наш с вами канал – единственный, который я желал бы держать открытым. К тому же, я часто отсутствовал. Иногда годы.
Что было самое удивительное – этого никак не могло быть. Пул очень хорошо знал, что Хэлмен был замечен во многих местах и много раз. И все же – "отсутствовал годы"? Он мог бы посетить несколько звездных систем —возможно, именно так он узнал о Новой Скорпиона всего лишь на расстоянии в сорок световых лет. Но как бы ни старался, он никогда не мог бы уйти к Узлу; путешествие туда и обратно заняло бы девятьсот лет.
– Как удачно, что вы оказались здесь именно тогда, когда так нужны нам!
Для Хэлмена было очень необычным тянуть с ответом. Возникла пауза, намного более длинная, чем неизбежная трехсекундная задержка, прежде, чем он медленно произнес:
– А вы уверены, что это было простой удачей?
– Что вы имеете в виду?
– Я не хотел бы об этом говорить, но дважды я существовал в светящейся силовой оболочке – гораздо более совершенной, чем Монолиты и, возможно, даже их создатели. У нас с вами может быть гораздо меньше свободы воли, чем мы воображаем.
Этот была действительно пугающая мысль; Пулу потребовалось некоторое усилие, чтобы отодвинуть ее в сторону и сконцентрироваться на непосредственной проблеме.
– Давайте надеяться, что у нас достаточно свободы воли, чтобы делать то, что необходимо. Возможно это дурацкий вопрос. Монолит знает о нашей встрече? Она не может вызвать подозрения?
– Он не способен к такой эмоции. У него есть многочисленные устройства для защиты от ошибок, в некоторых из которых я разобрался. Но это все.
– Он может подслушать нас сейчас?
– Я так не считаю.
Хотел бы я быть уверенным в том, что он такой наивный и бесхитростный супергений, думал Пул, отпирая портфель и доставая запечатанную коробку, содержащую пластинку. При такой низкой гравитации ее вес был совершенно незначительным; было невозможно поверить, что в ней заключена судьба Человечества.
– Не существует никакого способа убедиться в безопасности связи с вами, так что мы не можем сообщить подробности. Эта пластинка содержит программы, которые, как мы надеемся, предотвратят выполнение Монолитом любых приказов, угрожающих Человечеству. Здесь двадцать наиболее разрушительных вирусов, которые когда-либо были разработанны, для большинства из них нет никакого известного противоядия; в некоторых случаях полагают, что противоядие вообще невозможно. Имеются по пять копий каждого. Мы хотели бы, чтобы вы запустили их, когда – и если – вы решите, что это необходимо. Дэйв, ХЭЛ, ни на кого никогда не возлагалась такая ответственность. Но у нас нет другого выбора.
Казалось, на ответ с Европы опять потребовалось более трех секунд.
– Если мы это сделаем, все функции Монолита могут быть прекращены. Мы не уверены в том, что случится тогда с нами.
– Мы, конечно, это предусмотрели. Но как нам представляется, у вас под контролем должно быть много средств технического обслуживания, некоторые из которых, вероятно, вне нашего понимания. Я также посылаю вам петабайтную пластинку памяти. Десять в пятнадцатой степени байт более чем достаточно, чтобы сохранить все воспоминания и опыт многих жизненных сроков. Это даст вам один запасной выход: я подозреваю, что у вас есть и другие.
– Это так. Мы решим, каким воспользоваться в нужное время.
Пул расслабился, насколько было возможно в этой экстраординарной ситуации. Хэлмен желал сотрудничать: память о его происхождении была все еще достаточно сильна.
– Итак, мы должны доставить эту пластинку к вам физически. Ее содержимое слишком опасно, чтобы рискнуть посылать его по какому-либо радио или оптическому каналу. Я знаю, что вы обладаете контролем над материей в широком диапазоне: ведь это вы однажды взорвали орбитальную бомбу? Могли бы вы транспортировать эту пластинку на Европу? В противном случае мы могли бы послать ее автоматическим курьером в любую указанную вами точку.
– Так было бы лучше: я заберу ее в Цяньвилле. Вот координаты…
Пул все еще падал в свое кресло, когда монитор "Комнаты Боумена" разрешил доступ главе делегации, которая сопровождала его от Земли. Был ли полковник Джонс на самом деле полковником – даже если его действительно звали Джонс, – ответ на эти маленькие секреты Пула на самом деле не интересовал; достаточно было, что он являлся превосходным организатором и управлял механизмами "Операции Дамокл" с абсолютной эффективностью.
– Итак, Френк, курьер в пути. Совершит посадку через один час и десять минут. Я полагаю, что Хэлмен сможет взять это оттуда, но я не понимаю, как он может реально забрать – это правильное слово? – эти пластинки.
– Я тоже думал об этом, пока кто-то из Комитета Европы мне не объяснил. Есть известная – хотя не для меня! – теорема, которая утверждает, что любой компьютер может смоделировать любой другой компьютер. Поэтому я уверен, что Хэлмен точно знает, что делает. В противном случае он никогда бы не согласился.
– Надеюсь, вы правы, – ответил полковник. – Но даже если нет, я все равно не знаю другой альтернативы.
Возникла мрачная пауза, пока Пул не попытался, наконец, уменьшить напряженность.
– Кстати, вы уже в курсе местных слухов относительно нашего визита?
– Каких именно?
– О том, что мы – специальная комиссия, посланная сюда, чтобы выявить преступления и коррупцию в этом необузданном пограничном городке. Мэр и шериф, как предполагается, в страхе сбежали.
– Как я им завидую, – сказал "полковник Джонс". – Иногда какие-то обычные волнения весьма утешают.
39 Убийство бога
Как и все жители Анубис-сити (население которого составляло уже 56 521 человек), доктор Теодор Кан был разбужен вскоре после местной полуночи сигналами всеобщей тревоги. Его первой реакцией было: «Только не еще одно сотрясение льда, ради всего святого!»
Он кинулся к окну с криком "Открыть!", настолько громким, что комната его не поняла, и он был вынужден повторить команду нормальном голосом. Через окно должен был струиться свет Люцифера, создавая узоры на полу, которыми так бывали очарованы посетители с Земли, потому что они никогда не смещались даже на долю миллиметра, независимо от того, как долго они ждали…
Этого неизменного потока света там больше не было. Когда Кан с чрезвычайным недовериеми взглянул через огромный, прозрачный пузырь Купола Анубиса, то увидел небо, которого Ганимед не знал уже тысячу лет. Оно опять пылало звездами; Люцифер исчез.
А потом, окидывая взглядом забытые созвездия, Кан заметил кое-что гораздо более ужасное. На месте Люцифера находился крошечный диск абсолютной черноты, затмевающий незнакомые звезды.
Этому могло быть только одно возможное объяснение, в ошеломлении сказал себе Кан. Люцифер поглотила черная дыра. И скоро может прийти и наш черед.
На балконе "Граннимед"-отеля Пул наблюдал то же самое зрелище, но с гораздо более сложными эмоциями. Как раз перед общей тревогой устройство безопасной связи пробудило его сообщением от Хэлмена.
– Это началось. Мы инфицировали Монолит. Но один, возможно даже несколько, вирусов проникли в наши собственные цепи. Неизвестно, сможем ли мы использовать пластинку памяти, которую вы нам дали. Если удастся, то мы встретим вас в Цяньвилле.
Затем на экране появились удивительные и странно движущиеся слова, эмоциональную составляющую которых можно было бы обсуждать еще несколько поколений:
"Если загрузка не удастся, помните нас."
Из комнаты за спиной до Пула доносился голос мэра, старающегося успокоить разбуженных граждан Анубиса. Хотя он и начал с наиболее ужасного из официальных заявлений – "Нет причин для беспокойства" – его слова имели реальную основу для подобного утверждения.
– Мы не знаем, что случилось, но Люцифер по-прежнему светит нормально! Я повторяю – Люцифер светит нормально! Мы только что получили новости с межорбитального челнока "Алцион", который покинул Каллисто полчаса назад. Вот картина, которую они наблюдают. Пул покинул балкон и ворвался в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть вселяющее надежду пламя Люцифера на видеоэкране.
– Случилось что-то, – мэр надолго задержал дыхание, – что привело к временному затмению. Мы сейчас изменим масштаб изображения, чтобы посмотреть на это… Обсерватория Каллисто, начинайте, пожалуйста…
Откуда он знает, что это "временно"? – подумал Пул в ожидании следующего изображения на экране.
Люцифер исчез, его место заняло звездное поле. Одновременно голос мэра затих, и его место занял другой:
– …двухметровый телескоп, но то же самое в состоянии сделать практически любой инструмент. Это диск из совершенно черного материала немногим более десяти тысяч километров в поперечнике настолько тонкий, что не заметно никакой видимой толщины. И он явно преднамеренно помещен так, чтобы блокировать доступ какого-либо света на Ганимед.
Сейчас мы увеличим масштаб изображения, чтобы рассмотреть какие-либо детали, хотя я сильно сомневаюсь…
С Каллисто затмевающий диск выглядел как овал, длина которого была вдвое больше ширины. Он увеличивался, пока полностью не заполнил экран, после чего было невозможно сказать, увеличивалось ли изображение, поскольку не было видно никакой структуры.
– Как я и думал – ничего не видно. Давайте переместим взгляд на край…
Снова никакого ощущения движения, пока внезапно не показалось звездное поле, резко ограниченное изгибающимся краем диска размером с целый мир. Было похоже на то, как если бы они смотрели на горизонт безвоздушной, совершенно гладкой планеты.
Нет, она не была совершенно гладкой…
– Это интересно, – прокомментированный астроном, чей голос до сих пор звучал удивительно сухо, как будто такие объекты возникали каждый день. —Края выглядят зубчатыми, но очень правильной формы, вроде пилы…
Циркулярная пила, выдохнул Пул. Не собирается ли она вырезать всех нас? Не будь смешным…
– Это максимальное увеличение, которое мы можем получить, прежде чем дифракция испортит изображение. Мы обработаем его позже, чтобы рассмотреть все более детально.
Усиление было теперь настолько большим, что исчезли все признаки окружности диска. Поперек видеоэкрана проходила черная полоса, зазубренная по краям настолько идентичными треугольниками, что Пулу трудно было избежать зловещей аналогии с полотном пилы. К тому же что-то еще ворочалось на самых задворках его сознания…
Как и все на Ганимеде, он наблюдал бесконечно далекие звезды, дрейфующие внутрь и наружу из этих геометрически совершенных долин. Очень вероятно, что многие пришли к тому же самому заключению даже раньше него.
Если вы пытаетесь сделать диск из прямоугольных блоков, являются ли их размеры 1:4:9, или любыми другими – вы не сможете получить гладкий край. Конечно, можно максимально приблизиться к совершенному кругу, используя все меньшие и меньшие блоки. И все же, зачем вам такие трудности, если вы просто хотите построить экран, достаточно большой для того, чтобы вызвать затмение солнца?
Мэр был прав; затмение действительно было временным. Но его окончание оказалось совершенно отличным от солнечного.
Сначала свет прорвался точно в центре, а не в виде обычного ожерелья "Четок Бэйли" по самому краю. В ослепительном отверстии стали видны зубчатые линии, и теперь, при самом высоком увеличении, проявилась структура диска. Он был составлен из миллионов идентичных прямоугольников, возможно, такого же размера как "Великая стена" на Европе. И теперь они откалывались: это выглядело, как будто демонтировалась гигантская головоломка джиг-со.
Вечный день, правда, теперь прерванный на краткое время, медленно возвращался на Ганимед по мере того, как разрушался диск, и лучи Люцифера изливались через расширяющиеся отверстия. Теперь компоненты диска испарялись, как будто для поддержания существования им нужен был контакт друг с другом.
Хотя встревоженным наблюдателям в Анубис-сити казалось, что прошло несколько часов, весь инцидент продолжался менее пятнадцати минут. Только когда все закончилось, внимание всех переключилось на Европу.
"Великая стена" исчезла: и это было почти за час до того, как прибыли новости с Земли, Марса и Луны о том, что само Солнце в течение нескольких секунд мерцало, прежде чем возобновило нормальную деятельность.
Произошел целый ряд затмений, явно нацеленных против человечества. В других местах Солнечной системы ничего не было замечено.
В общем волнении прошло немало времени, прежде чем мир осознал, что ЛМА-НОЛЬ и ЛМА-ОДИН также исчезли, оставив только свои четырехмиллионолетние отпечатки в кратере Тихо и в Африке.
* * *В первый раз европеане встречали людей, но они не казались ни встревоженными, ни удивленными этими огромными существами, перемещающимися среди них со скоростью молнии. Конечно, не слишком легко было интерпретировать эмоциональное состояние чего-то, напоминающего маленький кустарник без листьев, не имеющий явных органов чувств или средств коммуникации. Но если бы они были испуганы прибытием «Алциона» и появлением его пассажиров, то, конечно, продолжали бы скрываться в своих иглу.
Когда Френк Пул, слегка обремененный защитным костюмом и подарком в виде сияющего медного провода, вошел в неопрятные предместья Цяньвилла, ему в голову пришла мысль, а что же думали европеанцы о недавних происшествиях. Для них не существовало никакого затмения Люцифера, но исчезновение "Великой стены", конечно, должно было стать шоком. Она стояла там тысячу лет не только как щит, но и, несомненно, нечто намного большее; а потом мгновенно исчезла, как будто ее никогда не было…
Петабайтная пластинка ожидала его, окруженная группой европеан, демонстрирующих самые первые признаки любопытства, которые Пул когда-либо у них наблюдал. Он размышлял, не приказал ли им каким-то образом Хэлмен приглядывать за этим подарком из космоса, пока не придет Пул, чтобы его забрать.
И так как теперь он хранил не только спящего друга, но и ужас, который мог бы быть изгнан только в будущем, Пул должен вернуть его в то единственное место, где его хранение будет безопасным.
40 Полночь: Пико
Пул думал, что трудно представить себе более мирную картину, особенно после переживаний последних недель. Наклонные лучи почти полной Земли высвечивали мельчайшие детали безводного Моря Дождей, не стирая их, как это происходило при раскаленном добела яростном Солнце.