(не) предсказуемый эксперимент. последовательность рассказов

Раздобудь себе холм, чтобы видеть с него…

Я часто говорю, мол, «используя преимущество моего классического образования». Копирую фразу биолога Лоренца? Более чем вероятно: книги, определившие мой слог, были классикой. Иное читать на территории СТ, да и всего остального СССР было опасно, а классику… классику кто запретит? Так, помнится, пели мы дифирамбы непогрешимым кремлёвским старпёрам – и тут же, на том же уроке читали, заучивали наизусть «Ворону и Лисицу»…

Итак, по порядку. Для коего расставим точки над i (так как «истина не в устах говорящего, но в ушах слушающего»): мой переход на Базу, моё оставление мира СТ, предательством не было: Штирлиц не предавал Германию, он изначально ей не служил.

Как я попал туда? Элементарно. И специально: на втором периоде, когда будущее СТ влипло в войнушку за Новые территории, а что будет Базой – начало первый «виток», границы фактически не было. У них просто не было сил на охрану, а мы… мы начинали «виток».

Да и не сдерживали мы взаимной миграции: от нас уходили в надежде прославиться, ибо славу проще добыть на войне, а мы воевать как-то не собирались; нас покидали те, кто жаждал власти: для «витка» мы должны были стать «чокнутыми профессорами», которым никто не мешает творить. Убегали и те, кто не выдержал бешеных темпов, кто, просыпаясь в лаборатории от того что замерли стримеры или встал робот, завернувший последнюю гайку, понял: это не для него. К нам приходили другие, кто жаждал знаний как воздуха, кто был готов опускаться на дно и карабкаться в горы.

В тот момент я решил, что «у них» должен быть Штирлиц: рано или поздно граница должна обрести осязаемость, это – закон. И тогда без агента «на той стороне» будет трудно.

В те дни собирались мы в клубе (Зал стыка наук – плод «витков»). Я вышел к трибуне и всё изложил. Замечания были, однако идея понравилась; день или два – мы додумали каждую мелочь. Решать, кто пойдёт, не пришлось: и идея моя, да и я, оказалось, умею настаивать.

Я уходил «в пустоту», в неизвестность. Задача была ассимилироваться, быть, по возможности, ближе к технической связи. Перед отправкой я выучил схемы телеграфа Морзе и грозоотметчика Попова, чем, правда, не обогатил технический опыт противника. Удалось между тем настоять на строго определённом расстоянии между столбами. Не знаю зачем – что-то связано с радио.

Я перешёл, быстро «впрягся» в войну. Воевал страстно, отчаянно, не раз ловя себя на том, что драка и ожидание вылазки стали важней, чем прочтённая вечером книга. Но – удержался: едва заварушка закончилась, я влился в группу, налаживающую связь. Основой мы сделали железнодорожную сеть: помимо прочего станции были складами, почтовыми центрами, а линии связи, идущие вдоль полотна, было просто обслуживать. Кстати, похвастаюсь: даже когда мы гуляли по их территории, почта работала, и поезда шли по расписанию.

Я выбрал службу не в центре: боялся рутины, Макс Отто фон Печкин ни в коем случае не мог, как пели «Земляне», «врасти в будни». «На точке» ж почтмейстер там – это не Печкин. Почтмейстер на железнодорожной станции есть интендант и диспетчер, обходчик и стрелочник; он кладовщик и хранитель всей станции, он же кассир. Он встречает каждый поезд, обменивается почтой, сдаёт-принимает вагоны, «на нём» телеграф и, конечно, доставка. То есть «плюс Печкин». Помножьте всё это на некоторую уединённость, и вы получите требование высочайшего самоконтроля!

Тогда и не раньше открылась возможность работать. Но выйти на связь, при том что я давно уже был на связи, – задача была нерешаемой! По-нашему скажем, была интересной, ведь сложности были такого же рода, что и в «проблеме SETI»: связь односторонняя, уговор с абонентом технически невозможен. А уж с принимающей стороны это и вовсе напоминало поиск сигналов из Космоса: регистрировать «белый шум» и пытаться найти в нём хоть что-то разумное. Разница в том, что от нас доносилась куча разумного «хлама». Перебрав множество вариантов, я остановился на, пожалуй, самом изящном: цитировал классику. В своей станционной библиотеке я собрал все произведения, входящие в школьную программу, а также рекомендованные школьникам на дом. Надеясь, и небезосновательно, что на Базе библиотеки обширнее и что эти произведения там точно есть, я принялся сыпать цитатами – то намекая («не помню страницы») на некую цифру; то на следующую, на предыдущую фразы. Мои многочисленные «внутриэстэшные» абоненты и не подозревали, что рифмы из цифр, парадоксы цитат адресованы в том числе Базе.

Впрочем… впрочем, у базовцев и без меня было достаточно данных: практически всё что передавалось по телеграфу и радио, передавалось открытым текстом; то же что шифровалось, имело стандартную «шапку» гигантских размеров. Причём, смею заметить, эту бякость не я им подстроил – и ведь догадались…

Границу они перекрыли, что было естественно: каждый участок имеет забор. Но от нас к ним никто не пришёл, ибо База уже была Базой. И их пограничная стража как факт защитила не их, а противника. Стало быть, нас. Дело в том, что попытки пробраться к нам были, и были нередки. Пусть цель их была не пробраться, а выбраться, нам они были опасны: любой, кто пришёл бы, потребовал массу внимания. Это в процессе «витка» непременно бы «сбило дыхание» многим.

А выбраться люди хотели. Особенно те, кто не стал победителем.

«Первые», став в этих войнах сплочённее, поняли: шанс и возможность создать государство – на энтузиазме, едином порыве, ещё не распавшимся в мелкие струйки – победа даёт идеальный! И с мощью творцов, не боящихся делать ошибки, они сотворили своё государство.

Творец не боится ошибок, он знает: они неизбежны. Гарантия от ошибок исчерпывается двумя случаями: если имеется опыт (твой или чей-то), и если ты что-то построил, увидел ошибки, и теперь уже можешь отлаживать. Всё без ошибок и с первого раза – фантастика.

В общем, ребята взялись, и у них получилось. Их новое общество было пусть несколько странным, однако логичным: полная государственная собственность, тотальный военно-ориентированный план – как и в Союзе; но – чёткая кастовая система: все, бывшие в первом периоде, «высшая каста», а кто завоёван – рабы (я старался уйти от последнего слова, однако оно и лишь только оно будет точным).

Но так было лишь до второй войны с Базой. Потом упомянутое положение дел сохранилось (сохранялось!) только в сознании Наблюдателей. Разгром многочисленной, боеспособной и мотивированной армии был тем толчком, с которым пришло осознание: мы здесь не вечно!

И дело не столько в разгроме. Так, все мы знаем о крахе Великой Армады, но краха фактически не было. Мало того: через год или два англичане послали к Испании флот покрупнее Армады, и он потерпел поражение. Мы помним Армаду лишь потому, что испанцы трубили о ней, пугали Армадой, грозили «еретикам» неминуемой карой на копьях невиданного десанта! Великий крах ужаса – вот пораженье Армады. Великий и ужасный Таракан, державший в страхе слонов-крокодилов, был запросто слопан простым воробьём!

Казалось бы: три периода непрекращающихся войн (первый – СТ против Базы; второй – захват Новых территорий, и третий – их усмирение), в двух из которых воевали все, кто «не База», – вот идеальные условия для создания армии! Армии, где каждый готов к трудностям боевого похода, к яростным битвам… Что могла противопоставить им кучка «ботаников»?

К тому же им было за что драться: одним за контроль надо всей территорией, другим поважней – за свободу. Не за нашу, естественно, и не от нас: «старики» обещали им, что, если мы будем повержены, то безоговорочно займём их место. Им же вернут свободу и что-то из территорий… причины не верить им не было: каждый пацан в наше время считал враньё трусостью.

Но… не сложилось. Мы «раскатали» их в считанные минуты. Расчёт на технику был безошибочным: да, один римский легионер в два счёта разделается с тремя операторами, но дай им штурмкатер – хотя бы раздолбанный древний «Стрелоид» – и легион будет мёртв раньше, чем кто-то почует опасность!

Потом боевые действия шли по сценарию Базы: мы «жили» на их территории; линия фронта была явлением редким, локальным, сравнительно кратковременным… и, безусловно, диктуемым нами. Противник не мог быть в тылу по причине отсутствия тыла: мы были и били на всей территории. И ладно бы группы по двое разведчиков – танковые колонны вдруг разносили важнейший тыловой объект… и тотчас же растворялись. Но это не главное: нами был выпущен комплекс «жучков». Дальнейшие боевые действия, продолжив тестировать гибкость противника, стали прикрытием их монтажа, а стадо баранов, лишённое связи, цели и целостности, весьма помогло нам тестировать схему.

Потом я вернулся. Не в этом периоде: я ещё верил в СТ, почти два периода верил. Однако они прекратили развитие: поняв, что Базу догнать не получится, и не пытались. В итоге – погрязли в рутине. Даже если бы мы не поставили датчики, то разве полезен был специалист, вросший в будни, с потухшим взглядом?! Надо мной всё отчётливей нависал дамоклов меч деградации. И я ушёл – ушёл от рутины, бежал от традиций, становящихся смыслом в бессмысленной остановке догоняющего; вернулся туда, где, обогнав, помешаны на дальнейшем разгоне, туда, где правят кайдзен и цейтнот.

Как я это сделал? Да очень просто: однажды послали меня на границу (пустячное дело как повод немного развеяться). А у военных было тогда развлечение: пересечь Жёлтую линию и, отскочив, глядеть, как вспыхивают сигнальные маяки, а из динамиков доносятся предупреждения. Особенно впечатляли табло, на которых мерцали гигантские цифры – время до начала атаки.

Так вот: поспорив «по глупости», что добегу до Красной линии и возвращусь, пока табло ещё не погаснут, я рванул вглубь базовской территории. Сто метров туда, сто метров обратно… а наши, естественно, ждали. Всё было разыграно как по нотам, не хуже «мёртвого города»! Едва я коснулся рубиновой лазерной вязи, как над деревьями тихой сверкающей тенью возник планалёт. Я замер – я не играл, я действительно замер – я был восхищён, удивлён и подавлен. Одновременно! Я знал о возможностях Базы, о любви к нетрадиционным решениям, но чтобы такое… Пропеллер, зажатый в кольцо диффузора, кольцом опоясал кабину.

Секунды – несколько секунд, пока я был в ступоре – и аппарат, зависнув, напрочь отрезал меня от «своих». Пожалуй, я мог убежать. «Рвануть» – и пилот пропустил бы. Однако…

Зная, что выгляжу идиотом, я то шёл к машине, то вдруг оборачивался, глядел на бегущее время; то, как во сне, метался то вправо, то влево…

И тут время кончилось. Вечность горело «0:01», гигантская пауза…

НОЛЬ. Сам не зная зачем, я сел на землю.

Планалёт издал вой трансформатора… нет, скорее предсмертный рёв репродуктора, по ошибке включённого в «двести двадцать». Я как был, так и замер, но на сей раз замер намерено. Стараясь не шевелиться, я машинально напрягся – напрягся так, что мгновенно вспотел – но продолжал сидеть, как вспотевшая статуя. Вскоре подъехало УБШ с модулем-«БМПшкой», вышли десантники, взяли «статую» да погрузили…

Я снова был в гуще познаний. СТ попросили вернуть меня, База ответила, мол, самим нужен. И мы им не врали: исследователь – невероятная штука. Ты можешь сманить его из автомобилей в авиацию, из астрономии в атом – откуда угодно и куда угодно – и он там раскроется. Лишь не мешай.

Почему я ушёл вместе с Базой? Во-первых, оставшимся там, на Земле, я был просто известен. Они б меня приняли, но… продолжать их обманывать я бы не смог. И, пожалуй, что это во-первых, а то, что известен, – неважно: ребятам пришлось вспоминать своё детство, кромсая щемящие, милые сны. Наблюдать это, помня и зная, глядеть, как счастливый «Артек» у кого-то сменяется фактом, я просто не мог.

Я укрылся на Базе… слегка отдышаться: потом всё равно ведь приду, чтобы возвратить друзьям их забытое детство. Используя их и моё разностороннее образование.

Используя его преимущество.

Однако с почтмейстером мы забежали вперёд. Вернёмся в каникулы 82-го. Именно так, командир не ошибся: Участок-1 смог напасть лишь в четвёртое лето, истратив июль 80-го и каникулы 81-го на подготовку: захват территории «Новых» прошёл «на ура», победители стали готовиться выступить против давнишних врагов, но как только они собирали войска у границы, в тылу начинались волнения. Им приходилось опять идти в тыл, подавлять побеждённых… В какой-то момент они стали воинственных, крепких парней рекрутировать. Дать только что покорённым оружие было опасно, однако казарма с её круглосуточной жёсткой, слепой дисциплиной дала первоклассную армию. Частые учения, в том числе возле границы, должны были сбить с толку разведку соседей. И в нужный момент они вышли в атаку на спящих «ботаников».

А когда наконец-то вернулся домой,

он свой старенький тир обходил стороной…

Офицер не глядя закинул пакеты в стол. Лишь пересчитал и проверил, всё ли ему. Почтальон не спешил: в его сумке уже было пусто, спешить было некуда.

Рядом в казарме гремело отбоем: скрипели кровати, носились, пыхтя, топоча сапогами, солдаты. Гремели команды сержанта: «Подъём! Отбой! Подъём! От… ставить, куда побежали?! Отбой!»

Почтальон посмотрел на часы.

– Ого, сорок пять секунд! Это всё сложить и застегнуть китель?

– Застегнуть? Да ты что? Одежда складывается так, чтобы даже ночью в ней не запутаться. Вообще, нужен быстрый подъём: подняться, одеться и вооружиться надо на ощупь, и чем быстрее, тем меньше шансов, что встретишь врага в трусманах!

Из дневника офицера: «Если солдат каждую минуту своей солдатской жизни не занят, он думает о целесообразности приказов. А должен исполнять – безрассудно, как робот. Беспрекословно. Для этого роту „с рук на руки“ передают три сержанта. А офицер для солдат – небожитель, к которому даже сержант обращается, вытянувшись в струнку».

– Отбой! Десять секунд на скрипы!..

Солдат провалился в пустой от усталости сон, на мгновенье успев окунуться в блаженство.

Механик взглянул на часы, покрутил в пальцах новый, ещё не остывший толкатель: «До утренней „чёртовой трассы“, условного вторжения, времени… а ведь успею!»

Уже крепко за полночь он отложил гайковёрт. На машине, в клапанном механизме мотора, теперь стоят новые «штанги» -толкатели: материал их подобран так, что тепловой зазор всегда минимален. Механик, довольный как слон, завалился в кровать, и, блаженно вдохнув аромат гаража, «отключился».

Звонит телефон. Офицер отвечает. «Готовьтесь принять телеграмму». – «Готовы». Из аппарата полезла бумажная лента. Один из сержантов, связист, прочитав эти точки-тире, объявил: «Всем немедленно вскрыть зелёные пакеты». Офицер разорвал изумрудно-зелёный конверт, над его содержимым склонились сержанты.

– Отбой! Десять секунд на скрипы!..

Солдат провалился в пустой от усталости сон, на мгновенье успев окунуться в блаженство.

– Подъём!!!

Свет в глаза не оставил сомнения: сон завершён. Одеваясь, солдат увидал, как сержант-оружейник открыл «пирамиду»: опять с полной выкладкой, чё-ёрт!..

«Вариант 19, неравномерность 0,3 нормы». Экран ЭВМ замигал.

Оператор поднял одновременно, планкой, ключи на панели селектора:

– Всем! Вариант 19. Вероятность ноль-восемь – ноль-девять.

Система сработала. Что-то, одна из систем, да должно было точно сработать: принцип любой сложной схемы гласит «дублируй». Сработал «контроль по вольтметрам»: «друзья» Наблюдатели сами нам дали канал: разделились участки, а схема «электрики» не изменилась (энергоснабжение через один трансформатор)! Достаточно тонкие датчики на всех трёх фазах – хороший детектор скачков напряжения: зная свои, мы легко вычисляем чужие, с Участка-1.

Днём ловить эти лёгкие, чуть заметные скачки бесполезно, но на рассвете такая нагрузка в сети – это явно тревога с включением света в казармах. Почти что во всех или даже во всех.

«Всем! Вариант 19. Вероятность ноль-восемь – ноль-девять».

«Вот ни себе ни людям спать не дают» – пробурчал математик и принялся делать зарядку.

«Всем! Вариант 19. Вероятность ноль-восемь – ноль-девять».

Механик спокойно собрался и вышел. Один из двух танков стоял на площадке: вчера он чуть-чуть переделал трансмиссию, утром хотел отогнать на стоянку.

Мотор с отключаемой «помпой» прогрелся мгновенно. Машина, немного «дробя» по асфальту, идёт к точке сбора. Механик почти что лежит перед башней, но бронестекло во весь «лоб», от крыла до крыла и от крыши до «бампера», дарит прекрасный обзор.

На дорожке у дома стоит агроном, и механик, подъехав, толкнул створку люка:

– Такси на Дубровку заказывали?

– Шаго-ом!

Солдат пробежал ещё пару шагов. По инерции. И зашагал, а вернее – поплёлся: во рту было сухо, в боку нестерпимо кололо, в груди каждый вздох отдавался удушьем и болью. Едва продышался:

– Бегом… отставить, бегом… отставить, ручки под мышки! Бегомма-арш!

Агроном досыпал, когда танк подкатил на позицию. Матовый, серо-зелёный, он был незаметен для беглого взгляда. Тем более утром. Тем более возле кустов. Тем не менее привод раскинул масксетку.

– Привет, две «совы»! – поднырнул под неё звездочёт. – Чем синхрониться будем?

Механик подумал о ритме грядущего боя, прикинул…

– А если… «Финальным отсчётом» слабо?

Звездочёт улыбнулся:

– Это который

Инженер лично съехал с платформы на каждом из пяти танков. Последний с вооружением в рубке, – штабную машину – он сдал Командиру.

– Зря отказываешься. В последний раз предлагаю, – сказал Командир.

– Не-е! Эта машина – мишень. В сорок первом немцы в первую голову командирские танки и били.

Послышался топот, потом зычный голос сержанта:

– Шаго-ом! Взво-од, ср-но, равнениена… право!!!

Солдаты протопали, как на плацу, мимо танков, и их офицер отдал честь Командиру.

«Красивые танки», подумал солдат. Он впервые их видел, но абрис Т-34 (а у последнего – как у ИСУ) не оставил сомнения: «Мы победим! Ведь когда-то мы вторгнемся, вряд ли они нападут: мы готовы к войне и нас больше».

Дневник офицера: «Перед сражением, случившимся в 1448 году, Янош Хуньяди послал султану Мураду Второму послание: „Султан, у нас нет столько людей, как у тебя, и хотя я имею их меньше, поистине знай то, что они добрые воины, стойкие, искренние и мужественные“. Мурад ответил ему: „Я предпочитаю иметь полный колчан обычных стрел, а не шесть или семь позолоченных“. Мурад победил».

Под масксетью из термоса пился чаёк. Этот тёмный, некрепкий, но терпкий напиток бодрил, и его смаковали по капле. Секретный купаж или капелька сока лимона – не всё ли равно? Этот «фирменный» чай был и поводом к тихой беседе:

– А я так до конца и не привык к танку: всё порываюсь дёрнуть рычаг без сцепления…

– Да видел, «вскрытие» показало… слушь, а давай поменяемся: ты на Крупнокалиберном, я на Двустволке? Я там вместо синхронизаторов сделал фрикционы на пневматике.

– И как теперь управлять?

– Как и раньше: правая коробка «как обычно», левая «зеркально», зато сцепление – только когда трогаться.

«Шаго-ом!» Солдаты затопали реже. «Сержант! – подозвал офицер. И достаточно громко сказал: – Передайте солдатам, что пленные будут призваны вместо них. Приказ командира».

«Приказ объявить по всем ротам…» – вздохнул офицер. Как сын офицера он знал, что солдаты из Внешнего ждут пополнения, дабы по принципу «я был пинаем „дедами“, теперь попинаю и я» издеваться над теми, кто просто немного моложе.

Границу уже миновали. Ещё на бегу. Никого не встречая, прошли десять метров (согласно Конвенции, можно уйти: подадут ультиматум на первый-то раз, а за сотню – война…). В строю волновались: до них наконец-то «дошло». Оружейник, уже не таясь, заводил пулемёт: те патроны, что все получают из Внешнего, просто не сдвинут затвор, механизм «пулемёта» приводится мощной пружиной.

Едва заступили за «сотню» (за красную ленту у самой земли), застрочил пулемёт… нет, похоже что два пулемёта: один тарахтел как обычно, второй бил короткими очередями с бешеным темпом: «Та-та-та-та-та…» – «Трм!», «Та-та-та-та-та…» – «Трм!»

Авангард затоптался, запнулся.

Офицер с удовлетворением отметил, как строй изменил направление, обходя пулемёты, и как, подойдя к оружейнику, солдат отпер за его спиной ящичек с лентой и перебросил её оружейнику через плечо. Не по уставу, по логике боя.

На фланге движение: пара солдат… с автоматами?! Прежде чем лечь, автоматчик завёл… нет, он взвёл автомат: издеваясь, движением пальца!

Механик смотрел, как противник решает проблему: его авангард безнадёжно залёг; остальные стоят как мишени, в строю, по десятку (десяток долдонов по имени «рота»). Его пулемёты – станковые, явно тяжёлые – могут стрелять и «с бедра», но поднять эту дуру к плечу… Пулемётчик один на десятку (при нём ещё двое «носильщиков»), у остальных – «винтари» со скользящим затвором…

Механик опять посмотрел на часы: «Да когда же они догадаются? Восемь минут! Где же танки?»

И только сейчас за спиной нападающих, вызвав в колоннах восторг, появилась ударная сила.

– Знакомые формы, – ехидно послал он в эфир.

– А ты хотел танк Менделеева?

– Танк Менделеева – САУ, а танк… ну нельзя его так масштабировать! Нужно ведь…

Пальцы раскрыли блокнот.

– Торможу головной!

«Пушкарь-оператор» зажал рукоять, и гашетка под пальцем «просела». Ладони вспотели: большая возможность – большая ответственность, этим снарядом промазать нельзя! Он почти не дышал: в чёрно-белом экране он целил в каток, но попасть по броне не имел ни малейшего права. И сам не заметил, как…

Бусф!

Мгновением позже машину качнуло: пушка отъехала добрых полметра и только потом начала замедляться. Откат-накат занял секунду, но в первый момент ничего не мешало откату: «лафетная схема», для кучности.

Танк наступал, возглавляя колонну. Наводчик высматривал цель, когда мощный удар саданул его лбом об орудие. Танк повернулся и замер.

– Гусеницу перебили, гады! – воскликнул механик-водитель. – Пойду, починю!

Прогремел открываемый люк…

– Мм… Я обо что-то ударился: кровь… – вылезая, механик-водитель сказал ещё что-то, но из-за брони, через грохот мотора наводчик его не расслышал.

Солдаты попадали в траву. «Если тут ДОТ, это плохо», – услышал солдат и подумал: «Да вряд ли: их было бы несколько».

Танк надвигался на вставшего лидера. «Жуткий удар, разметавший катки… попал бы по корпусу – в танке никто бы не выжил!» Механик-водитель смотрел на корму кособоко стоящего лидера. Ехал в неё – и смотрел… Вдруг, опомнившись, дёрнул рычаг. Рычаг не поддался, отдав в руку дробью попавших «не в зуб» шестерёнок. Механик-водитель налёг, и со страшным ударом рычаг «провалился»: машина осталась без привода.

– Быстро орудия к бою! Пока эта пушка стреляет, мы все тут мишени!

Солдаты задвигались: кто отцеплял дышла пушек от «великов» -передков, кто бежал за снарядами… Вдруг люди замерли: там, у противника, взвыли моторы.

До первой строки была пара секунд. Астроном плавно выжал сцепление, свёл рычаги и толкнул их вперёд: «первая-первая», та же привычно-ружейная чёткость, но вместо «трик-трак» он услышал короткий отчётливый «шпок».

Машины поехали. Разом.

«Каждый воин знай свой манёвр!» – говорил Суворов. Но знать только свой в современном бою недостаточно. Бой вели базовцы так как привыкли работать: единой командой. Атака была как в хоккее, где пас мог быть отдан и за спину – зная, где в этот момент был партнёр.