Янтарь и Лазурит

– При… – начал было он, но Кохаку в ужасе расширила глаза и так яростно посмотрела на него, будто сейчас вцепится в глотку, что он захлопнул рот и икнул. – Вы ч-что-то ищете?

Из подвала поднялся младший брат Чинхёна, о чем он сам уже жалел – плаксивый голос выдавал его.

– Чинги-я, – Кохаку улыбнулась как ни в чем не бывало, – Чинхён здесь?

Перепуганный юноша сглотнул и сложил перед собой дрожащие руки:

– Д-да, хён[15] внизу.

Кохаку и шага сделать не успела, как вслед за Чинги показалась голова Чинхёна: должно быть, услышал знакомый голос. Весь перепачканный в чернилах, даже лицо умудрился измазать, зато, в отличие от Чинги, его волосы были заплетены в аккуратный сантху[16].

– Нуним![17] – Сияющая улыбка озарила лицо Чинхёна; хоть кто-то радовался встрече с Кохаку.

Он отодвинул Чинги в сторону и подошел к ней, держа в руках несколько бамбуковых свитков.

– Читателям так понравился человек-дракон на заднем плане, что я решил нарисовать следующую историю про него, – с гордостью заявил он и самодовольно задрал подбородок. – Вот, посмотри.

Кохаку знала много старых легенд и помнила разных существ, о которых часто слушала от родителей перед сном, а теперь втайне рассказывала Чинхёну. Он вдохновлялся ими и, несмотря на жанр романа, все равно включал в сюжет. На удивление, людям это нравилось, хотя лисам они давно перестали поклоняться, говорить о «бывших божествах» было не принято. К драконам относились чуть спокойнее, местные учителя даже однажды пересказали искаженную легенду о том, как во времена сильной засухи дракон выполз из пустого колодца и пролил дождь над Сонгусылем. Но Кохаку знала, что явился он помочь по просьбе верховной лисы, пролетев долгий путь над океаном. Знала, а возразить не могла.

Совершенно позабыв о цели своего визита, Кохаку взяла свитки, уселась на прилавок и принялась рассматривать иллюстрации о том, как сбежавшая от родителей человеческая девушка соблазняла дракона, последний же совсем не сопротивлялся. Тушь еще не высохла, поэтому держать приходилось аккуратно, чтобы случайно не смазать. У Чинхёна неплохо получилось нарисовать хвост дракона – почти как настоящий, да и сама история оказалась хорошей, проникновенной.

Рури взглянул лишь на первый свиток, покраснел и мигом оказался у выхода из лавки.

– Стоять! – крикнула ему вдогонку Кохаку. – А то наш монстр и тебя растерзает.

– Ты знаешь про него?

– Дай мне немного времени, – усмехнулась она и вызывающе изогнула брови, затем вновь опустила взгляд, дочитывая последнюю страницу.

Кое с чем Чинхён все же ошибся.

– Чинхён-а, у драконов два.

Тот непонимающе посмотрел на неё и переспросил:

– Хвоста?

– Нет, Чинхён-а, не хвоста, – неоднозначно добавила Кохаку и выразительно посмотрела на него.

Вскоре его взгляд наполнился прозрением, и Чинхён воскликнул:

– А! Не хвоста, значит…

Он усмехнулся и скрестил руки на груди.

– Это я могу исправить, только не очень понимаю, как выглядит, – задумчиво произнёс он. – А остальное?

– То есть хвост ты понимаешь, как выглядит, а это – нет? – хихикнула Кохаку. – Остальное мне нравится.

Она повернулась к Рури, который стоял у выхода из лавки и с надеждой смотрел наружу. Кохаку и подумать не могла, что друг ее детства тоже интересовался жутким чудовищем, жестоко убившим несчастную женщину, и, возможно, желал с ним поквитаться, иначе зачем он отправился в Сонгусыль? Вряд ли причиной была Кохаку, раз Рури даже не помнил ее.

До нее долетали слухи об ордене монахов Цзяожи, охотящемся за нечистью, и похоже, ее друг входил в число их адептов. Темно-синяя форма, четки, талисманы – такое описание можно было услышать на улицах столицы, а в Сонбаке многое любили обсуждать.

– Спасибо, нуна. – Чинхён с улыбкой забрал страницы. – Тебе что-то нужно?

– У вас тут запасной одежды не найдется? А то я привлекаю к себе внимание. – Она чуть приоткрыла плащ и продемонстрировала желтые и персиковые цвета своего наряда.

– Женской нет.

– Давай мужскую.

Улыбка на лице Чинхёна стала еще шире.

– Она внизу, нуна может спуститься и переодеться.

Ноги уже несли Кохаку к лестнице в подвал, но тут она вспомнила про Рури и еще раз посмотрела на него, крикнув:

– Никуда не уходи, я быстро!

Она мигом скинула с себя плащ, развязала яркую нагрудную ленту и стянула верхнюю одежду, небрежно отбросила светло-желтую чогори в сторону, оставляя лишь белое нижнее белье. По полу были разложены разрисованные свитки, некоторые порванные и выброшенные. На низком столе лежали начатые иллюстрации, а также кисти, тушечница и сама тушь, возле него находились две подушки.

Кохаку скомкала свою одежду и положила на пол. Из ящика достала светло-коричневую чогори и темные мужские паджи[18], которые быстро надела. Немного спутанные на концах длинные волосы водопадом стекали по спине, Кохаку не потрудилась утром хоть как-то заколоть их, стараясь незаметно сбежать от слуг. Захватив с собой плащ, в котором пришла, она взлетела по лестнице и взглянула на Рури, боясь, что он сбежал, но тот по-прежнему стоял у порога. Чинги протирал пыль, а Чинхён сидел у прилавка и вдумчиво рассматривал свои иллюстрации – наверняка размышлял, что еще стоило подправить или перерисовать.

– Чинхён-а, – позвала Кохаку и подошла к нему, – до тебя доносились слухи о монстре?

Он с подозрением прищурился.

– Ты же не собираешься ловить его?

– Еще как собираюсь!

– Нуним, это опасно, – с тревогой в голосе произнес Чинхён, а Кохаку нахмурилась. Ему оставалось только вздохнуть. – Раз ты уже приняла решение, то все равно перевернешь весь город и найдешь информацию, так что лучше узнаешь от меня. В нескольких часах ходьбы отсюда, в сторону деревни Паллюн, находится разрушенный храм – в нем и… – Чинхён сглотнул, – …убили женщину.

– Это северный или восточный выход? – бесстрашно спросила Кохаку.

– Северный. – Чинхён замолчал, но вновь решил попытаться: – Нуна, это правда очень опасно.

– Опасно? Я с нечистью лучше другого справлюсь, – усмехнулась Кохаку и гордо приподняла голову.

– Стой. – Друг обогнул прилавок и подошел к ней со спины. – Хотя бы косу заплету, а то неприлично с распущенными волосами расхаживать по улицам Сонбака.

Чинхён протянул ленту, чтобы она подержала, пока сам взял несколько прядей и ловко разделил их на равные части. Кохаку прожила в Сонгусыле лет двадцать, но до сих пор не могла привыкнуть к местным прическам. Как можно ходить, когда что-то сжимает и тянет волосы? Она завидовала монахам вроде Рури.

Пока Чинхён заплетал косу, Кохаку краем глаза заметила, как Рури вышел на улицу.

– Чинги, держи его! – завопила она во всю глотку и рванула вперед, но айкнула, так как волосы по-прежнему держал Чинхён.

– Зная тебя, нуна, уверен, ты найдешь кого угодно, даже если он убежит на другой конец страны, провалится в колодец или переплывет океан, – попытался он обнадежить ее.

– Твоя правда.

Однако она нервно грызла губу и переступала с ноги на ногу, готовая в любой момент сорваться с места, пока Чинги не вернулся с Рури – только тогда Кохаку смогла вздохнуть спокойно.

– Чтоб больше не убегал! – требовательно воскликнула она, а Рури промолчал.

Чинхён наконец-то закончил с ее прической, Кохаку поблагодарила и накинула плащ на плечи, натягивая капюшон. Даже в более простой одежде не хотелось бы, чтобы кто-то узнал ее лицо. Она подошла к Рури, сердито пронзая его взглядом, и собиралась уходить, но напоследок обернулась и с хищной улыбкой добавила:

– Кстати, Чинхён-а, у ящериц тоже два.

С этими словами она вышла из лавки, а друг, задумавшись, крикнул ей вдогонку:

– И почему ты разбираешься в этой теме лучше кого-либо еще?

Несколько часов прошли в почти полной тишине. Кохаку не раз пыталась завести разговор на какую-нибудь отстраненную тему, рассказывала о странностях Сонгусыля и о жизни в столице, о вкусной местной еде, обращала внимание на необычные кусты и растения, комментировала красивое и порой раздражающее пение птиц, но все, чего она добилась от Рури, – это «м». Он не отвечал многословно, не делился ничем из своей жизни – правда, детали о себе Кохаку тоже умалчивала. В итоге она сдалась, надулась и дальше шла молча.

– И откуда нам знать, что мы не прошли мимо? – не выдержав, выпалила она. – Кстати, если не Рури, то какое имя ты считаешь своим? Как к тебе обращаются? Меня вот можешь звать нуной.

– Сюаньму. – Наконец-то он ответил что-то кроме «м». – Или монах Сюаньму.

На Кохаку напал ступор.

– Что? Как? Шуаньму? Как ты это произнес?

– Сюань.

– Шуань, – немедленно повторила Кохаку.

Как она ни пыталась выговорить «сю» в «сюань», все равно выходило что-то среднее между свистящим и шипящим.

– И чем тебе «Рури» не нравится? – пробурчала она себе под нос и продолжила попытки произнести «сюань». Хоть какое-то веселое занятие!

Вдруг она вспомнила недавнюю беседу с Чинхёном, а также его яркие и подробные иллюстрации и захотела кое-что проверить. Кохаку хищно улыбнулась и помчалась за Рури, который уже успел обогнать ее на несколько чанов. Слегка склонив голову набок, она остановилась перед ним и резко вытянула руку, хватая его между ног.

Сначала Рури не понял и тупо посмотрел на нее, затем опустил взгляд и отскочил назад. Его щеки, как и все лицо, налились красным, а глаза расширились от ужаса, напоминая две большие пиалы. Кохаку подумала, что он сейчас закричит:

«Ты что себе позволяешь?!»

Или хоть что-то возмущенное скажет, однако его хватило только на:

– Ты!

У Рури оказалось слишком много слоев одежды: и толстый верхний халат, и нижние то ли штаны, то ли юбка, поэтому Кохаку не успела прощупать то, что собиралась.

– Извини, Рури, я хотела проверить.

Он в ужасе развернулся и сошел с тропы, стремительно скрываясь в глубине леса.

– Рури! – крикнула Кохаку и помчалась за ним следом. – Извини, я, э-э… случайно! Да, рука дрогнула!

Как будто он ей поверит… Но она не знала, как еще объяснить свои действия; она должна была убедиться. И… она не могла гарантировать, что это не повторится.

– Шуаньму!

Кохаку не знала, как докричаться до него и извиниться, она уже начинала понимать, что совершила ошибку. Тем более он назвался монахом, значит, такие вещи были неправильными для него. Размышляя над этим, Кохаку задумалась, а не были ли монахи кем-то вроде евнухов, могли ли испытывать симпатию к другим людям? Или же их тоже лишали важной части, а может, заставляли пить специальные снадобья целомудрия? Она разбиралась в строении тел, в то время как особенности жизни монахов оставались для нее загадкой. Погруженная в свои мысли и фантазии, она случайно врезалась в Рури, даже не заметив, что тот успел остановиться.

– Тихо, – негромко, но серьезно проговорил он.

В его лазурных глазах, напоминавших небо и океан, застыл ужас, и в этот момент Кохаку почувствовала неприятный запах и проследила за направлением взгляда Рури. С дерева свисали кишки, которые можно было принять за мертвую змею, под ними на земле лежал труп хорька с надкусанной плотью. Неужели кровожадный монстр еще и отравил жертву?! Кохаку чувствовала, как ее переполняет ярость, руки непроизвольно сжались в кулаки, а все тело напряглось.

– Я убью его, – твердо и уверенно произнесла она.

– Стой, – сердито сказал Рури и кивнул в сторону хорька. Если они не будут осторожными, их постигнет подобная судьба.

Они молча обошли дерево и приблизились к заброшенному храму, лес надежно скрывал его от случайных путников. О прежних красных вратах напоминали два потускневших столба, один из которых наполовину разрушился. Рядом стояла безголовая статуя с тремя лапами и жалким подобием хвоста. У самого храма крыша давно обвалилась, в стенах имелись дыры, от ступеней уже и вовсе ничего не осталось.

Внутри на алтаре лежало оголенное женское тело, прикрытое светлой тканью чогори, издалека оно казалось живым. Запах сильных благовоний перебивал смрад, тело украшали цветы, тщательно разложенные по кругу. Можно было подумать, что женщина просто спала, если бы не ее чрезмерная бледность.

– Осторожнее, – предостерег Рури, когда Кохаку подошла ближе.

Лицо выглядело совсем молодым. Дева на алтаре была не старше Кохаку, чем-то напомнила младших «сестер». Возможно, еще не успела выйти замуж.

На алтаре оказалась лишь верхняя часть тела без рук, вместо них кто-то воткнул охапки цветов, а на голову надел венок. В горле стоял ком; Кохаку прикрыла рот рукой, чтобы содержимое желудка не вылезло наружу, но не спешила убегать с криками. Пальцами второй, стараясь не дрожать, чуть приподняла чужую чогори и вздрогнула. Когда она присмотрелась к глубоким разрезам на животе, то увидела, что длинные стебли цветов оплетали ребра несчастной; внутри тоже лежали букеты, неизвестный придал им формы органов.

– Я сейчас, – ровно произнесла Кохаку, стараясь выглядеть невозмутимой, вышла из храма, за углом согнулась пополам и позволила вчерашнему ужину оказаться на земле.

Пока ее рвало, на глазах выступили слезы. Протирая рот рукавом чогори Чинхёна, она взглянула вдаль и заметила, что на большинстве деревьев в округе были развешаны органы несчастной девы, а ее ногу всунули в дупло и украсили цветами.

Кохаку вновь согнулась пополам.

Она вздрогнула и резко обернулась, когда ее спины коснулась рука.

– Мне тоже не по себе. – Нахмурившись, Рури попытался приободрить ее. Кохаку ударила себя кулаком по лбу. Она слишком расслабилась и потеряла бдительность. А если бы на нее напал враг, а она не заметила его приближения?

– Это ужасно… – выдавила она из себя и сглотнула. – Мы должны убить это чудовище.

Кохаку чуть не ринулась вперед на поиски монстра, но слова Рури остановили ее:

– Я не чувствую присутствия нечистой силы.

– Как ты определяешь ее присутствие?

Рури вздохнул.

– Следы, запах, желтый порошок, – перечислил он несколько вещей, – но здесь и аура не ощущается. Мои четки не излучают хотя бы самого слабого свечения.

– Может, из-за благовоний? – предположила Кохаку, сжала руки в кулаки и заставила себя вновь подняться в храм. Она схватила курильницу и лежавшие поблизости палочки для благовоний, вышла наружу и бросила их на землю, после чего начала скакать и пытаться втоптать поглубже. – Даже так тяжелый запах выветрится нескоро, – сказала она и взглянула на Рури, который, очевидно, думал о том же. – Что делать будем?

– Тебе бы стоило вернуться в Сонбак, но… – Монах наконец-то говорил более длинными предложениями, но Кохаку перебила его:

– Не вернусь.

– Я бы и не отпустил тебя. – Их взгляды пересеклись. – Чудовище может напасть.

Рури беспокоился за нее! Несмотря на увиденный здесь ужас, Кохаку почувствовала, как грудь наполнило теплом.

– Пойдем в деревню Паллюн.

Судя по интонации, Рури не предложил, а просто сообщил о своем решении. Но чудовище могло скрываться где угодно: прятаться как в лесу, так и в столице, могло остановиться в ближайшей деревне или даже сидеть сейчас на дереве и наблюдать за ними. Никто не знал, как оно выглядело.

– Почему туда?

– Расспросим местных.

Об этом Кохаку не подумала. Она остановилась у входа в храм и еще раз с сожалением посмотрела на мертвую деву… на то, что от нее осталось.

– Идем? – позвал Рури, собираясь двигаться в сторону деревни.

– Мы не похороним ее?

– Родные или местные похоронят.

Рури сложил руки за спиной и сделал несколько шагов к тропинке.

– Идешь, нуна?

В груди Кохаку вновь разлилось тепло и бурным потоком потекло по венам, уголки ее губ дернулись, но она не улыбнулась. Возможно, стоило назвать свое имя? Но Рури не помнил ее и, вероятно, даже считал себя человеком.

Она покачала головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, и обвела взглядом близлежащие деревья, увешанные органами несчастной жертвы. Нахмурившись, она виновато посмотрела на Рури:

– Я так не могу.

«Надо будет заплатить Чинхёну», – мысленно сказала она себе и оторвала часть рукава. Обернув руки тканью, она подошла к деревьям и, борясь с омерзением и подступающим к горлу комом, достала ногу из дупла и задела цветы, что посыпались на землю, после чего вернулась и положила ее на пороге храма.

– Что ты делаешь?

Кохаку отчетливо уловила недовольство в голосе Рури, но не собиралась останавливаться. Она ни за что не оставит храм в таком виде. Как монах, он должен был понимать, что дух несчастной жертвы надо упокоить, иначе та может зацепиться за мир живых и лишить себя возможности переродиться.

– Помоги яму выкопать, если не затруднит, – фыркнула она вместо объяснений.

– Перестань, – потребовал Рури, пока Кохаку пыталась снять органы с другой ветки. – Нуна, перестань.

Монах схватил ее за локоть и не позволил притронуться к кишкам, чем только разозлил ее.

– Почему? Ты хочешь оставить все вот так?

Он тяжело вздохнул, продолжая сжимать ее руку. По хмурящимся бровям и изменениям в лице Кохаку видела, что Рури размышлял над словами, поэтому она молча смотрела на него, дожидаясь внятных объяснений. Наконец он заговорил:

– Мы не знаем, замешана ли в этом нечисть, провели ли здесь обряд или что-то еще. Вдруг ты нарушишь формацию и призовешь кого-то похуже?

Кохаку нахмурилась и медленно опустила руку, которую он все еще сжимал. Возможно, монахи все-таки разбирались в делах с нечистью и слова Рури имели смысл. Он сразу разжал пальцы и отпустил ее локоть.

– Тогда мне вернуть ногу в дупло? – вдруг спросила она, когда Рури уже успел вздохнуть с облегчением.

Лазурные глаза смерили ее недовольным взглядом.

– Ничего не трогай и рукав свой выброси.

– Хорошо, Шуаньму, – насмешливо произнесла она, стараясь сделать интонацию игривой, а он снова вздохнул – теперь с толикой разочарования. Даже в тяжелые моменты Кохаку старалась не терять самообладания.

От храма до деревни Паллюн оставалось около часа ходьбы. Путники шли совсем молча: Кохаку больше не пыталась завести разговор, а погрузилась в свои мысли. Гадала, что за ужасная тварь могла так жестоко поступить.

Она понимала тех, кто охотился на всех живых существ и в том числе питался людьми: хищники среди нечисти, которые нуждались в еде. Но такие поглощали энергию, пожирали тела или отдельные органы, а не вынимали их и не заменяли цветами. К тому же чудовище зажгло благовония: оно пыталось скрыть какой-то важный запах или просто проводило «обряд»?

Кусты неподалеку от тропы вдруг зашуршали, словно потянули ветку: в них определенно скрывался кто-то крупный. Кохаку, внимательно прислушиваясь к любым звукам на случай нападения, напряглась и крикнула:

– Кто там? Покажись!

Из-за кустов с единичными красными ягодами вышла женщина с поднятыми руками, на локте она держала корзинку. Рури нахмурился и бросил на Кохаку недовольный взгляд. Они достаточно близко подошли к деревне, вот и столкнулись с местными, но все равно лучше было перестраховаться, чем потом хоронить новые трупы. Или хуже – оставлять их, рискуя нарушить обряд.

– Не убивайте! – испуганно пискнула женщина. – Я собирала грибы и ягоды.

– А об убийстве вы не слышали? – ничуть не смутившись, парировала Кохаку.

– Слышала… – дрожащим голосом ответила ей женщина и с надеждой посмотрела на Рури, как будто надеялась, что он успокоит свою спутницу. – Но надо же чем-то питаться.

Однако тот не поддержал ничью сторону и вместо этого спросил:

– Вы можете рассказать о заброшенном храме?

– О… Хорошо, пойдемте ко мне, я поведаю все, что знаю.

Оказалось, Кохаку и Рури почти дошли до выхода из леса – деревня Паллюн стояла всего в чоне[19] от них. Она была крошечной по сравнению с Сонбаком: около двадцати небольших домиков, построенных на приличном расстоянии друг от друга. У каждого имелся двор с огородом, однако богатыми они не выглядели, да и все растения казались еле живыми. Неудивительно, что местной пришлось идти в лес.

Раньше такие поселения часто возникали вокруг храмов, куда ступала нога божества. Сейчас же Кохаку удивлялась, почему жители не перебрались в Сонбак или какой-то другой город, где стражники могли защитить от нападения хищников, нечисти и даже плохих людей.

Женщина вошла в один из домов без двери, вместо нее она использовала толстую потрепанную ткань, чтобы укрываться от ветра, однако от диких зверей и других опасных существ это не спасало.

– Вы монах? – справившись с первым страхом, поинтересовалась она и посмотрела на Рури.

– М, – только и произнес он.

– У вас нет каких-нибудь талисманов, отгоняющих нечисть? Так страшно после вчерашнего…

– Мы в основном ловим нечисть, а не… – попытался он объяснить, но женщина нетерпеливо перебила его:

– Умоляю, хоть что-то!

Рури молча достал из широкого рукава халата желтоватый вытянутый лист, сжал в руке четки и провел по нему пальцем. На бумаге красным проявились незнакомые Кохаку иероглифы, а Рури вышел из дома и прикрепил талисман к покрывалу, служащему дверью.

– Спасибо, добрый монах, спасибо большое! – искренне поблагодарила его женщина и расстелила на полу старую циновку, проеденную насекомыми в некоторых местах. – Прошу вас, садитесь.

Из небольшого мешка она взяла горсть риса и промыла его, затем высыпала в котел с водой и поставила на огонь. Кажется, женщина не соврала: люди голодали, запасы риса подходили к концу.

Тем не менее, не поскупившись, она переложила грибы в небольшой, почти пустой ящик, а корзину с ягодами поставила на маленький старый столик перед Кохаку и Рури.

– Угощайтесь, – сказала женщина и сама села рядом. – Что вы хотели узнать?

Кохаку почувствовала на себе хмурый взгляд Рури и недоумевающе посмотрела на него. Она сделала что-то не так? Чего он хотел? Тот судорожно вздохнул и опустил голову, и тут до нее дошло: Рури не любил разговаривать! Не с ней он не желал общаться в пути, а с людьми в целом! Поэтому, обрадовавшись, поспешила прийти ему на помощь:

– Что вы знаете о заброшенном храме?

Женщина как-то недовольно перевела на нее взгляд, но ответила:

– Молодые не знают, но когда-то наши предки поклонялись нечисти как божествам и строили для них храмы.

Волна напряжения накрыла Кохаку, заставив свести брови и спросить:

– Какой именно нечисти?

Повисла тишина.

Кохаку могла догадаться по потускневшим, разрушенным красным вратам. Могла, но всячески пыталась отбросить подкрадывающиеся воспоминания. Страшные события предательски всплывали из глубин памяти, хотя она тщательно старалась утопить их вместе с удушающим запахом. И все же… хотела узнать.

– Я была в том храме лишь раз в детстве и осмелюсь предположить, что видела там статую лисы. Должно быть, поклонялись лисам? Может, кому-то еще? – Женщина пожала плечами и встала из-за стола, как только закипела вода, чтобы помешать рис.

Кохаку поднесла ко рту руку и впилась зубами в ноготь большого пальца. Лисам… Та разрушенная статуя с тремя лапами, на которую они наткнулись сегодня, когда-то изображала лису. Внутри все сжалось, дышать стало тяжело, но Кохаку встряхнула головой и заставила себя опустить руку. Женщина уже вернулась на место, а Кохаку приняла невозмутимое выражение лица и задала следующий вопрос:

– Вы знали убитую? Она из деревни Паллюн?

Слезы выступили на лице хозяйки дома.

– Да, Ынха была дочерью моей соседки, – всплакнула несчастная женщина, руки ее задрожали, и она замолчала, не в силах говорить дальше.

Сноски