- -
- 100%
- +
И, кто бы что ни говорил, а адекватные чувства под этим не выживают.
Какая-то больная хрень – может.
Но адекват – точно нет.
Захожу под струи душа, и в голове моей, кадр за кадром, сменяют друг друга воспоминания.
В этот день она ушла.
Мы на кухне. Снова ссоримся.
– Почему ребенок лежал на полу? – спрашиваю я.
– Ты опять хочешь мне сказать, что я плохая мать?! – моментально срывается на истерику.
– Я этого не говорил. Я задал тебе вопрос.
– Ты говоришь! Даже сейчас ты это говоришь!
– Сбавь тон.
– А я не хочу! Знаешь, мне надоело. Я думала… Думала, что рожу и у нас все будет хорошо. А теперь ты любишь ее больше! – бросает она мне.
– Что, блять?
– Ты услышал, Тимур!
– Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя – цежу я. – Ты понимаешь это?
– Конечно нет, я же дура! – язвительно. – Так, по-твоему? Зато Алисочка у нас умница-красавица.
А Алисе скоро три.
Она боится громких звуков, почти не разговаривает и часто плачет, прибегая к нам в спальню по ночам.
– Она боится, Лен! Я, сука, пришел с ночной смены и поднимаю дочь с пола, потому что мать не хочет, чтоб она спала в её постели. Это нормально? Она ребенок! Она к тебе пришла, а ты её, как собаку, на пол выгнала!
– Господи, да ничего она не боится… Просто хочет привлечь твое внимание. Хочет, чтоб все вокруг неё бегали на задних лапках! А ты ведёшься!
Это странно…
Но именно в этот момент я просто понял, что больше не люблю эту женщину. Правила изменились, и жить по новым я оказался не готов.
Сцены ревности терпел.
Выжимал себя до максимума, пытаясь доказать ей, что верен, дуре.
Но есть вещи, которые сравнивать нельзя.
И есть дети, которых всегда любят безусловно.
– Не ори, она все слышит!
– И что?! – кричит еще громче. – Она все равно ни черта не понимает, ясно?! Я вообще не уверена, что она будет хоть что-то понимать… Она до сих пор нормально не разговаривает! Только пялится на меня, как слабоумная. У всех нормальные дети, а эта… Мне вообще не нужен был ребенок. Я для тебя, дура, его родила! Думала, что ты любить меня будешь сильнее, а ты…
– Замолчи! – впечатываю в стену кулак.
– Что ты сказал?!
– Закрой. Рот – чеканю, чувствуя, как меня начинает потряхивать от злости. – Ты кричишь. Лиса может услышать.
– И пусть! Твоя Лиса просто маленькая, глупая…
Слышу топот босых ног по полу.
И холодею, понимая, что звук этот всё быстрей отдаляется от кухни.
Сорвавшись с места, догоняю дочь, усаживаю к себе на колени и пытаюсь что-то объяснить.
Но она меня не слышит.
– По-хая – бьет себя по руке, и подбородок у неё дрожит. – По-хая…По-хая! – снова.
Хватаю её за маленькие ручки.
– Дочь, не нужно так делать. Ты у меня самая…
– И-ся по-хая деощька! – кричит мне в лицо.
– Нет, малыш… Нет!
– Дя! – начинает плакать.
Выныриваю из своих воспоминаний.
И только сейчас понимаю, что кожу мою шпарит кипяток и все зеркала в ванной запотели от пара.
Выкручиваю смеситель в другую сторону.
До предела.
И еще минут пять стою под ледяной водой, пытаясь привести в порядок мысли.
Ни черта не помогает!
Обернув вокруг бедер полотенце, распахиваю дверь и вдруг нос к носу сталкиваюсь с Василисой.
– Опа – моргаю удивленно.
Какая неожиданность, да, Байсаров?
Сонная…
С растрепанными волосами.
– Доброе утро, товарищ… – запинается, разглядывая меня. – Тимур Алексеевич.
Сонный её взгляд опускается ниже. Щеки выразительно краснеют…
Не видела ты злых, полуголых дядек, да?
Не видела…
Но с такими взглядами, юная барышня, осторожней нужно быть.
Это ж – детонатор!
А злой дядька сейчас как раз тротилом забит под завязку.
– Доброе утро, товарищ Берская – нагло оглядываю её в ответ.
И злость моя тут же трансформируется в нечто более гуманное.
Взгляд мигом выхватывает из общей картины все необходимые детали.
На ней шортики с сердечками и короткий топ.
Соски торчат, протыкая тонкую ткань…
И "гуманность" моя крепчает, вырастая до масштабов спасителя вселенной.
Ну какая, а!
– И чего эт мы в такую рань? – спрашиваю сипло.
А сам пожираю её глазами, не желая останавливаться…
Это все нервы!
И, в качестве успокоительного, мне хочется прижать эту девчонку к стене, впиться в её мягкие губы, спустись шортики и просто хорошенько её…
«Обнять и плакать»?
Не-не-не!
Прижать и трахать!
Но это в какой-нибудь параллельной вселенной.
А в этой, она – у нас няня.
И я такую пошлятину не поддерживаю.
– Так… – жмет девочка плечами. – Работать же. Лисёнок, наверно, скоро проснется.
И, проскользнув мимо меня в ванную, прикрывает за собой дверь.
Брови мои удивленно ползут вверх.
Тупо луплюсь пару секунд на дверь…
И чувствую, как возбуждение вдруг доползает до груди, отдаваясь в ней странным теплом.
Это еще что за фокусы?
Капибара, блять…
Глава 12 Можно…
Готовя завтрак, слышу, как Лиса шагает по коридору.
Выглядываю.
Еще сонная, тащит подушку по полу в направлении Василисиной комнаты.
Хмурится, бормоча что-то себе под нос.
Прислушиваюсь…
– Добвое, зимнее…квасивое. Э-э-э. Неть! Добвое…
Запинается, качает головой.
– Добвое, квасивое, зимнее…
Вздох.
Остановившись у двери, стучит три раза, не обращая на меня ни малейшего внимания.
– Добвое, квасивое, зимнее утво, ма-ам! – поэтично декламирует в дверь.
Приглаживает ладонью торчащие волосы…
– Можно?
И тут же вжимает голову в плечи, готовясь к отказу.
Но…
– Заходи, Лисёнок! – почти сразу раздается из спальни.
И Лиса моментально расслабляется.
– Дочь, и тебе доброе, красивое утро – выразительно смотрю на неё. – Зимнее!
Но ей не до меня.
– Ага-ага… – улыбается, торопливо затаскивая в комнату подушку. – Я бегу!
И закрывает за собой дверь.
Озадаченно верчу в руках нож…
Иди, режь всем бутерброды, аутсайдер.
В компашку тебя, очевидно, не приняли.
Прислушиваюсь…
Воркуют там о чем-то в комнате, хохочут громко…
Лиса несколько раз выбегает к себе, потом – быстро летит обратно.
А через двадцать минут дверь снова открывается и дочь моя выходит в коридор.
Задрав свой курносый нос, важно топает ко мне.
На ней сейчас розовые колготки и нарядное, голубое платье.
Еще и косички заплели ей какие-то мудрёные.
Не то, что батя…
Батя такие плести не умеет. И ворковать так, чтоб ребенок светился от счастья – тоже.
Профан ты, батя, одним словом.
Нарезая колбасу на бутерброды, со скепсисом смотрю, как Лиса останавливается в гостиной, любуясь на свои модные косички в зеркале.
Телефон на столе коротко мигает.
Беру его в руки.
Василиса.
– "Она идет к вам за комплиментом. Сделайте комплимент".
Вскидываю удивленно брови.
А дочка, между тем, уже важно дефилирует от одного края кухни к другому, усиленно делая вид, что никаких комплиментов ей от меня не надо.
Чутка тормозит, выхаживая передо мной в очередной раз.
Косится украдкой в мою сторону…
Комплимент, значит, да?
О-кей…
Резко подлавливаю её и поднимаю на руки.
– Ага! Попалась?! Это что еще за красота такая?! – спрашиваю строго.
Лиса тут же смущенно хихикает.
– Где, пу-а? – делает вид, что удивлена. – Покажи! – просит хитренько.
И вертит головой, якобы пытаясь отыскать ту самую красоту.
Ох, актриса, а!
Стучу пальцем по её маленькому носу.
– Прямо напротив! Мадмазель, ваше великолепие просто слепит глаза!
– Моё что-что? – переспрашивает, смеясь.
Глазки у неё радостно горят.
И вот за это я рыжей душу в благодарность продать готов.
– Ваша красивость, мадмазель!
– А-а-а… – тянет дочка, приподнимая плечики.
И снова смущенное "хи-хи-хи".
– Пу-а!
– Слушаю! – бодро.
– Отвези к зевкаву, пожавуста… Я еще ваз хочу посмответь.
Смеюсь, выходя с ней на руках в гостиную.
"Еще раз посмотреть…"
Надо же!
А вот когда батя ей косички плетет, она их так не разглядывает. Только хмурится, пытаясь украдкой всё расплести перед садиком.
А теперь вот – любуется…
Носик у неё все так же важно вздернут.
У меня тут прямо мини-версия английской королевы, не меньше.
Подойдя с ней к зеркалу, слышу за спиной тихие шаги.
Оборачиваюсь…
Василиса стоит, опираясь плечом о косяк двери.
Переоделась в широкие джинсы и в клетчатую рубашку, на голове строгий пучок, на лице – ноль косметики.
И вроде, все стратегические прелести прикрыты, но все равно…
Хороша, зараза!
Лиса тут же величественно делает мне ладонью знак, чтоб я скорей спустил её с рук.
Бежит к ненаглядной своей Василисе.
– Садись… – с энтузиазмом двигает к ней табуретку. – И-са тебе тоже пическу сдевает!
Но тут же тушуется, опуская глаза.
– Е-си можно вовосы твои твогать… – бормочет тихо.
Плечи у неё снова напрягаются.
Смотрит вопросительно на Василису, хмуря брови.
Сжимает кулаки, явно готовясь к отрицательному ответу.
– Можно, заяц – подмигивает ей рыжая, стягивая резинку – Я хочу прическу!
Волосы её тяжелым водопадом падают вниз.
Пышные, густые, просто нереально роскошные!
Раньше в Европе за такие, наверное, сжигали на кострах…
Но теперь подожжённый здесь только я стою.
А вот Лиса моя моментально расцветает.
– Я буду остовожно! Я сичас! – летит в коридор со всех ног. – Я за ващеской!
Остаемся с Василисой один на один. Смотрим друг другу в глаза.
– Она просто говорила, что она некрасивая…
– А, да… – дергает меня внутри.
Это ей внушала мама.
Не словами, нет.
Брезгливого выражения лица было вполне достаточно.
– И что у неё волосы слишком белые. И в садике её дразнят снежным монстром.
– Было такое.
– Вот я и решила…
Киваю, не зная, что сказать.
Просто отворачиваюсь.
Мой речевой аппарат, кажется, временно пришел в негодность от резкого потепления в нашей Арктике.
Не приспособлен он для работы в таких температурах!
Слышу топот туда-сюда по паркету.
Из одной комнаты в другую на максимальных оборотах.
Лиса затихает на мгновение…
– Па!
– А-у.
– А где мой набоу пвинчессы?! – спрашивает требовательно.
"Набор принцессы" – это название детской косметички со всякой девчачьей чепухой.
Недавно ей его купил.
Там духи, помада, блестки…
– В шкафу твоем белом. На самой нижней полке.
– Ага…
Громко захлопывается шкаф…
– Я уже почти....Я бегу-у! – доносится с самого конца коридора.
Летит со всех ног к нам.
– Аккуратно на лестнице! – рычу я.
Но Лиса меня не слышит.
– Па! – в панике растопыривает руки.
В одной ладони у неё расческа, в другой – тот самый набор.
– Сдевай маме чай, пока она будеть у меня на пвическе!
– С лимончиком, пожалуйста, администратор, – скашивает на меня Василиса ликующий взгляд. – И послаще.
Губы мои вздрагивают.
Ладно…
Зашло мне сегодняшнее утро, так что будет вам чай.
– Как пожелаете… – подчеркнуто вежливо отвечаю ей и иду в кухню.
Манеры, Байсаров, манеры!
Пора вспоминать, что это такое.
Иначе сбежит от тебя девочка, сверкая пятками.
И, чую, Лиса моя побежит за ней следом…
Глава 13 Лиса умеет летать
– Ты. Стой ровно и жди – приказываю дочери.
– Неть! Я к де-ушке пошва… – пытается прошмыгнуть к двери.
– Нет у тебя никакого де…
– Е-е-есть! – возмущенный крик.
Торможу дочь за капюшон.
Разворачиваю, оглядывая итоги своих трудов.
Лиса одета тепло.
Даже чересчур.
И нет, дело не в моей паталогической заботе.
Просто кое-кто очень любить принципиально валиться на землю и упрямо смотреть в небо, отстаивая свою точку зрения.
А точка зрения у неё всегда диаметрально противоположна моей!
Поэтому, наматываю Лисе поверх комбинезона еще и шарф, пока она что-то бурчит себе под нос, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
И, то ли моя паранойя крепчает, то ли мне теперь угрожают еще и неведомыми бабушками…
– Тихо. Стоять на месте. Ждать Василису – приказываю ей.
Поворачиваюсь теперь к рыжей.
На голове у неё – три заколки с вишнями, которые гордо нацепила ей Лиса, именуя свое творчество прической.
Еще и блестки какие-то на глазах розовые…
– А ты это надевай – протягиваю ей свою шапку.
Следом – протягиваю и охотничью куртку.
Она капец, какая теплая!
Но так ведь тоже нельзя.
Нужно как-то по-человечески одеть девочку, чтоб хоть задница у неё прикрыта была.
Как она с моим ребенком гулять будет?
В этой здоровенной куртке?
Не пойдет.
Пропустив девочек, выхожу следом с кружкой кофе в руках.
Встав на крыльце, засовываю сигарету в зубы и хлопаю ладонями по карманам, выискивая зажигалку.
Нет её.
Видимо, оставил где-то в комнате.
– Эй, товарищ! – требовательно кричу рыжей – Прикури, а?
Василиса быстренько подбегает ко мне.
Порывшись в карманах джинс, достает зажигалку.
Щелкает по кнопке…
А я касаюсь её руки, поднося огонь чуть ближе.
И снова эти нереальные глаза напротив…
Залипаю на них, чувствуя, как моментально меня уносит.
Эх!
Кайфовая ты девочка, Вася.
Если б можно было иногда тебя еще и тискать по углам, цены б тебе не было.
А тискать ну очень хочется…
И, может, эти желания написаны у меня на лице, а, может, я просто всё утро распространяю вокруг себя похабные флюиды, но Василиса моментально краснеет от моего взгляда.
И это – заводит еще больше.
– Я тебя смущаю? – не свожу с неё азартного взгляда.
– Нет!
– А краснеешь тогда чего? – спрашиваю нахально.
– Ничего я не краснею…
– М-м-м… Сомнительно, но окэй… – усмехаюсь, внутренне облизываясь на эту красоту.
Черт!
Ну и что, что девочка совсем молодая?
Я её что, убивать собрался?
Флирт – это же не смертельно, в конце концов.
Это даже приятно…
– А это я у вас, барышня, конфискую… – аккуратно беру из её пальцев зажигалку и кладу к себе в карман.
Губы её возмущенно распахиваются.
А хочется, чтобы не возмущенно…
И, чтобы не на уровне "лицо к лицу", а ниже…
– Всё. Уйди с глаз – психую, отворачиваясь.
Ведь не мой типаж.
Абсолютно!
Мне всегда были по душе более холодные женщины.
Которые не достают звонками среди недели, не спрашивает о делах.
«Горячий секс с уклоном в похер» – чисто твоя история, да, Байсаров?
А это – другой розлив.
Со смешинками во взгляде, с поцелуями до бешеной дрожи во всем теле и с…
Любовью, так?
Без такого добра к милым девочкам подходят только очень плохие мальчики.
Так что не порть и не трогай.
Найдет, дура, себе любовь и пойдет с кем-то в " долго и счастливо"…
Или, скорее в "проблемно, бестолково", но…
Не твое это дело.
И, вроде бы, все верно.
Но внутри, когда Василиса от меня сбегает, начинает свербить какое-то недовольство.
Залпом, не чувствуя вкуса, выпиваю моментально остывший на морозе кофе.
Горько, невкусно…
И мотор в грудь бьется сильнее.
Слепо смотрю, как Лиса визжит, убегая от рыжей по расчищенному двору.
Пуляются друг в друга снежками....
– Дед Вася – ржет, задыхаясь, Лиса. – Спаси-и-и! Де-е-да! А-а-а!
Не удержав на лице строгую мину, смеюсь, опуская взгляд.
Качаю головой.
И хочется зависнуть в этой атмосфере, но…
Работа!
Она у меня круглосуточная.
Поэтому, девочки идут на задний двор лепить снеговика, а я цепляю кружку с кофе и поднимаюсь к себе.
Рабочий чат разрывается от сообщений.
Там завал.
Настоящий такой, праздничный завал с пьяными поножовщинами, проститутками и интернет-мошенниками.
Вот такая вот новогодняя атмосфера!
Девочкам – снеговики и конфеты, тебе – жесть этого мира.
Вперед!
Открыв окно, цепляю в зубы сигарету.
Обзваниваю подчиненных, листаю чат и, время от времени, контролирую девочек.
С окна комнаты как раз открывается прямой обзор.
Примерно через час Василиса забегает домой, чтобы найти морковку для снеговика и сделать Лисе бутерброды на перекус, пока та высматривает сбежавшего дед Ваську в соседском огороде.
– Бвысь! Бвыськай отсюдова! – звучит вдруг с улицы приказным и грозным тоном. – Бы-ы-ственько…
– Лиса? Ты с кем это? – выглядываю из окна.
– Пусть бвыськает!
За старым, сетчатым забором, который я все никак не заменю на нормальный, стоит девочка в голубом комбинезоне.
Ой, бляяять…
Новые соседи?
Ещё и с ребенком?
Вот беда!
Глава 13.2
– Ой! Дядя, дласте! – замечая меня, девочка расплывается в улыбке. – А меня зовут…
– А ну-ка бвыськай, сказава! – зло шипит на неё дочь, и бьет по забору так, что с него щедро осыпается снег. – А то жопка битая будеть! Иса это очень ховошо умееть!
Девочка пугается.
И, развернувшись, тут же убегает по расчищенной дорожке.
– Это еще что за разговоры такие?! – строго кричу дочери с окна.
– А потому что! – летит возмущённое снизу.
– Девочка просто хотела с тобой познакомиться. "Брысь" можно говорить коту. Человеку нельзя! Поняла меня? И жопу бить тоже никому нельзя.
– Можно… – бурчит упрямо.
И обиженно обнимает себя руками, демонстративно от меня отворачиваясь.
Слышу, как входная дверь захлопывается.
А через несколько секунд Василиса уже появляется у соседского забора.
– Мам… Там ствашный монств быв! – летит к ней Лиса со всех ног. – Не смотви туда…
Виснет на Василисе.
Лезет к ней обниматься, максимально пытаясь закрыть обзор на девочку в голубом комбинезоне.
– Что за монстр? Почему не смотреть?
– Гвазки боеть будуть!
Вздыхаю…
И мысленно даю себе хорошего леща за то, что так и не поговорил с дочерью про это её "мам".
Поплыл от этой атмосферы, наверное…
И, как итог, за одно только утро слово "мам" я слышал, наверное, раз сорок.
Твой косяк, Байсаров.
Надо исправлять!
– Так, девочки, давайте домой! Быстро.
Будем решать вопрос…
Встречаю их прямо у порога.
– Эй, хулиганка, а ну-ка пойдем… Разговор есть – шутливо обращаюсь к дочери.
И тут же ловлю её испуганный взгляд в ответ.
Да блин…
Ну с чего?!
Бью я тебя, что ли?
– Я в туяет! – моментально срывается в сторону ванной комнаты.
– О-кей… – переглядываюсь с Василисой.
Рыжая смеется, заправляя прядь волос за ухо.
Щеки у нее горят от мороза.
Губы налитые, алые…
– Эмм… А мне сейчас тоже лучше куда-то спрятаться? – прищуривается, глядя мне в глаза.
– Нет. Ты живи пока – подмигиваю ей.
И иду пасти дочь у дверей туалета…
Через пару минут Лиса уже выглядывает, замечает меня:
– А я есть хочу! – бежит со всех ног на кухню. – Мамчка-а-а…
Через десять минут снова жду её у туалета.
Глядя в потолок, слушаю, как поет свои любимые песни из мультиков:
"Совнца я-явкий вуч…
Путь найди во мгье-е-е – тянет тоненьким голоском.
Я пвошу веуни, что так жева-а-анно мне! "
Чуть приоткрыв дверь, высовывает голову, видит меня:
– А я опять хочу… – прячется за дверью.
И вот…
Я снова минут пять слушаю, как она поёт оттуда песенки, чтобы только не выходить к бате на разговор.
Явно пытается взять меня измором.
"Отпусти и забу-удь,
Что пвошво – не вевнуть
Отпусти и забудь....
Будь, будь, будь…" – импровизирует, забывая слова.
Вздохнув, топаю демонстративно ногами перед дверью и выхожу из коридора.
Прячусь за стеной, выжидая…
И дверь туалета тут же открывается.
А через пару секунд Лиса уже пролетает мимо, на ходу натягивая колготки.
Перехватив её на лету, тащу к себе в комнату.
– Попалась? Пошли, перетрем! Дело есть…
Но ребенок мой тут же хмурится, недовольно от меня отворачиваясь.
– До-ча?! – становясь у окна, чуть тормошу её в своих руках. – Слышишь меня?
Вместо ответа, обреченно вздыхает, проводя пальчиком по вспотевшему стеклу.
Потерянно смотрит вдаль, поджав губы.
В такие моменты она всегда напрягается.
Боится, что если сделала, что-то не так – теперь её поругают, разлюбят и бросят.
Наверняка, сейчас она уже представляет, как её выставляют с чемоданом за дверь, на мороз, с Полковником в одной руке, и дед Васькой – в другой.
Спасибо матери!
– Ну… Она пвосто квасивая очень… – выдавливает, драматично глядя в окно.
– Ты про девочку у забора?
– Дя… – хмурится.
– И что, что она красивая? Ты тоже очень красивая.
– Ну а вдвуг она маме бовьше понвавится, чем Ис-я…
Ну, вот мы и подошли к теме нашего разговора.
– Лиса, давай мы с тобой договоримся – стараюсь говорить мягко. – Василиса – не мама. Это твоя новая няня. Как Валентина Сергеевна, которая была до неё. Понимаешь? И неправильно называть её мамой. Можешь называть по имени, можешь "няней", но "мамой" нельзя.
Чувствую, как немного расслабляется в моих руках.
– Ну а я буду девать непва-вийно… И буду пвосить пвощения всегда. Ну честно!
– Нет, Лиса. Когда просят прощения, то стараются больше так не делать. Понимаешь?
– Ну… – задумчиво рисует на окне сердечко. – А что тогда девать, чтоб Васи-иса мамой моей става?
– Уже ничего, солдат. Аист тебя другой маме в клюве принес. Она тебя поймала. С этим уже ничего не поделаешь. Он же тебя Василисе не бросал?
Качает головой.
– Неть – отвечает тихо.
– Значит, мамой её называть нельзя.
– А та мама, когда меня поймава, свазу понява , что я – её доча?
– Да.
– Токо так можно? – хмурится, рисуя поверх маленького сердечка, еще одно – большое. – Надо от ависта поймать Исичку? Свевху?
– Да. Боюсь, других вариантов нет.
– Пу-а… А ты вообще виде-у ависта, котовый меня пи-нес?
– Нет. Не видел.
– А та мама, с чевными вовосами… Она видева?
– Нет. Аистов никто не видит, дочь. Даже мамы. А Василиса у нас – просто няня. Ладно?
– Мхм… – звучит в ответ задумчивое.
– Дочь? Это значит, ты меня поняла?
– Понява-а… – отвечает подозрительно спокойно.
Ну…
Тогда ладно?
Целую её в голову и спускаю с рук, ставя на пол.
А дочка, больше не желая со мной разговаривать, тут же суетливо убегает из комнаты, расставив по-боевому локти в стороны.
Чудеса какие-то.
Никаких тебе истерик, слез, разборок…
– Тимур Алексеич, а можно я Ваську покормлю чем-нибудь из холодильника? – кричит мне Василиса снизу.
– Че спрашиваешь? – ворчу в ответ. – Корми, конечно.
Переключаюсь на очередной звонок с работы…
Там – новая катастрофа.
И очередной бестолковый сержант, который нарывается на строгач.
Выслушивая его оправдания, вскользь отмечаю, что дверь моя слегка скрипит от сквозняка.
Кошусь с подозрением на окно. Закрыто ведь.
Хмурюсь, не понимая....
– Мам! Меня авист схватиу! Я ечу! – вдруг доносится до меня радостный голос Лисы.
Волосы на затылке встают дыбом от осознания…
– Слезь с окна! – рявкаю, срываясь с места. – Слезь! Быстро!
За какие-то доли секунды я уже в её комнате…
И тело мое обваривает кипятком от ужаса.
Потому что на окне – уже пусто. А с улицы доносится истошный крик…
Глава 14 Посвящение в матери
Василиса
Кажется, я кричала…
Не помню.
Голова моя идет кругом, и все вокруг становится слишком ярким. Настолько, что кажется нереальным вовсе. Бьет в глаза, слепит до вспышек боли.
До тошноты…
Слышу только, как Лиса быстро-быстро дышит мне в шею.
И только её быстрое дыхание – настоящее…
Живое.
Отстранившись, она поднимает на меня огромные, испуганные глаза.
– Меня авист… – голос дрожит от страха.
Снова утыкается носом мне в шею. Прячется, крепко обхватив меня руками.
– Из къюва! Мам…
Ноги мои подкашиваются от адреналина…