Так велела царица

* * *

– Вот так палаты! – восклицали мальчики, проходя по богатым комнатам дворца.

Они шли, тесно прижавшись один к другому, с изумлением разглядывая всю эту невиданную ими до сих пор обстановку. Никогда им и во сне не снилась такая роскошь. Всюду ковры, картины, золотые кресла, бархатные диваны, люстры… Странно было одно: никто, кроме слуг, не попадался им навстречу; зато слуг они встречали теперь спокойно и, свыкнувшись вполне с их великолепным видом, не кланялись уже им, как прежде.

Так прошли они три дворцовые залы и вдруг в четвертой увидели приближающихся к ним двух прелестных, нарядно одетых мальчиков одного возраста с ними.

– Гляди-ка, какие красавчики! – сказал Мартын брату, указывая пальцем на обоих незнакомцев, которые находились теперь всего в двух или трех шагах от них.

Мальчики были роскошно одеты в пышные, яркие костюмы и пудреные парики точно так же, как и оба маленькие графчика.

– Славные ребята, не правда ли? – продолжал Мартын. – Хочешь, поиграем немного с ними?

– Хочу! – согласился немедленно Ваня, привыкнув во всем слушаться Мартына.

– Эй вы, белоголовые! Хотите играть с нами? – крикнул Мартын.

Он остановился в двух шагах от мальчиков, ожидая ответа. Те тоже остановились и глядели на маленьких мужичков-графов во все глаза.

Наступила продолжительная пауза.

– Да что вы, глухие, что ли? – еще громче закричал Мартын.

Новое молчание было ему ответом.

– Ты не кричи так на них! – произнес Иван брату на ухо. – Видишь, какие они важные господа и, должно быть, привыкли к более вежливому обращению. Попроси-ка их хорошенько…

– Твоя правда! – согласился Мартын. – Милостивые господа, не изволите ли поиграть с нами? – произнес он и низко поклонился, стараясь сделать поклон точно так же, как показывал ему итальянец, но это вышло у него порядочно-таки неуклюже.

Мальчики-незнакомцы ответили точно таким же неуклюжим поклоном, но опять-таки ни слова не сказали в ответ.

Мартын сердито почесал у себя за ухом. Один из мальчиков-незнакомцев точно так же почесал у себя за ухом.

– Вишь ты! Дразниться вздумали… кланяются-то как! – подтолкнул он брата. – Будто не умеют… Ишь ведь!..

– А может, и впрямь не умеют, Мартынушка… – заступился за мальчиков Ваня.

– Как же! Поверю я… Такие важные господа и чтобы не умели!.. Просто дразнятся, – проворчал Мартын, сделал сердитое лицо и большим пальцем левой руки пренебрежительно указал на незнакомых мальчиков.

Каково же было его изумление, когда старший из нарядных мальчиков-незнакомцев сделал такое же сердитое лицо, как и Мартын, и точно такой же жест пальцем.

Мартын вскипел.

– Ага! Да ты и впрямь смеешься, – произнес он, обращаясь к нарядному мальчику. – Ты думаешь, что мы простые мужики, так над нами можно смеяться. Нет, голубчик! Мы не позволим смеяться над нами, – и, окончательно выйдя из себя, Мартын, прежде чем Ваня остановил его, высунул язык насмешнику-незнакомцу.

Последний, к величайшему удивлению мальчиков, самым спокойнейшим образом ответил тем же, то есть, насколько было мочи, высунул язык и показал его Мартыну.

Тогда, не помня себя, Мартын бросил на пол шляпу, которую держал в руке, поднял кулаки и погрозил своему врагу.

И в тот же миг враг, бросив шляпу, погрозил точно так же Мартыну.

Это уже было слишком! Маленький мужичок-граф вышел из себя, оттолкнул брата, удерживавшего его всеми силами от драки, и со всех ног бросился на своего противника с поднятыми кулаками.

– Вот как! Ты вздумал еще меня передразнивать! – произнес он сердито. – Так вот тебе…

Дзинь! Дзинь! Дзинь! На пол полетели куски блестящего стекла…

Громкий, пронзительный крик вырвался из груди Мартына.

* * *

Как только осколки стекла посыпались на пол, нарядные мальчики-незнакомцы исчезли.

– Что такое, ваше сиятельство, здесь приключилось? – послышался в эту же минуту испуганный голос, и на пороге горницы появился старый слуга. – Ахти, беда! Вы разбили зеркало матушки-царицы!.. – вскричал он и в отчаянии схватился за голову.

– Это не я виноват, а вот те мальчики – начал быстро оправдываться Мартын. – Но где же гадкие мальчишки? Куда они девались?

Тут лакей сообразил, что мальчики, никогда раньше не видавшие в деревне зеркала, приняли свои изображения в большом зеркале за живых людей. Он объяснил это Мартыну и Ивану, которые, широко разинув рты, смотрели на лакея и в один голос спросили:

– А ты не врешь?

– Ха-ха-ха-ха! – послышался вдруг за ними веселый хохот, и, быстро обернувшись, оба мальчика увидели молоденькую девушку лет семнадцати, полную, краснощекую и такой красоты, что она показалась им ангелом, сошедшим с неба. Притом она была одета с такой роскошью, что ни в сказке сказать, ни пером описать… Такого платья, таких драгоценных уборов никогда еще в жизни не видывали дагобенские мальчики.

При виде девушки старый лакей отвесил низкий поклон и моментально, по одному знаку ее, скрылся за дверью.

Теперь девушка с любопытством разглядывала обоих мальчиков, все еще не переставая смеяться.

Наконец она замолкла. Быстрыми, легкими шагами она подошла к Мартыну и, положив ему руку на плечо, сказала:

– Что же ты не здороваешься со мною, черноглазый красавчик?

Но черноглазый красавчик, не говоря ни слова, поднял кулак и с самым серьезным видом погрозил им девушке.

– Что ты грозишься, глупый мальчик? – еще громче, еще веселее смеясь, вскричала та.

Но с тем же серьезным видом, далеко, однако, не сердитым, Мартын опустил кулаки и вместо этого сделал девушке уморительнейшую гримасу.

Та так и покатилась со смеху.

– Да что с тобою? – захлебываясь от прилива обуявшего ее хохота, спросила она. – Что ты выкидываешь-то?

– Ну вот, отлично. Больше не буду, – не слушая ее насмешливого смеха, самым спокойным тоном отвечал Мартын. – Теперь я знаю: ты не из стекла, и не зеркальная, как те мальчишки… и не будешь передразнивать меня.

– Теперь здравствуй! – произнес он еще более серьезно и протянул руку веселой красавице.

На лице девушки заиграла милая, добродушная улыбка. Она снова засмеялась на слова Мартына, но тотчас же сдержалась и произнесла, ласково погладив его по щеке:

– На этот раз ты не ошибся. Я не зеркало. Твоя правда… Но не бойся, однако. Тебе не достанется. Я скажу государыне-царице, что сама разбила ее зеркало… А ты только будь умником вперед и смотри, не трогай здесь ничего руками и не шали. Слышишь?

– Слышу! – отвечал покорно Мартын. – Постараюсь не шалить и ничего не трогать… Но скажи, однако, кто ты и как тебя зовут?

– Зовут меня Лизой! А ты смотри, помни свое обещание! – погрозила ему лукаво девушка и исчезла за дверью.

И снова маленькие графчики остались одни.

* * *

Пойдем, посмотрим, что будет дальше, вон в той горнице! – шепнул Мартын брату, и, взявшись за руки, оба мальчика кинулись бегом в просторную светлую комнату, всю уставленную цветами в расписных горшках и кадушках. Посреди комнаты был сделан фонтан, который бил под самый потолок звонкою струею. На окнах стояли клетки с диковинными птицами с розовыми брюшками и зелеными хвостиками. Мальчики подошли было к одной из клеток, и вдруг Иван дико вскрикнул и в страхе закрыл лицо руками.

У двери горницы стоял страшный черный человек с ярко-красными губами, как-то смешно выпяченными вперед, широким, сплющенным носом и с белыми, сверкающими белками глаз, резко выделяющимися среди общей черноты лица и тела.

– Это, наверное, сам дьявол! Гляди! гляди, какой страшный! – шептал, весь дрожа с головы до ног, Ваня, в страхе прижимаясь к брату. Но тот уже во все глаза смотрел на черного человека, который стоял неподвижно, как статуя, и в свою очередь впивался взглядом в обоих мальчуганов.

Мартын смело сделал шаг вперед по направлению к черному человеку в то время, как Ваня, убежав в угол комнаты, оставался там ни жив ни мертв.

С минуту-другую Мартын стоял, не двигаясь, в нескольких шагах от черного человека и внимательно разглядывал невиданное им до сих пор зрелище. Вдруг Мартын весело расхохотался:

– Не бойся, Ваня, это не живой человек, а просто черная кукла… Знатная кукла, что и говорить! Подойди – погляди-ка!

– Ни за что не пойду! – послышался из угла испуганный дрожащий голосок. – Я боюсь.

– Да он и не движется… глядь-ка… Кукла как есть! Ах ты глупенький! – И, чтобы придать храбрости брату, Мартын подбежал к нему, схватил его за руку и потащил к черному человеку.

– А вот ты сейчас убедишься, что это просто кукла!.. – говорил он и в то же время, прежде чем Ваня успел сказать что-либо, подскочил к черному человеку и изо всех сил ущипнул его за ногу.

Черный человек ожил мгновенно. Короткий, резкий крик огласил комнату. Черная, словно вымазанная сажей, нога приподнялась и одним хорошим пинком поддала Мартына так, что тот сразу очутился в противоположном углу комнаты и растянулся во всю длину.

Лежа на полу, Мартын с глуповато-растерянной улыбкой смотрел во все глаза на черного человека и говорил с самым сконфуженным видом:

– А и впрямь живой… Живой и есть, коли лягается…

– Я говорил, я говорил тебе! А ты не слушал! – чуть не умирая со страха, лепетал ему, стуча зубами, младший брат. – Побежим-ка отсюда скорее, а то он, кто его знает, начнет лягаться снова. Только надо пробежать мимо так скоро, чтобы он не успел схватить нас…

И оба мальчика со страхом посмотрели в сторону черного человека. Но тот уже снова точно окаменел и не обращал на них ни малейшего внимания. Только черные, как угольки, и круглые, как вишни, зрачки ходили по белому полю глазного яблока, подобно часовому маятнику, да алые губы оттопырились еще больше в веселую насмешливую улыбку.

– Вишь ты, смотрит! – подталкивая Мартына, прошептал Ваня.

Ничего, не бойся! А мы все-таки пробежим! – также шепотом отвечал тот. – Только смотри, не зевай. Раз, два, три! – отсчитал Мартын.

– Три! – эхом повторил Ваня. – И, не чуя ног под собою, оба мальчика бросились во всю прыть мимо черного человека, перескочили порог и ворвались, как ураган, в следующую горницу.

– Чего вы испугались? – послышался за ними голос черного человека. – Я такой же человек, как вы, только кожа у меня черная, потому что я родился в стране, где солнце очень припекает. Я – арап государыни…

Но мальчики не слышали его слов и бежали без оглядки.

* * *

Отчаянный вопль и звон чего-то упавшего на пол остановил бежавших мальчиков. Перед ними предстало испуганное насмерть лицо старого камердинера. У ног последнего лежало опрокинутое блюдо. Все его содержимое валялось на полу, распространяя вокруг себя теплый пар и удивительно приятный запах.

– Что вы наделали, ваши сиятельства! – с отчаянием лепетал камердинер. – Вы изволили наскочить на меня и сбить меня с ног, пока я нес любимое жаркое государыни… И теперь его нет! Что мне делать! Что мне делать! Если б вы только знали, что ожидает меня за это!

Но мальчики и не слышали этих жалоб: они так и замерли от неожиданности перед лежащим у ног их куском дичи, распространяющим вокруг себя чудесный запах.

Особенно Мартыну пришелся по вкусу этот аппетитный запах. Он подмигнул брату и, прежде чем камердинер императрицы мог остановить его, бросился на пол по соседству с опрокинутым блюдом и принялся уплетать его с жадностью проголодавшегося волчонка.

Ах, что это была за странная картина!

Мартын подхватывал обеими руками горячие, обильно смоченные каким-то темным, необычайно вкусным соусом, куски жаркого и проворно отправлял их в рот.

Вскоре его нарядный кафтан, лицо и даже парик покрылись темными пятнами, которых он и не заметил, но которые придавали ему вид какой-то пестрой зверюшки.

Ваня, с завистью поглядывая на брата, с аппетитом уплетающего за обе щеки, долго крепился. Наконец не выдержал, и сам, бухнувшись подле него, стал поглощать не хуже Мартына вкусное жаркое.

Увлекшись своей работой, они и не заметили, как целая толпа лакеев окружила их и очнулись только тогда, когда громкий хохот раздался за их спинами. Один только старый камердинер, тот, который нес злосчастное блюдо с жарким, не смеялся и весь бледный от волнения с сокрушенным видом смотрел на размазанное на полу кушанье.

– А все-таки, ваши сиятельства, вы должны пожаловать к обеду. Так велела государыня, – говорил один из лакеев.

– Ну что ж, пойдем, если непременно хотят, чтобы мы еще покушали! – весело произнес Мартын.

Лакеи опять расхохотались.

Оба мальчика встали красные, перепачканные до неузнаваемости, но бесконечно довольные своим неожиданным угощением.

– Ваши сиятельства, господа графы, не угодно ли будет помыться и переодеться? – предложил братьям один из лакеев, едва удерживаясь от смеха при виде их запятнанных, перепачканных физиономий.

– Если новый костюм будет так же хорош, как этот, переодевайте нас сколько угодно, – отвечал спокойно Мартын, облизывая себе пальцы.

– Но надо торопиться, ваше сиятельство: скоро доложат, что пора обедать! – ввернул свое слово другой лакей.

– О, что касается этого, то обедать я не хочу! Мы уже отлично закусили с братом! Не правда ли, Ваня? – подтолкнул брата Мартын.

Четверо лакеев почтительно взяли мальчиков под руки и повели в приготовленные для них апартаменты. Там обоих мужичков-графов вымыли, пообчистили и переодели в новое платье.

Мартын был очень доволен новым костюмом, а еще более – случайным пиршеством, наделавшим столько хлопот, но пришедшимся ему как нельзя более по вкусу.

* * *

– О, что за прелестные мальчики! Настоящие картинки! Как приятно иметь подле себя таких куколок! – раздавались льстивые восклицания в огромном обеденном зале, наполненном нарядною толпою статс-дам, придворных в золотом вышитых мундирах, в ту минуту, как оба вновь приодетые и принаряженные графчика появились на пороге.

В конце зала в большом кресле сидела полная темноглазая дама, возле которой с одной стороны стояла нарядная красивая девушка с веселым, приветливым лицом, а с другой – пышно разодетая в блестящее платье, делавшее ее неузнаваемой, бывшая дагобенская крестьянка Мария Скавронская.

Глаза красивой дамы с нетерпением обратились к двери. Толпа придворных раздвинулась, так что дама могла разглядеть две вновь появившихся фигурки.

– Славные у тебя детки, графинюшка! – обратилась она к стоявшей подле нее смущенной Марии Скавронской.

Несмотря на ласковое замечание полной дамы, Скавронская была очень взволнована. Вот-вот, казалось ей, придут сейчас за нею люди и, отняв от нее обоих мальчиков, прогонят ее из дворца и запрут в тюрьму. Поэтому-то она и переменилась в лице, когда полная дама похвалила ее деток, которых она сама едва узнавала теперь в двух богато и роскошно наряженных красавчиках.

В это время Мартын, растерявшийся было в первую минуту при виде такого блестящего общества, разом подтянулся.

«Не осрамиться бы теперь!» – мысленно произнес он, вспомнив о поклонах, которым учил его утром черномазый итальянец, и тут же решил воспользоваться его уроком. Он выпрямился, как стрела, потом изогнулся, точно желая переломиться надвое и что было сил подпрыгнул вперед.

Одна из близко стоявших дам пронзительно взвизгнула, так как Мартын, шлепнувшись во всю длину, растянулся плашмя на ее нарядном шлейфе… Шлейф трещал, грозя оторваться, а Мартын все запутывался и запутывался в нем среди целого облака кружев, лент и воланов.

Дама чуть не упала в обморок при виде того, как в разные стороны летели клочья ее кружев и лент… Двое придворных вельмож кинулись к ней на выручку и освободили ее наконец от барахтавшегося на подоле ее платья мужичка-графа.

Почувствовав себя на свободе, Мартын, нимало не сконфуженный своей первой неудачей, быстро оглянулся кругом и вдруг громко, радостно крикнул:

– Гляди-ка, Ваня! Вон стоит наша матушка!

И, со всех ног кинувшись к Скавронской (которую он только теперь узнал), он повис у нее на шее.

– Я узнал тебя! Я узнал тебя! – кричал он, оглушая всех близ стоявших своим звонким, сильным голосом. – Я сразу тебя узнал, матушка, несмотря на то, что ты в этом богатом наряде очень изменилась с тех пор, как я пас свиней в Дагобене!

– Тише! Тише, сынок! – прошептала в испуге Скавронская, услышав насмешливый шепот за своими плечами.

– Зачем тише? Почему тише? – ничуть не понижая своего голоса, прокричал Мартын. – Разве тут есть что-нибудь дурное, что я был свинопасом и кормил тебя с братом после того, как от нас увезли отца?

– Тут нет ничего дурного, малютка! – послышался ласковый голос полной дамы. – И только делает тебе честь, что ты своим трудом помогал твоим близким. Молодец!.. Когда императрица узнает об этом, она наградит тебя…

– Ах, нет! – искренно вырвалось из груди мальчика.

– Как нет? – нахмурив свои темные брови, спросила полная дама.

– Да за что же меня награждать? – ответил Мартын. – Я люблю матушку и Ваню и работал на них, потому что кто же прокормил бы их без меня? Значит, награждать меня не за что…

– Милый графчик, – сказала полная дама, – государыня настолько добра, что всегда награждает добрых, хороших людей.

– О, она вовсе не добрая! – вскричал Мартын с невольной горячностью. – Совсем она не добрая, а жестокая…

При этих словах Мартына ужас выразился на лицах всех присутствующих в комнате.

И не успел он докончить своей фразы, как вокруг воцарилась полная тишина… Замолкли нарядные дамы, замолкли вельможи, остановились, словно замерли на месте, лакеи, то и дело сновавшие позади гостей.

Мария Скавронская, бледная как смерть, бросилась к сыну, как бы заслоняя его от готового обрушиться удара.

И только один человек в этом, наполненном гостями, зале остался невозмутим. Красивая полная дама сохранила свою спокойную позу. Ее кроткое милое лицо казалось снисходительным по-прежнему. Глядя с улыбкой в юное энергичное личико Мартына, она спросила:

– Почему же ты находишь государыню недоброй? На каком основании ты называешь ее жестокой? Чем заслужила твое неудовольствие царица?

На одну минуту оживленное лицо Мартына приняло грустное, мрачное выражение.

– Царица велела увезти от нас нашего батюшку, разлучила его с нами, – произнес он печальным голосом, – хотя батюшка ни в чем не провинился… А разве она поступила бы так, если бы была добрая?

Лицо полной дамы нахмурилось. Долгим серьезным взглядом она посмотрела на стоявшего перед нею мальчика и задумчиво произнесла:

– Прежде чем осуждать кого-нибудь, мой милый, надо хорошенько узнать его… А ты ведь никогда и не видел еще государыни?

– Никогда не видел! – чистосердечно сознался Мартын.

– Ну вот, когда увидишь ее, то поймешь, что она далеко не такая злая, как ты о ней думаешь.

И, сказав это, она подала знак рукою.

В тот же миг из толпы придворных словно вынырнул высокий, видный вельможа с золотым жезлом в руках. Он ударил три раза об пол своею палицей и провозгласил на всю горницу:

– Кушать подано! По приглашению ее величества, государыни императрицы, приглашаю всех сесть за стол!

* * *

Нарядные барыни, с их не менее нарядными кавалерами встали в пары. Блестящий вельможа подошел к полной даме, и она об руку с ним двинулась к длинному столу, убранному с такой невиданной роскошью, что у Мартына и Вани голова пошла кругом.

Обоих маленьких графчиков посадили рядом, а по обе стороны от них поместились двое очень важных на вид сановников. Мария Скавронская очутилась далеко от своих сыновей, окруженная блестящей толпою придворных красавиц. Прямо против Мартына поместилась темноглазая дама, с которою он только что разговаривал перед обедом, а рядом с ней – красивая нарядная девушка, которую Мартын с Ваней не заметили в первую минуту появления их здесь.

Важный полный сановник, которого лакеи называли «его превосходительством, господином обергофмейстером двора», снова ударил своим жезлом об пол, и лакеи стали обносить обедавших различного рода кушаньями. В первую очередь подали всевозможные пироги и караваи. Нарядные кавалеры и дамы осторожно накладывали себе на тарелки дымящийся курник, расстегаи с дичью, подовые лепешки с начинкою и самым изящным образом, при помощи ножа и вилки, разрезали их и осторожно отправляли в рот. Каково же было их удивление, когда дошла очередь до Мартына и тот, нисколько не стесняясь, схватил с блюда прямо руками огромный кусок жирного пирога с начинкой и тяжело плюхнул его себе на тарелку, потом снова запустил руку в оставшиеся на блюде пироги, стащил другой кусок на тарелку к брату!

– Кушай, Ванюша! А то, пожалуй, отнимут! – произнес он, угощая самым радушным образом своего брата и тут же стал поспешно уписывать за обе щеки очевидно пришедшееся ему по вкусу кушанье.

Сдержанный шепот и смех послышался кругом. Дамы закрылись салфетками, чтобы не было видно их смеющихся лиц. Но, нимало не смущаясь, Мартын продолжал есть, обеими руками хватая кушанье с тарелки, роняя жирные куски начинки и на свой нарядный камзол, и на роскошный кафтан рядом сидевшего с ним вельможи. При этом он так громко чавкал, причмокивая губами и прищелкивая языком от удовольствия, что заглушал разраставшийся с каждой минутой смех присутствующих. Изредка он обращался к брату с одной и той же фразой:

– Ешь, Ванюша! Ешь, не зевай!.. Ведь не часто попадают такие куски в желудок.

Наконец добрая половина пирога была съедена. Тогда, не смущаясь смехом окружающих, становившимся с каждой минутой все громче и слышнее, Мартын схватил с тарелки перепачканными в жиру пальцами остатки пирога и набил им оба кармана своего роскошного камзола.

– Это я оставлю на ужин. Ведь после такого обеда нам, наверное, ничего больше не дадут, – произнес он с самым довольным видом.

Здесь уже долго сдерживаемый смех присутствующих прорвался и перешел в открытый хохот. Смеялись нарядные дамы, смеялись пышно одетые степенные вельможи, смеялись лакеи…

Но громче, неистовее всех хохотала веселая, красивая девушка с чудными, как васильки, синими глазами. Ее густые белокурые локоны так и прыгали от смеха вокруг дышащего весельем раскрасневшегося личика.

Мартын услышал этот веселый, отнюдь не насмешливый, хохот, быстро взглянул в сторону смеющейся девушки и крикнул тем веселым криком, которым раньше сзывал свое стадо свиней в Дагобене:

– Ба! Лиза! Здравствуй, Лиза! Я тебя сразу узнал… Ты ведь та самая Лиза, которая обещала сказать царице, что разбила зеркало. Да?

И, недолго думая, он, быстро вскочивши на стул, перекинулся через стол, отделявший его от смеющейся красавицы, и, наскоро обтерев запачканные жиром пальцы о грудь своего шитого золотом бархатного камзола, протянул руку девушке.

От этого движения огромный кувшин с вином, стоявший по соседству с прибором Мартына, упал на скатерть, и вино, заключенное в нем, полилось по столу янтарной струей.

– Мартын! Что ты наделал! – в испуге зашептал Ваня, силясь посадить брата на место. – Сиди же ты смирно…

– Отстань, пожалуйста! – отвечал тот, досадливо отмахнувшись рукою. Желая оттолкнуть брата, Мартын задел сидевшего с ним рядом вельможу, зацепив рукою за волосы белого парика, который этот вельможа, как все важные сановники того времени, носил постоянно на голове. В одну секунду на грязном пальце мальчика повис надушенный изящный парик старого вельможи, а сам вельможа очутился перед блестящим обществом с совершенно голою и гладкою, как мяч, головою.

– Вот тебе раз! – произнес Мартын протяжно и со сконфуженным видом занял свое прежнее место. – Ей-богу же, сударь, не извольте гневаться… я не хотел вас обидеть! Впрочем, я сейчас все сам исправлю, – и, повернувшись к своему соседу, он в одно мгновение нахлобучил ему на голову парик по самые брови…

Но – о ужас! – парик очутился на голове вельможи задом наперед, так что его длинная косичка пришлась к самому носу старика и заболталась потешным хвостиком между двух раскрасневшихся щек рассерженного сановника.

Смех за столом усилился. Красавица-девушка упала прямо на стол своей золотистой головкой и громко хохотала, глядя на эту сцену.

Неизвестно, чем бы окончилось все, если бы внимание присутствовавших не было отвлечено новым неожиданным происшествием.

* * *

В то время как лакеи обносили обедавших второю очередью, состоящею из жареных лебедей и прочей птицы, перед блестящим, залитым в золото обер-гофмейстером появился трепещущий от страха старый камердинер.

– Где же любимое блюдо ее величества? – грозно насупившись, спросил гофмейстер старика, постукивая об пол своим гофмаршальским жезлом.

– Ваше сиятельство… виноват… случилось несчастье, ваше сиятельство… Я уронил блюдо с кушаньем! Простите, ваше сиятельство, виноват, – ни жив ни мертв лепетал камердинер, едва держась на ногах и трясясь всем телом.

– Что! Это еще что за выдумка! Уронил блюдо! Любимое кушанье государыни! – сурово произнес гофмейстер. – Это непростительная оплошность с твоей стороны. Это целое преступление! И ты будешь строго наказан за него. Знай, что тебя завтра же отрешат от должности, и тогда ты поймешь, что значит небрежно обращаться с кушаньями, изготовленными для ее императорского величества!