Первые товарищи
- -
- 100%
- +
– Все по-старому. Мальчики шалят и дерутся. Рыжий толкнул меня два раза и ущипнул четыре.
– Ах, он скверный! – рассердился Принц. – Вот погоди, выйду завтра, так задам же я ему на орехи. А тебе скучно без меня? – после короткого молчания раздалось из карцера.
– Очень скучно, Принц, – проговорил Сережа и так и замер на месте.
Перед ним стояла Пушка.
– Скучно, скажите на милость! – насмешливо сказала она. – Так, чтобы веселее было, не угодно ли вам будет туда же, к товарищу на побывку. Вавилыч! – крикнула она на сторожа.
Вавилыч очутился перед своей госпожой в одну секунду, точно из-под земли вырос.
– Дай ключи!
Ключи были в кармане Вавилыча. Пока он полез за ними, вытаскивал их из кармана и отпирал дверь, Сережа замирал от страха, что вот-вот Антонина Васильевна передумает его наказывать, и он не увидит своего друга.
Но Пушка и не подумала изменять своего решения. Пока Вавилыч возился с ключами (у него их была целая связка), отыскивая ключ от карцера, Пушка отчитывала Сережу.
– И как тебе не стыдно, – говорила она, – третий день в пансионе, а так шалишь, что уже в карцер попал. Нечего тебе дружить с Вакулиным: он самый шаловливый мальчик из всего пансиона, и дружба с ним не приведет к добру.
Но Сережа не соглашался со словами Пушки. Котя Вакулин, или Принц, был, по его мнению, самый смелый, самый веселый, самый добрый мальчик, какого он только видел на свете, и любил его Сережа, как родного брата.
«Нет, – хотел он крикнуть в ответ на слова Пушки, – не говорите так про Принца! Он милый, чудесный, хороший!»
Но, однако, ничего не сказал, боясь окончательно рассердить начальницу.
Вавилыч в это время подобрал ключ из связки, воткнул его в замочную скважину, распахнул дверь и… отступил от изумления.
Принца не оказалось в карцере. Вместо шаловливого маленького пансионера стояла хорошенькая голубоглазая девочка с двумя белокурыми косичками за плечами, в длинной юбке, кофточке для гулянья и котиковой шапочке со спущенной с нее вуалеткой. В руках девочка держала муфточку и низко приседала Пушке.
Пушка недоумевая моргала глазами и пятилась от двери.
Вавилыч был удивлен и испуган не меньше самой начальницы.
– Да что же это, прости Господи, за наваждение! – шептал он и даже незаметно перекрестился.
Но внезапно девочка заговорила, и Сережа, и Вавилыч поняли, в чем дело.
– Антонина Васильевна, – начала девочка хорошо знакомым Сереже голоском. – Простите, пожалуйста, виноват, но в карцере так было холодно, его давно не топили, а ваше платье, жакет и шляпа висели в шкафу. Шкаф не был заперт, и я взял все это оттуда и надел на себя!
Это был Принц, его голос, его манера говорить, но Сережа ни за что бы не узнал своего друга в хорошенькой белокурой девочке.
Пушка хотела наброситься с выговором, разбранить Принца, но вместо этого только отвернулась, чтобы скрыть невольную улыбку. Уж очень был забавен и мил маленький шалун в своей новой роли. К тому же Пушка была хоть и вспыльчивой, но сердце у нее было доброе, и она не могла долго сердиться на своих шалунов-питомцев.
– На этот раз прощаю вас обоих, – проговорила она, – но, надеюсь, ты не повторишь больше своей злой утренней шалости. Мне жаль портрета, потому что его мне подарила моя дорогая мать, которой уже несколько лет нет на свете!
И, говоря это, Пушка прослезилась. Эти слезы начальницы сильно подействовали на Принца.
– Простите Бога ради, Антонина Васильевна, – прошептал он, – я не знал этого. Моя шутка очень глупа, но я не злой мальчик. Простите меня, пожалуйста! Или нет, лучше накажите меня, мне будет легче.
– Нет, мальчик, я не буду наказывать тебя, – ласково ответила Антонина Васильевна. – Ты сам понял, как нехорош твой поступок.
Улегшись вечером в постель, Принц и Сережа долго беседовали о сегодняшних событиях.
– Нет, что ни говори, она очень добрая, – искренне произнес Принц.
– Очень! – подхватил Сережа.
– И мне ужасно стыдно, – продолжал его маленький товарищ, – что я нарисовал ей усы и баки на портрете! Сделанного не вернешь, только впредь, будь свидетель, я никогда не стану изводить Пушку. Спокойной ночи, Сережа!
– Спокойной ночи, Принц!
* * *– Братцы, кто за мною? Я иду освобождать маленькую собачку, которую мучают злые мальчишки на том углу улицы! – Принц соскочил с толстого сука березы, на котором уселся во время прогулки пансионеров по саду. Береза росла около самого забора и, если забраться на нее, то можно было видеть, что делалось по ту сторону каменной стены.
– Я за тобою! – ни на минуту не задумавшись, сказал Сережа.
– И я! – сказал Жучок.
– И я! И я! – вторили мальчики.
Желающих набралось очень много. Один только Рыжий, ненавидевший Принца, да боязливый Мартик не решились последовать за ним. Остальные же десять мальчиков окружили Принца и бросились к калитке сада.
– Берегись, Принц, берегитесь, братцы, – уговаривал мальчиков Мартик. – Василий Иванович сейчас вернется, и всем вам попадет.
– Достанется на орехи! – злорадно подтвердил Рыжий.
– Василий Иванович еще не скоро вернется, он будет читать газету очень долго! Я видел, как ее подал ему Вавилыч! – успокаивал в нерешительности остановившихся было перед калиткою мальчиков Жучок.
– Конечно! – подхватил Принц, – он не скоро вернется. А, впрочем, я не принуждаю никого идти за мною. Трусы могут остаться. Мне их не надо. Кто боится – может не идти.
Но желающих остаться, кроме Рыжего и Миллера, не оказалось. Всем мальчикам хотелось идти на выручку собачки, а главное – чем-либо проявить свою храбрость в глазах товарищей. И потому все наперегонки бросились к калитке.
На противоположном углу улицы собралась большая толпа уличных мальчишек. Один из них держал на веревке маленькую дрожащую собачонку. Другой из большой садовой лейки, наполненной до краев водою, поливал ее. Она жалобно визжала, стараясь вырваться из рук своих мучителей. Но все ее усилия были тщетны. Бедняжке оставалось только трястись от холода.
Пансионеры, гурьбой высыпавшие из калитки, смело направились к маленьким мучителям. Принц, как главный зачинщик, выступил вперед:
– Зачем вы мучаете бедное животное? – строго спросил он.
– А тебе какое дело, – дерзко ответил мальчишка, поливавший собачонку из лейки, – собака не твоя, и не суйся, куда тебя не спрашивают.
– Молчать! – прикрикнул Принц и, оглядев стоявших за ним товарищей, добавил спокойнее: – Сейчас же изволь отдать мне собаку или я вырву ее у тебя силой.
– О-го-го! – дерзко рассмеялся маленький оборванец. – Ишь ты, какой прыткий: поспешишь, глядишь, людей рассмешишь. – И неожиданно он высоко поднял лейку над головой, и целая струя холодной и грязной воды залила лицо и пальто Принца.
– Ха-ха-ха! – дружно захохотали уличные мальчишки. – Вот так защитник.
Но долго им смеяться не пришлось.
Принц и пансионеры бросилась на них, и завязалась драка.
Уличных мальчишек было гораздо меньше, и потому пансионеры живо одолели их. Те обратились в бегство, оставив собачку в руках победителей. Сережа, пока дрались его товарищи, бросился к дрожащему от холода и страха животному, отвязал с его шеи веревку и, сбросив с себя пальто, укутал в него иззябшую собачку.
Она перестала жалобно визжать и притихла в руках своего нового покровителя. Сережа опрометью бросился назад в сад, тесно прижимая к груди собачку и стараясь отогреть ее своим дыханием.
* * *Это была совсем маленькая, черненькая дворняжка, с круглыми изюминками-глазками и смешным, точно обрубленным хвостиком. Когда усталые мальчики вернулись в сад, они обступили своего нового товарища и стали решать трудный вопрос: как его назвать.
– Я думаю, ему подойдет имя Шарик, – решил Жучок.
– Что ты! Что ты! – замахали на него руками мальчики. – Ведь Шарик круглый, а он, видишь, какой худышка, точно пять дней не ел.
– Худышка, это правда! – сказал Мартик, и вдруг собачонка, услышав его голос, повернула голову и завиляла хвостом.
– Ах ты, бедный, – и Мартик приласкал песика, – ты точно и вправду Худышкой называешься, что оглядываешься на зов.
– А знаете, братцы, – предложил Принц, – мы назовем его Худышкой. Хорошо?
– Хорошо! Отлично, пусть он и будет Худышкой! – подхватило сразу несколько голосов.
– А только покормить не мешало бы! – сказал Сережа.
– Погодите, братцы, у меня есть сухарь в кармане! – вспомнил Мика Эрлер.
– Ну, вот еще, будет она есть сухари! Ему овсянку надо сварить, – посоветовал Жучок.
Но Худышка преблагополучно съела предложенный Микой сухарь.
– Ах ты, бедненькая, бедненькая Худышка, – соболезновали мальчики и поочередно гладили ее мягкую черную шерстку.
Решено было просить у Василия Ивановича всем классом позволения оставить у себя собачку.
– Пусть она живет в комнате у Вавилыча, а мы будем давать ему за это по рублю в месяц, – предложил кто-то из мальчиков, и все нашли эту мысль как нельзя более удачной.
Василий Иванович выслушал малышей и, переговорив с начальницей, позволил приютить собачку. Вавилыч изъявил тоже полное согласие и за рубль в месяц обещал ухаживать за нею.
– А кормить ее мы будем сами. Если купить в складчину несколько фунтов овсянки, то ей на месяц хватит, – порешили мальчики.
И судьба Худышки была определена. Она осталась в пансионе г-жи Власьевой на попечении младшего класса.
В день ее принятия в пансион, Жучок слазил на чердак в сопровождении горничной Паши и притащил оттуда целый ворох соломы для постели Худышки. Мика Эрлер, как единственный, умеющий держать иголку в руках, сшил холщовую перинку и набил ее соломой. Мартик Миллер, собиравший потихоньку целую коллекцию разных ленточек, выбрал из них самую лучшую и повязал ее на шею Худышке. Черноглазый Жучок принес Вавилычу свою «собственную» большую фарфоровую чашку, на которой золотыми буквами была выведена надпись: «в день Ангела», и строго наказал Вавилычу кормить из нее Худышку. Вообще все ребята, составляющие младший класс пансиона г-жи Власьевой, с большой нежностью и заботой относились к своему маленькому приемышу.
Один только мальчик невзлюбил Худышку. Это был Рыжий. Всем сердцем ненавидя Принца и Сережу, Грушин перенес часть своего недоброго к ним чувства на ни в чем не повинную Худышку.
– Противная собачонка! – кричал он, лишь только она подходила к нему, и грубо ее отталкивал от себя.
– Не ходи к нему, Худышка, он злюка, не люби его, – говорили мальчики.
– Куси его, куси, Худышка, – подуськивал Принц, не любивший в свою очередь рыжего Грушина.
И Худышка скалила зубы и рычала, лишь только Рыжий подходил к ней близко.
– Ну, подожди же ты у меня, дрянная собачонка! – говорил он. – Попадись ты мне только!
– Ничего ты с ней не посмеешь сделать, – волновался Сережа, особенно полюбивший Худышку за то, что та напоминала ему Арапку, – она наша, и мы не дадим ее тебе в обиду.
– А вот увидите! – злобно поддразнивал Рыжий и метал исподлобья на покровителей Худышки сердитые взгляды.
Глава 4
– Палочка пришла, никого не нашла, кого первого найдет, тот за палочкой пойдет! – громко, скороговоркой говорил Принц в то время, как другие мальчики прятались по всему саду.
Принц искал не один. Ему помогала Худышка. Палочка-воровочка была не только любимою игрою мальчиков, но и собачонки. За месяц пребывания ее в пансионе Худышка сделала удивительные успехи в своем воспитании. Не говоря уже о том, что она отлично служила, танцевала на задних лапках и прыгала через руку не хуже любой дрессированной собачки из цирка, она умела играть в палочку-воровочку и прятки. И сейчас, когда Принц громко спросил: «Пора?» и ему откуда-то из глубины сада ответили умышленно заглушенные голоса: «Готов, пора!» – Худышка взвизгнула от удовольствия, подпрыгнула и помчалась впереди Принца, усердно обнюхивая землю и ища спрятавшихся мальчиков. Сад вокруг пансиона был громадный, и найти их было не так-то легко. Посреди сада, прямо перед крыльцом, была разбита большая площадка с качелями, гимнастикой и громадным мраморным бассейном, в котором летом мальчики купались, а зимой катались на коньках. Теперь, ранней осенью, бассейн казался темным, а вода в нем была холодная, как лед. По всему саду были разбросаны кусты бузины и волчьи ягоды, и росли высокие березы и ели. Несмотря на такое множество убежищ, за которыми хоронились мальчики, Худышка их всех мигом отыскала.
Она обнюхивала каждый кустик, каждое деревце, с которых слетела уже добрая половина листвы, и затем, если там оказывался спрятавшийся мальчик, она с громким лаем и визгом бросалась на него, и облизывала его лицо и руки своим острым язычком. Таким образом вскоре почти все мальчики были найдены, благодаря стараниям Худышки.
И никому не удалось украсть палочки-воровочки. Лишь только кто-либо из игравших бросался к берегу бассейна, у которого на скамейке лежала палочка, Худышка кидалась вслед за бегущим, совалась ему под ноги и точно всеми силами старалась помешать украсть палочку.
– Кажется, всех отыскала? – весело крикнул Принц.
– Нет, не всех! Смотри, бежит Грушин, он сейчас украдет палочку! – тревожно прокричал Сережа.
И, действительно, с противоположного конца сада сломя голову несся Рыжий к скамье с лежащей на ней палочкой. Увидя его, Принц бросился ему наперерез. Бросилась и Худышка, громко лая по своему обыкновению. За ними следом помчался и Сережа.
– Скорей, скорей, Принц! – кричали одни.
– Не зевай, Грушин! – вторили другие.
Рыжий и без того не зевал. В несколько прыжков достиг он желанной скамейки, как вдруг догнавшая его Худышка внезапно вцепилась в сапог Рыжего и прокусила насквозь.
Рыжий заорал во все горло. Из сапога вытекла легкая струйка крови. Худышка, оказалось, укусила не только сапог Рыжего, но и ногу.
– Скверная собачонка! – не помня себя от бешенства, вскричал он, – вот я тебе покажу, как кусаться. – И Рыжий изо всей силы ударил собачку здоровой ногой.
Худышка присела на землю и жалобно завизжала. В ту же минуту подоспевший Сережа схватил ее на руки и крикнул Рыжему:
– Не смей ее обижать, скверный мальчишка! Или я…
– Что ты? – поддразнивал его Грушин, рассерженный и укусом Худышки, и непрошеным заступничеством Сережи.
– Или я пожалуюсь Василию Ивановичу, слышишь!
– А я до тех пор вышвырну за забор вашу собачонку! – и Рыжий, насвистывая, как ни в чем не бывало, повернулся спиной к Сереже.
– Не смеешь! Слышишь, не смеешь! – твердил Сережа и с силой повернул Рыжего к себе, заставляя его дослушать свои слова.
Но Рыжий оттолкнул Сережу.
Мальчики стояли на самом краю бассейна. Рыжий не рассчитал своего движения. Толчок вышел слишком сильный, и Сережа с Худышкой в руках полетел в холодную темную воду.
Дружное отчаянное «ах» вырвалось из груди одиннадцати мальчиков, и они замерли в страхе.
* * *Ледяная вода на минуту отрезвила Сережу. «Я утону… утону вместе с Худышкой, – вихрем пронеслось в его мыслях. – Как будут плакать мама и Людочка, когда узнают, что утонул их Сережа! Нет, не хочу, не надо, я должен жить и буду жить. Господи, спаси меня».
И он потерял сознание.
Потом точно какой-то сон охватил Сережу. Сколько времени длился этот сон, он и сам не знал, но чувствовал, как его трясли чьи-то сильные руки. А в ушах стоял такой шум, что он ничего не слышал…
Сережа очень удивился, когда, открыв глаза, Увидел около себя маму.
Он потянулся к ней, но от слабости должен был снова откинуться на подушку.
– Мамочка! Дорогая! Как я рад! – прошептал он.
Мама схватила его руку и крепко прижала к своим губам.
– Мамочка, дорогая! – еще раз сказал Сережа и снова забылся.
Когда он опять открыл глаза, мама была не одна: над ним склонилась кудрявая головка Принца. Сам Сережа лежал в кровати в совершенно ему незнакомой комнате.
Сережа стал напряженно вспоминать, как он попал сюда и почему лежит в постели, а мама и Принц смотрят на него так грустно.
«Я, должно быть, болен», – решил Сережа и вдруг вспомнил все, что с ним произошло: ссору из-за Худышки, и холодную мутную воду, и чьи-то отчаянные крики.
– Мамочка, – произнес Сережа, – я ужасно рад, что не утонул. А где Худышка?
– Худышку тоже спасли, – поторопился успокоить его Принц, – впрочем, ее никто не спасал, она сама приплыла к берегу, а тебя вытащили старшие воспитанники и откачали, и теперь ты снова будешь здоровым!
– Ах, как хорошо! – обрадовался Сережа, – а где же я?
– Ты в комнате начальницы, и я останусь здесь, с тобой, пока ты совсем не поправишься, – успокаивала его мама и нежно гладила по головке.
Сережа не ощущал никакой боли… Ему хотелось спать и только.
Он уже начал забываться, как вдруг внезапно вспомнил, что виновником его падения был Грушин.
– Ему, наверное, попадет, если начальница узнает об этом, – тревожно проговорил Сережа, обращаясь к Принцу. – Непременно попадет.
– Непременно попадет. Да и поделом, – подхватил тот и сердито сжал свои маленькие кулачки, грозя невидимому Рыжему, – не толкайся, ведь не подоспей старшие воспитанники, ты бы захлебнулся и умер. Весь наш класс ужасно сердится на Грушина, никто с ним не хочет сидеть рядом во время уроков и обеда, а главное – выключили его из всех игр и сторонятся его всем классом.
– А он что?
– Притих. Сознает свою вину и молчит. Валерик знает, что он толкнул тебя в бассейн и говорит, что как только донесет об этом, Пушка его непременно выключит из пансиона.
– Неужели выключит! – взволновался Сережа.
– Понятно! – спокойно подтвердил Принц. – И пусть выключит! Такого не жалко. Вот мать его жалко. Она такая бедная, несчастная, живет на крошечную пенсию и души не чает в сыне, думает, что ее помощником и опорой будет.
– Ну, довольно, дети, – прервала Сережина мама Принца. – Пора спать. Закрой глазки, Сережа, и спи!
Но спать Сережа не мог. Долго он ворочался с боку на бок, и ему все мерещилась печальная, горем убитая старушка, мать Грушина, просившая Сережу спасти ее сына.
* * *Бодрый и здоровый поднялся на другое утро Сережа. Приехавший доктор внимательно осмотрел его и остался очень доволен.
– Молодчина! Чугунный он у вас, – обратился он, улыбаясь, к Пушке.
Сережина мама уехала за теплым платьем для своего мальчика, так как день был субботний и пансионеров распускали по домам.
Когда доктор уехал, позволив Сереже идти в класс, мальчик чуть не запрыгал от радости. Особенно приятно ему было обещание Принца пойти с ним в отпуск и провести целых два дня в гостях у Сережи.
Но тут Сережа вдруг вспомнил о Грушине и его бедной матери.
– Антонина Васильевна, – робко обратился он к начальнице, – я хотел спросить вас о Грушине…
– Не говори мне о нем, – строго ответила она, – я сейчас сажусь писать его матери, чтобы она взяла своего сына из пансиона.
– За что? – невольно вырвалось у Сережи.
– Как за что! Или ты не знаешь, что тебя толкнул в бассейн этот негодный Грушин?
– Ах, нет! – горячо воскликнул Сережа, – да, то есть, он толкнул меня… нечаянно… он не хотел. Я обидел его, я начал первый, я ударил сначала, а он только защищался… Уверяю вас, он не хотел меня толкнуть…
Начальница внимательно слушала Сережу. Когда он закончил, она сказала, строго сдвинув брови:
– Так вот, как это было. А мне передали совершенно иначе. Это меняет дело. Ты оказываешься более виновным, нежели Грушин, и следовало бы тебя примерно наказать, но я полагаю, что ты достаточно наказан вчерашним падением в воду, и потому советую тебе только постараться исправиться: я не люблю забияк! Второго такого поступка я не прощу.
Несмотря на строгое лицо начальницы и на ее суровый тон, Сережа был счастлив, что ему удалось спасти Грушина. Если б он оглянулся, выходя из комнаты, то увидел бы, как строгое лицо Пушки озарилось доброй улыбкой и она чуть слышно сказала вслед Сереже:
– Храни тебя Бог, добрый мальчик, за твое чудесное сердечко. Ты не побоялся оклеветать себя, чтобы спасти своего недавнего врага.
А сияющий Сережа пулей влетел в класс, отыскал глазами сидевшего в углу Грушина и со всех ног кинулся к нему.
– Не печалься, Рыженький, не горюй! Она простила и ни за что тебя не выключит!
Грушин поднял на Сережу заплаканные глаза – ему уже было объявлено об его исключении, и он не понимал, что ему кричит так радостно Сережа.
Сережа должен был повторить… Мальчики окружили недавних врагов и закидали Сережу вопросами.
Потом, узнав в чем дело, все закричали в один голос:
– Молодец, Сережа! Добрый Сережа! Да здравствует Сережа!
Подхватив его на руки, ребята начали его качать. Когда счастливого мальчика опустили на землю, Грушин бросился к Сереже и, обнимая его, проговорил растроганно:
– Ты меня прости, Горин, я виноват перед тобою!
– Ну, вот еще! – засмеялся Сережа, – кто старое помянет, тому глаз вон.
* * *– Няня, няня, да открой же скорее, звонок! – заволновалась Людочка, ожидавшая у окна возвращения Сережи.
– Иду! Иду, матушка! – и Домна Исаевна заторопилась к двери.
Каково же было удивление Людочки, когда вместо Сережи на пороге показался белокурый мальчик. Людочка даже попятилась назад и спряталась под передником Домны Исаевны. Потом она высунула оттуда свое личико и сказала:
– Нет, нет, это не Сережа!
– И Сережа здесь, и Сережа, – поспешил крикнуть из передней ее братишка, и через секунду он уже был в гостиной и крепко обнимал Людочку.
– А кто же это? – робко косясь на белокурого мальчика, спрашивала она Сережу.
– Это Принц, товарищ Сережи, – поспешила объяснить ей мама, – его зовут Котей, и он очень дружен с Сережей и очень его любит!
– Ну, если он любит Сережу, то и я его полюблю, – пресерьезно ответила малютка и, как взрослая, крепко пожала руку Принца.
– А где же Арапка?… Арапка, фью-фью! – свистнул Сережа, и откуда ни возьмись громадный черный Арапка бросился к Сереже и приветствовал его, лизнув в самое лицо.
Мальчики по очереди гладили собаку и наперебой рассказывали новости пансионской жизни: и о Худышке, и о Грушине, и о доброте Пушки, простившей мальчиков, словом – обо всем.
И мама, и Домна Исаевна, и Людочка – все слушали их.
Особенно внимательно слушала мама – слушала и не могла наглядеться и нарадоваться вдоволь на своего доброго, милого, великодушного мальчика, на своего дорогого Сережу…
Вместе со всеми слушал и Арапка. Он не сводил глаз с обоих маленьких рассказчиков, хлопал ушами, вилял хвостом и, казалось, без слов говорил всей своей собачьей персоной:
«Это ничего, что вы люди, а я только большой черный ньюфаундленд: я отлично понимаю все, что вы говорите, и куда умнее и развитее всех остальных собак в мире».
Принц провел в гостях у Сережи все воскресенье. Им было так весело, что они и не заметили, как этот счастливый день промелькнул, словно его и не бывало.
* * *Как-то раз, проснувшись холодным осенним утром, мальчики увидели в окно спальни, что вся земля, крыши домов и деревья покрыты сплошь слоем белого снега.
– Вот так штука! – вскричал Принц. – Легли спать осенью – проснулись зимою.
– Зима! Зима! – раздалось со всех сторон, и мальчики гурьбой хлынули к окошку.
– Ну, теперь надо приготовлять коньки и салазки! – рассудительно произнес Жучок.
– Братцы, – предложил Петух, – давайте выстроим гору!
– Ну, вот еще выдумал, – насмешливо пожал плечами Грушин, – разве можно из первого снега гору строить… Как по такой прокатишься, так и провалишься.
– Вверх тормашками, – ввернул свое слово Принц, примирившийся теперь окончательно со своим бывшим врагом.
После Сережиного падения в бассейн и последовавшего затем полного раскаяния со стороны виновника этого несчастья Грушина между троими мальчиками не было и помину о прошлых ссорах. Напротив того, они даже подружились с Грушиным и охотно играли с ним.
Грушин оказался вовсе не таким злым, каким его представляли себе наставники и товарищи: он был только чрезвычайно ленив и очень любил поддразнивать младших пансионеров; но со дня примирения его с Сережей и Принцем Грушин дал торжественное слово перед всем классом отвыкать от этой несносной привычки.
– Господа! – внезапно раздался голосок Принца, в то время как мальчики в полнейшем безмолвии созерцали точно одетый в белое одеяние, сад и двор пансиона. – Знаете, что? Давайте-ка вместо горы устроим в саду снежную бабу!
– Да, да, бабу! Отлично! – послышалось со всех сторон, и все обступили Принца.
– И знаете что! – продолжал тот, блестя глазами от предвкушения новой забавы, – сделаем бабу и изведем Пушку.
– Да, да, изведем Пушку! – подхватили веселые голоса мальчиков, почуявших новую проказу в предложении Принца.
– Братцы, не надо! – нерешительно произнес Мартик Миллер.
– Ну, вот глупости! – вспыхнул Принц, – что тебе жалко ее, что ли? Или ты боишься, что она похудеет от злости? Так ведь это ей полезно, смотри, какая она толстая! – Принц совершенно позабыл о том, что дал себе слово не раздражать начальницу. Он повернулся к Мартику спиной и стал объяснять мальчикам, как им надо извести Пушку.