3001: Последняя Одиссея
- -
- 100%
- +
Откуда-то издалека, из огромного ничто, которое, казалось, окружает его со всех сторон, донесся голос. Но он не проникал через его уши: он мягко звучал в гулких лабиринтах его мозга.
– Калибровка началась. Время от времени вам будут задавать вопросы, вы можете отвечать мысленно, но можете помогать и голосом. Вы поняли?
– Да, – ответил Пул, гадая, движутся ли его губы на самом деле. Узнать об этом не было никакой возможности.
Что-то появилось в пустоте – сеть тонких линий, похожая на огромный лист миллиметровки. Она простиралась вверх и вниз, вправо и влево за пределы поля зрения. Он попробовал повернуть голову, но изображение отказалось меняться.
Поперек сетки начали мерцать числа, слишком быстро для того, чтобы он прочитал их, но, возможно, какие-то электронные контуры их записывали. Пул не мог не улыбнуться (его щеки двигаются?) хорошо знакомой процедуре. Это было похоже на компьютерную глазную диагностику, которую мог бы сделать пациенту любой окулист его времени.
Сетка исчезла и заменилась ровными цветными полотнами во всю ширину поля зрения. За несколько секунд они промелькнули от одного конца спектра к другому. "Могу вам сказать, – тихо пробормотал Пул, – что мое цветное зрение в порядке. Теперь слух, я полагаю?"
Он не ошибся. Слабый рокочущий звук понижался, пока не стал самым низким из слышимых звуков, затем быстро проскочил музыкальную шкалу, пока не исчез за пределы диапазона человеческого слуха, на территорию дельфинов и летучих мышей.
Это был последний из простых, прямых тестов. Он подвергся нашествию запахов и вкусов, большинство из которых были приятными, но некоторые совсем наоборот. Затем он стал, или так ему показалось, марионеткой на невидимой нити.
Он предположил, что осуществлялся контроль его мышечной деятельности, и надеялся, что не было никаких внешних проявлений; если они имели место, то он, вероятно, напоминал кого-то в последней стадии Пляски святого Витта. В какой-то момент у него даже возникла сильная эрекция, но не было возможности реально проверить это прежде, чем он провалился в сон без сновидений.
А может быть, все это только приснилось? Он понятия не имел, сколько времени протекло прежде, чем он очнулся. Шлема уже не было, как и мнемоника с его оборудованием.
– Все прошло чудесно, – сияла медсестра. – Потребуется несколько часов, чтобы убедиться, что нет никаких аномалий. Если все прочиталось KO —я имею в виду OK, – то вы получите ваш Мыслитель уже завтра.
Пул оценил усилия, которые предпринимало его окружение по изучению архаичного английского языка, но не мог противиться желанию, чтобы медсестра больше не делала таких неудачных оговорок.
Когда пришло время окончательного подключения, Пул почувствовал себя как мальчишка, разворачивающий замечательную новую игрушку под Рождественской елкой.
– Вам не нужно снова проходить все этапы установки, – уверил его мнемоник. – Загрузка начнется немедленно. Я дам вам пятиминутный демонстрационный пример. Только расслабьтесь и наслаждайтесь.
Нежная успокаивающая музыка переливалась над ним; хотя это было что-то очень знакомое, из его собственного времени, он не мог ее узнать. Перед глазами был туман, который раздался в стороны, когда он приблизился…
Да, он шел! Иллюзия была чрезвычайно убедительной; он чувствовал давление ног на землю, и теперь, когда музыка прекратилась, он услышал нежный ветерок, дующий между огромных деревьев, которые, как оказалось, его окружали. Он узнал калифорнийские красные леса и надеялся, что они все еще реально существуют где-нибудь на Земле.
Он перемещался в ускоренном темпе, слишком быстром для комфорта, как если бы было слегка ускорено время, чтобы он мог покрывать как можно большие расстояния. Вместе с тем он не прилагал никаких усилий; он чувствовал себя гостем в чьем-то чужом теле. Ощущения дополнялись тем фактом, что у него не было никакого контроля над движением. Когда он пытался остановиться или изменить направление, ничего не происходило. Он продолжал идти в том же направлении.
Это не имело значения; он наслаждался незнакомыми ощущениями и мог оценить, насколько захватывающим это могло бы стать. "Машины снов", появления которых зачастую с тревогой ожидали большинство ученых его собственного столетия, стали теперь частью повседневной жизни. Пул поинтересовался, как Человечество сумело остаться в живых: ему ответили, что многие как раз не смогли. Миллионы сожгли свой мозг, и выпали из течения жизни.
Конечно, уж он-то был бы абсолютно невосприимчив к таким искушениям! Он использовал бы этот изумительный инструмент, чтобы узнавать все больше и больше о мире Четвертого Тысячелетия и за минуты приобретать новые навыки, для овладения которыми иначе потребуются годы. Ну хорошо, он мог бы, только иногда, использовать Мыслитель исключительно для развлечения…
Он вышел на опушку леса и увидел широкую реку. Без колебания он вошел в нее и не почувствовал никакой тревоги, когда вода накрыла его с головой. Было немного странно, что он продолжал нормально дышать, но ему показалось намного более замечательным то, что он совершенно нормально видел в среде, в которой не мог бы сфокусироваться незащищенный человеческий глаз. Он мог бы сосчитать каждую чешуйку на великолепной форели, которая проплывала мимо, не обращая внимания на этого странного пришельца…
А вот и русалка. Он всегда хотел встретить хоть одну, но полагал, что они были морскими существами. Может быть они иногда поднимались вверх по течению подобно лососю, чтобы обзавестись потомством? Она исчезла прежде, чем он смог задать ей вопрос, чтобы подтвердить или опровергнуть эту революционную теорию.
Река закончилась полупрозрачной стеной; он шагнул сквозь нее, чтобы оказаться лицом к лицу с пустыней под пылающим солнцем. И хотя оно немилосердно жгло его, все же он был в состоянии смотреть прямо на его полуденную ярость. Он мог даже рассмотреть с неестественной четкостью архипелаг солнечных пятен около края диска. И, что было уже совсем невозможно, подобно лебединым крыльям с обеих сторон Солнца вырастало бледное сияние короны, обычно совершенно невидимой, за исключением случаев полного затмения.
Все исчезло в черноту: вернулась навязчивая музыка и с ней блаженная прохлада его знакомой комнаты. Он открыл глаза (а были ли они закрыты?) и обнаружил ожидающую его реакции аудиторию.
– Чудесно! – он едва перевел дух. – Кое-что из этого казалось реальней, чем сама реальность!
Потом его инженерное любопытство, никогда не прятавшееся слишком глубоко от поверхности, взяло верх.
– Но даже такой короткий демонстрационный пример должен содержать огромное количество информации. Каким же образом она записана?
– На этих пластинах – таких же, которые использовали и ваши аудиовизуальные системы, но намного большей емкости.
Мнемоник вручил Пулу маленький посеребренный с одной стороны квадратик, очевидно сделанный из стекла; он имел почти те же размеры, что и компьютерные дискеты его молодости, но вдвое толще. Когда Пул наклонял его взад и вперед, пытаясь разглядеть прозрачные внутренности, появлялись радужные вспышки, но это было и все.
Он понял: то, что он держал в руке, было продуктом более чем тысячелетего развития электроннооптической и других технологий, еще не родившихся в его эпоху. И совсем не удивляло то, что внешне оно очень походило на устройства, которые он знал. Большинство обычных повседневных предметов имели удобную форму и размер: ножи и вилки, книги, ручные инструменты, мебель… а также сменные накопители для компьютеров.
– Какова его емкость? – спросил он. – В мое время мы могли вместить до терабайта в чем-нибудь подобного размера. Я уверен, что вы сделали намного лучше.
– Не так много, как вы могли бы вообразить – естественно, существует предел, поставленный самой структурой материи. Между прочим, что такое терабайт? Боюсь, я забыл.
– Позор вам! Кило-, мега-, гига-, тера-… это десять в двенадцатой степени байт. Затем петабайт – десять в пятнадцатой – это столько, сколько я могу себе представить.
– Близко к тому, откуда мы начинаем. Этого достаточно, чтобы сделать запись всего, что любой человек может испытать в течение жизни.
Это было поразительно, но все же не могло так уж удивить. Килограмм желе внутри человеческого черепа был не намного больше, чем пластина, которую Пул держал в руке, и, возможно, не мог сравниться в эффективности с запоминающими устройствами, но зато выполнял так много других функций.
– Но это не все, – продолжал мнемоник. – При некотором сжатии данных можно хранить не только воспоминания, но и саму личность.
– И воспроизвести ее снова?
– Конечно. Прямая обязанность наносборщиков.
Я слышал об этом, но на самом деле никогда не верил, сказал себе Пул.
Когда-то в его столетии казалось достаточно чудесным, что полный жизненный путь большого художника мог быть записан на единственном маленьком диске. А теперь нечто никак не большее по размеру могло содержать и самого художника.
7 Расспросы
– Я счастлив узнать, – сказал Пул, – что, несмотря на все столетия, Смитсоновский институт все еще существует.
– Вы, возможно, его не узнаете, – сказал посетитель, который представился как доктор Алистер Ким, директор отделения астронавтики. —Особенно после того, как он распространился по всей Солнечной системе: основные внеземные экспозиции находятся на Марсе и на Луне, но многие экспонаты, которые юридически принадлежат нам, все еще направляются к звездам. Однажды мы догоним их и вернем домой. Мы особенно стремимся заполучить в свои руки "Пионер-10" – первый искусственный объект, который вырвался за пределы Солнечной системы.
– Полагаю, что я почти догнал его, когда меня обнаружили.
– К счастью для вас – и для нас. Возможно, вы сумеете пролить свет на многие вещи, которых мы не знаем.
– Откровенно говоря, я сомневаюсь, но сделаю все возможное. Я ничего не помню после того, как меня утащила сбежавшая космическая капсула. Хотя в это трудно поверить, но мне сказали, что виноват был ХЭЛ.
– Это действительно так, но это запутанная история. Все, что мы сумели выяснить, записано здесь – приблизительно двадцать часов, но вы, вероятно, можете пропустить большую часть.
– Вы, конечно, знаете, что Дейв Боумен вышел на капсуле номер 2, чтобы спасти вас, но потом был заблокирован вне корабля, потому что ХЭЛ отказался открывать дверь гаража.
– Но почему, ради Бога?
Доктор Ким слегка вздрогнул. Пул заметил такую реакцию уже не в первый раз.
(Нужно следить за своим языком, подумал он. Кажется "Бог" —неприличное слово в этой культуре, нужно спросить об этом Индру.)
– Существовала одна основная ошибка при программировании ХЭЛа – ему передали контроль над всеми аспектами экспедиции, вы и Боумен об этом не знали, но все это есть в записи…
В любом случае он отключил также системы жизнеобеспечения трех астронавтов, находящихся в анабиозе, – Альфа-команды – и Боумену пришлось помимо всего прочего выбрасывать за борт их тела.
(Итак, мы с Дейвом были Бета-командой – чего еще я не знаю?..)
– Что с ними произошло? – спросил Пул. – Их не спасли так же, как спасли меня?
– Боюсь, что нет: мы, конечно, рассматривали эту возможность. Боумен выбросил их через несколько часов после того, как перехватил управление у ХЭЛа, так что их орбиты немного отличались от вашей. Но этого оказалось достаточно, чтобы они сгорели в Юпитере – в то время как вы прошли по касательной, и гравитация придала вам ускорение, которое привело бы вас в туманность Ориона через несколько тысяч лет…
Осуществляя все вручную – действительно фантастическое предприятие! —Боумен сумел перевести "Дискавери" на орбиту вокруг Юпитера. И там он столкнулся с тем, что Вторая Экспедиция назвала Большим Братом – явным близнецом Монолита Тихо, но в сотни раз больше.
И здесь мы потеряли его. Он покинул "Дискавери" в последней космической капсуле и полетел на встречу с Большим Братом. Вот уже почти тысячу лет нас преследует его последнее сообщение: "Всевышний – он полон звезд!"
(Вот опять! – сказал себе Пул. Никоим образом Дейв не мог сказать так… Должно быть: "Мой Бог – он полон звезд!")
– Вероятно, капсула была втянута в Монолит каким-то инерционным полем, потому что она – и, вероятно, Боумен – пережили ускорение, которое должно было мгновенно их разрушить. Это была последняя информация, которую кто-либо получил в течение последующих десяти лет до совместной русско-американской экспедиции "Леонова"…
– Которая состыковалась с оставленным "Дискавери", так что доктор Чандра смог перейти на борт и повторно активизировать ХЭЛа. Да, я это знаю.
Доктора Ким взглянул слегка обеспокоенно.
– Простите, я не был уверен, как много вам уже рассказали. Так или иначе, после этого стали происходить странные вещи.
Вероятно, прибытие "Леонова" что-то переключило внутри Большого Брата. Если бы у нас не было этих записей, никто не поверил бы в то, что это случилось. Позвольте мне показать вам… это доктор Хейвуд Флойд, несущий вахту в полночь на борту "Дискавери" после того, как функции корабля были восстановлены. Конечно, вы все это узнаете.
(Действительно, узнаю: как странно видеть давно умершего Хэйвуда Флойда, сидящего на моем старом месте, и немигающий красный глаз ХЭЛа, сканирующего все в секторе обзора. И так же странно осознавать, что мы с ХЭЛом разделили одну и ту же процедуру воскрешения из мертвых…)
На одном из мониторов пропечаталось сообщение, и Флойд лениво спросил:
– O'кей, ХЭЛ. Кто вызывает?
НЕТ ИДЕНТИФИКАЦИИ.
Флойд взглянул слегка раздраженно.
– Очень хорошо. Пожалуйста, прочитай сообщение.
ОСТАВАТЬСЯ ЗДЕСЬ ОПАСНО. ВЫ ДОЛЖНЫ УЛЕТЕТЬ В ТЕЧЕНИЕ ПЯТНАДЦАТИ ДНЕЙ.
– Это абсолютно невозможно. Стартовое окно не откроется еще двадцать шесть дней. У нас не хватит горючего для более раннего старта.
МНЕ ИЗВЕСТНЫ ЭТИ ФАКТЫ. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ВЫ ДОЛЖНЫ УЛЕТЕТЬ В ТЕЧЕНИЕ ПЯТНАДЦАТИ ДНЕЙ.
– Я не могу воспринимать это предупреждение серьезно, если не знаю его происхождения… кто говорит со мной?
Я БЫЛ ДЭВИДОМ БОУМЕНОМ. ВАЖНО, ЧТОБЫ ВЫ ПОВЕРИЛИ МНЕ. ОБЕРНИТЕСЬ.
Хэйвуд Флойд медленно развернул крутящийся стул от панелей и переключателей компьютерных дисплеев к покрытому тканью велькро подиуму за своей спиной.
("Смотрите внимательно", – сказал Доктор Ким.
Как будто я нуждаюсь в напоминании, подумал Пул…)
Окружающий интерьер палубы наблюдения "Дискавери" с нулевой гравитацией был намного более запылен, чем запомнилось ему: он предположил, что система очистки воздуха еще не была полностью восстановлена. Параллельные лучи такого далекого, но все же ослепительного Солнца, струясь через большие окна, освещали несметное число танцующих пылинок, демонстрирующих классическое броуновское движение.
И вдруг что-то странное случилось с этими частицами пыли; казалось, какая-то сила выстраивала их, унося прочь от центральной точки, присоединяла к другим, пока все они не собрались на поверхности полой сферы. Эта сфера, около метра в поперечнике, какое-то мгновение парила в воздухе наподобие гигантского мыльного пузыря. Потом она удлинилась, превратившись в эллипсоид, его поверхность начала сминаться, формируя сгибы и углубления. Пул совсем не удивился, когда эллипсоид начал принимать форму человека.
Он видел подобные фигуры, выдутые из стекла, в музеях и на научных выставках. Но этот пыльный фантом даже не приближался к анатомической точности; он был подобен статуэтке из сырой глины или одному из примитивных произведений искусства, найденных в углублениях пещер Каменного века. Только голова была вылеплена с особой тщательностью; и лицо, вне всякого сомнения, было лицом командора Дэвида Боумена.
ПРИВЕТ, ДОКТОР ФЛОЙД. ТЕПЕРЬ ВЫ ВЕРИТЕ МНЕ?
Губы фигуры не двигались: Пул понял, что голос – несомненно, голос Боумена, – на самом деле доносится из решетки динамика.
ЭТО ОЧЕНЬ ТРУДНО ДЛЯ МЕНЯ, И У МЕНЯ МАЛО ВРЕМЕНИ. МНЕ РАЗРЕШИЛИ ДАТЬ ЭТО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. У ВАС ЕСТЬ ТОЛЬКО ПЯТНАДЦАТЬ ДНЕЙ.
– Но почему… и что вы…?
Но призрак уже исчезал, зернистая оболочка начала распадаться обратно на составляющие ее частицы пыли.
ДО СВИДАНИЯ, ДОКТОР ФЛОЙД. У НАС НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НИКАКИХ ДАЛЬНЕЙШИХ КОНТАКТОВ. НО, ВОЗМОЖНО, БУДЕТ ЕЩЕ ОДНО СООБЩЕНИЕ, ЕСЛИ ВСЕ ПОЙДЕТ ХОРОШО.
Когда изображение растаяло, Пул не мог не улыбнуться старому клише Космической эры. «Если все пойдет хорошо» – сколько раз он слышал эту фразу перед полетом!
Фантом исчез: остались только танцующие пылинки, создающие в воздухе свои случайные узоры. С некоторым усилием Пул возвратился к реальности.
– Итак, командор, что вы думаете об этом? – спросил Ким.
Пул все еще был потрясен, и прошло несколько секунд, прежде чем он смог ответить.
– Лицо и голос принадлежат Боумену – готов в этом поклясться. Но что это было?
– Что-то такое, о чем мы до сих пор спорим. Назовите это голограммой, проекцией; конечно, существует множество способов для фальсификации, если бы кому-то это потребовалось, но не в тех обстоятельствах! И потом, нужно учитывать то, что произошло дальше.
– Люцифер?
– Да. Благодаря этому предупреждению у "Леонова" оказалось достаточно времени, чтобы уйти, прежде чем взорвался Юпитер.
– Итак, как бы там ни было, Боумен настроен дружественно и пробовал помочь.
– Возможно. И он может быть ответственным за то "еще одно сообщение", которое мы получили – оно было послано всего за минуту до взрыва. Еще одно предупреждение.
Доктор Ким вернул экран к жизни еще раз. На нем отобразился четкий текст: ВСЕ ЭТИ МИРЫ ВАШИ, КРОМЕ ЕВРОПЫ. НЕ ДЕЛАЙТЕ ПОПЫТОК ТАМ ВЫСАДИТЬСЯ. То же самое сообщение было повторено около сотни раз, затем буквы исказились.
– И мы никогда не пробовали там приземлиться? – спросил Пул.
– Только однажды, случайно, тридцать шесть лет спустя, когда космический корабль Соединенных Штатов "Галакси" был похищен и упал на Европу, а корабль-близнец "Юниверс" направили для его спасения. Все это здесь, вместе с тем немногим, что рассказали нам роботы о европеанцах.
– Я страшно хотел бы их увидеть.
– Они земноводные и бывают всех форм и размеров. Как только Люцифер начал плавить лед, который покрывал весь этот мир, они стали выходить из моря. С тех пор они развиваются с такой скоростью, которая представляется биологически невозможной.
– Из того, что я помню о Европе, там было большое количество трещин во льду? Возможно, они уже тогда начали выползать через них и осматриваться вокруг.
– Это самая популярная теория. Но есть и другая, намного более спекулятивная, чем эта. Здесь каким-то образом, которого мы пока не понимаем, может быть замешан Монолит. Что наводит на мысли об открытии ЛМА-НОЛЬ прямо здесь, на Земле, почти через пятьсот лет после вашей экспедиции. Я полагаю, вам рассказали об этом?
– Очень туманно, мне так много нужно наверстать! Я подумал, что название было нелепым, так как это не было магнитной аномалией и находилось в Африке, а не в кратере Тихо!
– Конечно, вы совершенно правы, но мы придерживаемся этого названия. Чем больше мы узнаем о Монолитах, тем больше возникает загадок. В основном потому, что они все еще представляют собой единственное реальное свидетельство существования высокой технологии вне Земли.
– Это меня удивляет. Хотелось бы думать, что за это время мы приняли откуда-нибудь радиосигналы. Астрономы начали искать, когда я был еще мальчишкой!
– Вообще-то существует один намек, но настолько ужасающий, что мы не любим о нем говорить. Вы слышали о Новой в созвездии Скорпиона?
– Думаю, что нет.
– Конечно, звезды взрываются как Новые постоянно, и этот взрыв не был особенно впечатляющим. Но до того, как это произошло, стало известно, что Новая Скорпиона имеет несколько планет.
– Обитаемых?
– Совершенно ничего не могу сказать; радиоисследования не выявили ничего. И тут этот кошмар…
По счастливой случайности автоматический Патруль Новых поймал событие в самом начале. И началось оно не на звезде. Сначала взорвалась одна из планет, и только потом солнце.
– Мой Бо… извините, продолжайте.
– Вы попали в точку. Для планеты невозможно превратиться в Новую, за исключением одного случая.
– Я однажды прочитал плоскую шутку в научно-фантастическом романе: "сверхновая – это несчастный случай на производстве."
– Это не было сверхновой, но тут не может быть никаких шуток. Самая распространенная теория говорит о том, что кто-то еще, кроме нас, открыл энергию вакуума и потерял контроль.
– Или же это могла быть война.
– Так же плохо; мы, вероятно, никогда этого не узнаем. Но поскольку наша собственная цивилизация зависит от того же самого источника энергии, вы можете понять, почему Новая Скорпиона иногда является нам в кошмарах.
– Да, а у нас причиной волнений были всего лишь ядерные реакторы!
– Не очень долго, благодаря Всевышнему. Но на самом деле я хотел рассказать вам об открытии ЛМА-НОЛЬ, потому что оно обозначило поворотный момент в человеческой истории.
Находка ЛМА-ОДИН на Луне была достаточно сильным потрясением, но пять сотен лет спустя все было гораздо хуже. И произошло это намного ближе к дому – во всех смыслах этого слова. Там внизу, в Африке.
8 Возвращение в Олдувай
Доктор Стивен Дель Марко часто говорил себе, что Луи и Мэри Лики никогда не узнали бы это место, несмотря на то, что оно находилось всего в дюжине километров от тех раскопок, где они пять столетий назад обнаружили кости наших первых предков. Глобальное потепление и Малый Ледниковый период (прерванный с помощью чудес героической технологии) преобразовали пейзаж и полностью изменили биосферу. Дубы и сосны все еще вели борьбу за то, кто из них переживет изменения в климатическом благосостоянии.
Трудно было поверить в то, что к 2513 году в Олдувае осталось хоть что-нибудь, не вырытое восторженными антропологами. Однако, недавние внезапные наводнения, которые, как предполагалось, не случатся больше никогда, заново вылепили рельеф этой местности и срезали несколько метров почвенного слоя. Дель Марко воспользовался представившейся возможностью: и здесь, на пределе глубинного сканирования, обнаружил что-то, во что боялся поверить.
Потребовалось больше года медленных и осторожных раскопок, чтобы добраться до того призрачного изображения и осознать, что действительность оказалась гораздо более странной, чем все, что он смел вообразить. Роботизированные копающие механизмы стремительно удалили первые несколько метров, затем в дело вступили традиционные команды рабов из числа аспирантов. Им помогала – или препятствовала – бригада из четырех конгов, которые создавали Дель Марко большее количество неприятностей, чем стоили они сами. Однако, студенты обожали генетически измененных горилл, с которыми обращались как с умственно отсталыми, но сильно любимыми детьми. Ходили слухи, что отношения к ним не всегда были полностью платоническими.
Однако, последние несколько метров – это все же была работа для человеческих рук, по старинке вооруженных зубными щетками с мягкой щетиной. Наконец и она была закончена: даже Говард Картер, увидевший первые проблески золота в могиле Тутанхамона, никогда не открывал сокровища, подобного этому. Дель Марко знал, что с этого момента и дальше человеческая вера и философия изменятся необратимо.
Монолит казался точным близнецом того, который обнаружили на Луне пять столетий назад: даже раскопки, окружающие его, были почти идентичны по размеру. И подобно ЛМА-ОДИН он абсолютно ничего не отражал, поглощая с равным безразличием жестокий яркий свет африканского солнца и бледный свет Люцифера.
Когда Дель Марко привел своих коллег – директоров полудюжины наиболее известных музеев мира, трех выдающихся антропологов, глав двух медиаимперий – вниз в яму, то удивился, как долго молчала группа таких выдающихся мужчин и женщин. Это было результатом того влияния, которое этот эбонитовый прямоугольник оказывал на всех посетителей, особенно после того, как они поняли значение тысяч артефактов, которые его окружали.
Здесь был клад археологических сокровищ – грубо обработанные инструменты из кремня, бесчисленные кости – как животных, так и человеческие – и почти все аккуратно систематизировано. В течение столетий – нет, тысячелетий – эти жалкие подарки приносили сюда существа с самым первым проблеском интеллекта как дань чуду за пределами их понимания.
И за пределами нашего, часто думал Дель Марко. Все же в двух вещах он был уверен, хотя и сомневался, возможно ли их когда-либо доказать.
Первое: он знал время и место, откуда взял начало человеческий род.
И второе: этот Монолит был самым первым из всех многочисленных богов.