- -
- 100%
- +
В этот момент его душа оказалась настолько обнажена передо мной, что почти видно коршуна, клюющего его сердце. Почти как Прометей, дарящий огонь и энергию всему миру – и до сих пор расплачивающийся.
Помню, в детстве про смерть слышала только с экрана телевизора. Кто-то умирал, люди вокруг него плакали, и я, маленькая и впечатлительная, ощущала, как водные дорожки расплываются на моих щеках. Мама мягко посмеивалась над моей чувствительностью.
Потом у меня умирали рыбки, одна за другой, пока аквариум полностью не опустел, а папа не пообещал, что живности заводить больше не будет, коли уж я так переживаю каждый раз, когда вижу кого-то брюхом кверху.
Затем прокатилась волна самоубийств среди знакомых моих друзей. Весь город стоял на ушах из-за этого массового флешмоба. Большинство открытых доступных крыш позакрывали. Толи это было «эмо-влияние», толи просто множество разбитых подростковых сердец…
А сейчас я встречаю человека, непосредственно связанного со смертью.
Гибельное кольцо сжималось.
Меня захватывают слова песни, доносящиеся по радио. Mumford and Sons – I Gave You All. Я откидываюсь на спинку кресла и начинаю беззвучно шевелить губами, подпевая мелодии. Меня смущает присутствие Леши с его музыкальным слухом – не думаю, что он бы оценил песнопения человека, которому толстозадый медведь таки потанцевал на ушах.
– По движению твоих губ я понял, что ты знаешь эту песню, – говорит парень.
– Да, знаю. Ее поет исполнитель одной из моих самых любимых.
– Это хорошо, что ты ее знаешь, – шепчет парень, что я едва его слышу.
– Ты давно был в родном городе? – пытаюсь снова разрядить обстановку после «смертельных» тем.
– Года два уже там не был, – он то сжимает, то разжимает правую руку в кулаке, очевидно думая, что я не замечаю.
– Почему?
– Мне не за чем туда возвращаться. Все мои друзья переехали либо в Питер, либо в Москву, так что не вижу смысла.
Я вспоминаю о том, что моя мама всякий раз, когда бывала в родном городе, посещала могилу своего отца. Не знаю, что именно она там делала, но это с детства казалось мне правильным.
– Разве ты не хочешь навестить могилы родителей?
Леша молчит, глядя в окно.
Понимаю – хватила лишнего. Что с моим языком сегодня? Наверное, со стороны выгляжу, как самая бессердечная тварь. Мне не хочется, чтобы он так думал, но по его отрешенному виду очень на то похоже.
Пока я посылаю мысленные сигналы извинений, Леша внезапно признается:
– Я предпочитаю огонь земле.
Мысленно обещаю себе и ему больше эту тему не затрагивать.
– Вот этот поворот? – неожиданно раздается голос с переднего сиденья.
Леша слегка вытягивается вверх, словно ему не хватает роста посмотреть в окно. Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что не имею ни малейшего понятия, где мы находимся.
– Да-да, вот сейчас поворачивайте, а потом направо, – указывает парень.
До тех пор, пока автомобиль не останавливается, мы едем молча, лишь Леша иногда указывает направление. Парень расплачивается с водителем, он открывает дверь и галантно протягивает мне руку.
Я касаюсь его ладони, и мой мозг не может не отметить маркером этот факт.
Мы заходим в подъезд.
– Ты живешь один? – вылетает у меня, и только потом спохватываюсь, что это довольно провокационный вопрос: все-таки, как никак, у него есть жена.
– Да. Это вторая квартира моего близкого друга, я же в Москве не то, чтобы очень часто бываю. А Стас живет на другой, эту мне сдает частенько, когда я приезжаю.
Подъезжает лифт. В то время, как его рука заносится над кнопками, я выпаливаю:
– Подожди! Дай угадаю. Двенадцатый?
– Твоя интуиция поразительна, Арина, – говорит он и нажимает седьмой.
– А у тебя хорошая интуиция? – спрашиваю я, пока мы поднимаемся.
– Я стараюсь не душить свой внутренний голос и слышать шелест утренних звезд. И пока он меня не подводил.
– И что же было последним, что прошептал тебе твой внутренний голос?
Лифт останавливается, и Леша жестом приглашает меня пройти вперед.
– Мой внутренний голос сказал мне вытащить из толпы именно тебя.
Разувшись, он сразу уходит в дальнюю комнату, а я вожусь со шнурками на босоножках. И тут мне навстречу выбегает лайка, высунув язык на бок, гавкая и облизывая мои коленки.
Неугомонное создание носится вокруг меня, обнюхивая и приветствуя. Ничего себе, какая она быстрая!
– Это Везувий, – Леша стоит в дверном проеме и наблюдает за процессом. – Он уже тебя полюбил?
Я наконец-то заканчиваю с обувью и иду к нему в комнату.
– Еще бы он меня не полюбил. Почему-то все животные меня принимают, – я сажусь на край двухместной кровати с черным бельем, выглядывающим из-под покрывала. – А Везувий просто очаровательный! Не сказала бы, что очень люблю собак, но он просто чудо! Это твой?
– Не совсем, это Стаса, нашего басиста. Просто его жена не очень любит собак, поэтому Ви живет со мной. И я уже практически считаю его своим.
И, словно в подтверждение его слов, пес бросается к Леше на колени и укладывается там клубочком.
– Он больше похож на кота, чем на собаку, – смеюсь я.
– Да, это уж точно!
Леша гладит Везувия по голове и шее с легким нажимом, чтобы тот млел от того, как ногти чешут его. Я подхожу к ним поближе, и начинаю растирать псу место за ухом. Кажется, от вот-вот замурчит по-кошачьи. Я и правда завоевала его доверие.
Тут собака вздрагивает из-за какого-то шума и мчится в сторону прихожей. А мы остаемся в предыдущих позах, не зная, куда только что деть руки, которые так ненавязчиво были заняты Везувием.
– Ты не против, если я включу свои любимые песни? Просто я весь день смерть как хочу их послушать! – восклицает Леша.
– Конечно, я не против.
Я присаживаюсь обратно на кровать, и у меня наконец-то появляется время рассмотреть комнату.
В ней было удивительное сочетание трех главных цветов: черного, мятного и оттенка морской волны. Я понимаю, что судить по комнате о Леше бессмысленно, ведь по большей мере это квартира басиста, но в любом случае я замечаю многие мелочи, которые принадлежат, очевидно, тому парню, который привел меня.
На уголке зеркала висит черный ловец снов с зелеными камнями под ним. Рубашка небрежно повешена на стул, один из рукавов закатан, а левый спущен вниз. Будь Везувий кошкой, я бы решила, что это он так баловался, но тут, видимо, суть в беспечности Леши. На комоде стоит множество сувениров, и среди них фигурки всяких музыкальных инструментов, причем, что удивительно, очень много скрипок. Сначала я решила, что это гитары, но потом, подойдя поближе, убедилась, что рядом с ними всегда лежал смычок.
– Почему тут так много скрипок? Ты умеешь на ней играть?
Леша поднимает глаза с компьютера на меня и комнату, в поисках причины этого вопроса.
– Да, умею. Но не так хорошо, как хотелось бы. Вот на гитаре хоть закрытыми глазами могу играть, пальцы уже сами знают, где и какой звук получается, – он и впрямь закрывает глаза и показывает бешенную игру на воображаемом инструменте. Я усмехаюсь. – А вообще, кличка у меня такая – Паганини.
– Паганини? – с удивлением переспрашиваю я.
– Ага. Один раз я так напился, что когда взял гитару поиграть, порвал там две струны. Моему пьяному мозгу показалось этого мало, и он решил порвать все остальные кроме одной. «Смотрите, какой я виртуоз!» Парни до сих пор кличут меня Паганини после того случая.
– И как, хорошо получилось на одной струне?
– Отвратительно, – он качает головой, а я хохочу в голос. – Но на тот момент мне казалось, что я король мира.
– Ну и где же твои песни? – киваю ему на экран.
– А, сейчас!
Леша снова возвращается к поиску аудиозаписей, а я к осмотру комнаты. В общем-то необычного ничего, кроме огромного чучела филина на шкафу и множества виниловых пластинок я не нашла.
И никаких следов постоянного присутствия женщин.
– А граммофон у тебя тоже имеется?
– Это не мои пластинки, – нарочито небрежно отвечает Леша и наконец-то включает музыку. – Я предпочитаю большие, современные колонки.
Прибегает его четвероногий друг, и игра с ним и мячиком еще на полчаса занимает наши руки. Но вот Везувий мчится куда-то за мячом в коридор, и по звукам слышно, что он не слишком спешит возвращаться.
– Дать тебе какую-нибудь футболку, чтобы поспать? – Леша подцепляет взглядом мое и без того короткое платье.
– Да, было бы замечательно.
Парень вытягивает из шкафа черную футболку с символикой Hollywood Undead и протягивает ее мне:
– Думаю, тебе подойдет, она довольно длинная.
Ухожу в туалет, по пути оценивая длину этой материи. Конечно, длинная! Да она едва зад мне прикроет!
Собственно, как и ожидалось, конец футболки едва коснулся моих бедер, и то с натяжкой. Я стягиваю низ руками и иду в комнату Леши.
– Она мне короткая, – говорю я, высовываясь из-за дверного проема по шею.
Леша, уже устроившийся в кровати и выключивший музыку, приподнимает голову на локтях и лукаво смотрит на меня:
– Покажи.
Его настроение тут же проецируется на меня, и по лицу тоже расползается игривая улыбка. Выхожу вперед. И, естественно, футболка задирается еще больше.
– По-моему, она идеальна, – заключает парень.
Огонь (Москва)
Что есть любовь? Безумье от угара.Игра огнем, ведущая к пожару.ШекспирУтро. Как же быстро оно наступает, когда спишь, и как же долго тянутся ночные часы, когда бодрствуешь. Но это была одна из тех ночей, когда даже удлиненных часов не хватало. Я была согласна уничтожить солнце, лишь бы оно сегодня не вставало над горизонтом. Не вставало никогда, напоминая о том, что кому-то было пора в универ, а кому-то на работу.
Мы бы с Лешей не замерзли, даже если отсутствовал вечный источник тепла.
Могу поклясться – это лучшая ночь из всех, что у меня были на тот момент.
Леша сейчас спит – решил, что пары часов сна ему хватит, и под страхом серьезной расправы попросил его разбудить. Я же прилечь не решилась. Конечно, в его объятиях сны были бы самые лучшие, вот только не факт, что после этого я бы действительно услышала будильник. Гораздо легче пободствовать, сгонять в универ на две пары (никак не могу их пропустить, на одной из них контрольная, а на другой сильно следят за посещением), а потом домой, катапультироваться в царство Морфея.
Поэтому я лежу с открытыми глазами и снова рассматриваю комнату. Взгляд задерживается на зеркале. Там отражаюсь я и обнимающий меня левой рукой Леша. Можно было бы сказать, что «мои медные волосы разметались по подушке», но, мягко говоря, на голове гнездо, губы опухли, на шее засос. Зато он выглядит просто сногсшибательно – взъерошенные волосы ему даже идут, а так как он лежит на животе, темная татуировка выгодно оттеняет нашу с ним бледность. Я бы даже сказала, что мы неплохо смотримся вместе.
И у меня как раз появилось время рассмотреть его спину.
Татуировка в технике дотворк: из крошечных точек собирается общая картина. На переднем плане лев, раскрывший пасть, в обрамлении кобальтовых органных труб – как если бы он сидел на троне из них. Огонь обрамляет всю картину, кончики языков расплываются по краям. Но больше всего меня привлекают ноты – они словно плывут под всей картинкой, составленные в два ряда, небольшие и аккуратные. Мне хочется обвести каждую пальцами, но ведь тогда он не выспится, а лучше бы хоть немного привести организм в порядок после такого количества алкоголя. Приходится довольствоваться эстетикой. За окном из-за тучек выглядывает утреннее солнце, и появляются тени. И я замечаю, что через всю татуировку лежит продолговатый шрам, который Леша, видимо, тщательно старался закрасить. Мне хочется спросить про него, но придется отложить на два часа.
Глаза предательски закрываются. Нет, так дело не пойдет. Медленно поднимаюсь с кровати, на ходу поднимая свое нижнее белье с пола.
Надо бы что-нибудь приготовить. И для начала – кофе.
Кухню нахожу быстро по видневшемуся из проема холодильнику с кучей магнитов. В скольких же странах он побывал?
А вот и кофемашина. Капсульная. Дома у нас стоит рожковая кофеварка – я привыкла уделять процессу приготовления этого напитка достаточное количество времени в день. То, что у Леши стоит не такая, скорее всего свидетельствует о том, что человек в вечной спешке. Хотя это и так понятно.
Капсулы нахожу в ящике стола, а дальше – дело техники. Приоткрываю окно, чтобы освежиться. На коже рук выступают маленькие бугорки от утреннего прохладного ветра, из-за чего в голове одна за другой начинают всплывать сцены сегодняшней ночи.
Я кручусь в тоненькой черной футболке, и кудри приятно бьют по телу. Леша протягивает ко мне руки и хлопает несколько раз по кровати. На звук прибегает Везувий и запрыгивает на то место, куда похлопал Паганини.
– Эй, нет, парень, я звал не тебя! – возмущается временный хозяин квартиры.
А я смеюсь и сажусь рядышком, почесывая пса за ухом. Наступает молчание. Мы оба снова «заняты» собакой.
– Хороший пес, – улыбаюсь я.
Парень никак не комментирует это. В один момент я замечаю, что он пытается максимально непринужденно придвинуться ко мне, делая вид, что ему просто неудобно. Закидываю ноги на кровать и слегка облокачиваюсь на плечо Леши, все еще поглаживая Везувия. Интересно, сколько ты протянешь?
Леша проводит пальцем по моей спине. По телу резко бежит электричество, и мне приходится приложить много усилий, чтобы не изогнуться от наслаждения.
– Думаю, пора спать, – говорю я, еще раз проверяя его выдержку.
Парень не двигается.
– Ложимся? – поднимая брови, спрашиваю его, чтобы хоть как-то растормошить.
Мелькает мысль, что, как приличной девушке, мне нужно встать и уйти на кровать в другой комнате. Интересно, она там вообще есть? Но сегодня меня не тянет быть приличной.
– Ты сводишь меня с ума, – неожиданно тихо говорит Леша.
Отклоняюсь так, чтобы видеть его зеленые глаза.
– Это взаимно, – говорю я охрипшим от возбуждения голосом.
Это становится последней каплей для него. Он берет мое лицо за подбородок и притягивает к себе. Последний взгляд на его губы… И я наконец-то ощущаю их вкус. Он целует меня невыносимо медленно, словно еще раздумывая над тем, что делать дальше. Но от этого сам процесс кажется только более интригующим.
Я провожу пальцами по его затылку, пропуская через них мягкие русые волосы. Хочется быть ближе, ближе! Леша, словно колеблясь, берет меня за локоть, останавливая мои движения. Я распахиваю глаза, смотрю на его сверкающие в полутьме зрачки, отражающие экран включенного компьютера. Он тоже подглядывает во время поцелуев!
Проходит пара мгновений, когда мы просто смотрим друг на друга, отстранивши губы на пару сантиметров. Я слышу собственное сердце.
Что же ты решишь?
Тут он просто обхватывает мое тело руками и прижимает к себе. Я неистово целую его, покусывая губы, а мои пальцы спускаются ниже шеи, поглаживая его спину под футболкой. Огрубевшие, но мягкие руки задирают одежду, и он с нажимом гладит меня по бедрам. Бедра, колени, икры! Я утопаю в наслаждении, когда его поцелуи спускаются на шею. Меня перекладывают на спину, и я слышу треск материи. Леша замирает.
– Кажется, мы порвали твою футболку, – говорю я, понимая, что швы не выдерживают на мне.
Леша без лишних слов разрывает ее окончательно и скидывает на пол. И зачем только мне была нужна эта футболка? Чтобы надеть на десять минут?..
– Без нее намного лучше, – Лешино дыхание щекочет мое тело, заставляя его дрожать в экстазе, когда он губами перемещается мне на грудь.
Я резко поднимаю его голову вверх – но не потому, что мне не нравится, а лишь оттого, что не до конца насладилась его опьяняющими губами. Боже, как он хорош! Настала его очередь раздеваться. Леша помогает мне стянуть футболку на себе, словно сам уже подписывается под происходящими действиями. Руки ласкают мое тело, а я занимаюсь тем, что пытаюсь запомнить на кончиках пальцев любой изгиб лешиных мышц.
Мы меняем положение, и я сажусь сверху.
– Где ты была все это время? – шепчет парень, на что я пробую просто отшутиться.
Мне хочется покрыть каждый сантиметр его тела поцелуями, нарисовав перед этим ажурную сетку прямо на коже, чтобы ни в коем случае ничего не пропустить – чем я и занималась, танцуя опущенными в невидимые чернила пальчиками по его груди. Нежные, мягкие губы, из которых исходит этот голос, полный невероятного волшебства – а говорят еще, что нельзя использовать магию вне Хогвартса – и которые слегка отдают привкусом пьянящей текилы. Глаза, которые он вечно закрывает на концертах, потому что стесняется людей, слушающих его, и просто чтобы сосредоточится. Глаза моего любимого цвета, стрелоподобные, прорывающиеся между третьим и четвертым ребрами. С лица на шею, ключицу, грудь – все, где содержится воздух, выдыхаемый с голосом, за который этот зеленоглазый ангел продал черту душу. Следом руки и пальцы, перебирающие струны гитары, записывающие стихи и в данный момент ласкающие мое тело…
– Я с самого начала, как увидел тебя в зале, знал, что просто двумя минутами на сцене это не кончится, – улыбается Леша, поглаживая меня по спине. – С такими как ты иначе не получается.
– Какими это «такими»?
– Есть такой особый тип людей. У тебя всегда горят глаза. Ты знала об этом? Тебе кто-нибудь говорил?
– Нет, не говорили, – признаюсь я, для которой эти слова становятся невероятной силы комплиментом.
Чувствую, как в этот момент искорки из души собираются где-то в уголках глаз. Наверное, именно об этом он и говорит. Но если мои глаза можно назвать горящими… То его радужки цвета сумеречной хвои – согревающими.
– Ты прямо излучаешь любовь, – говорит парень.
Я не могу не прикасаться к нему, словно возникла какая-то даже не психологическая, а физическая зависимость от его присутствия.
– Мне бы хотелось узнать, как горишь ты, – говорю я.
– Скоро узнаешь…
У него ниже пояса все напрягается. И потому я медленно начинаю двигать бедрами, не только мучая его, но и себя одновременно.
– А где же ты был все это время?.. – меня колотит, словно от лихорадки.
Я чувствую, как его дыхание учащается с каждым моим движением. Как же мне нравится его тело! Не перекаченное, но подтянутое, гладить такое – одно удовольствие! Хоть всю ночь бы так провела – ни разу бы не заскучала. Однако есть вещи еще интереснее.
Наигравшись с трением, я вновь увлекаюсь солоноватым вкусом его кожи.
– Сними уже с себя этот чертову одежду… – слышу я приглушенный голос, когда щекочу языком от шеи до пупка.
Он словно сам не осознает, что произносит это вслух.
– А разве так не остается полета для фантазии? – я хитро улыбаюсь и расстегиваю позади себя лифчик, но не снимаю бретелек.
– К черту фантазию, – он срывает с меня белье.
Его наслаждающийся взгляд сканирует мое тело. Я вызывающе выгибаю спину и беру Лешину руку в свою, проводя его пальцами с твердыми от гитарных струн подушечками по своей оголенной груди.
Он рычит, перекидывая меня на спину и прижимая мои руки к кровати.
– Спрашиваешь меня, где я был? – он говорит приглушенно. – Видимо, где-то в толпе, которая ограничивала видимость. И не давала мне найти тебя.
Я качаю головой.
– В толпе была я.
Как же много зависит в жизни от случайности. Леша всего лишь выцепил меня несколько часов назад из зала. А сейчас я лежу в одной постели с человеком, чей голос играет у меня в плеере на протяжении нескольких лет. Кто бы мог подумать, когда мы в лагере пели его песни, что все обернется именно так.
– А мне показалось, что помимо тебя там и нет никого…
Смех прорывается сквозь мои легкие.
– Ну не-е-ет, это уже слишком, врунишка! У тебя там таких, как я, целый легион, наверное!
Я пытаюсь шутливо вырвать свои запястья у него из рук. На что он и вовсе сводит их у меня за головой.
– Вообще-то, ты не права. Такое у меня впервые.
Я задираю бровь, а по его лицу не понятно – это он так шутит или говорит всерьез. Чтобы никак не комментировать то, чего я не поняла, нахожу самый простой ответ – занять язык кое-чем подинамичнее разговора.
– Ммм, – Леша с наслаждением втягивает воздух. – От тебя пахнет мыльными пузырями. Как будто в детство вернулся.
Я смеюсь. Это запах моего нового, купленного утром белья. Похоже, кто-то свыше подсказал мне, что оно понадобится именно сегодня.
Или кто-то «сниже»…
– Ты такая потрясающая, – говорит парень, терзая мою грудь зубами. – В тебе все, словно по моему заказу… Рыжие волосы, карие глаза, кожа, как у фарфоровой куколки, утонченная фигура…
Мне хочется сказать ему, что вообще-то, дело обстоит совсем наоборот – идеал здесь он, а вовсе не я. Но слова потерялись в разрядах низковольтного тока во всех местах, куда только добрались его руки, тело и губы.
– Господи… – только и могу стонать. – За что мне это седьмое небо?..
– Седьмое?.. Если позволишь, я доведу тебя до девятого…
– Круга?
– Только если захочу поиздеваться, – с хитрой ухмылкой он покусывает меня за внутреннюю сторону бедра.
Затем нежно целует через оставшейся на мне лоскуток ткани внизу. Я с шумом втягиваю воздух. Нет, это уже невозможно терпеть!
– Можно тебя? – словно робкий мальчик, спрашивает Леша, когда я уже совсем изнемогала от желания.
Вместо ответа издаю стон чуть ли не на всю квартиру.
Нарисованная музыка (Москва)
Архитектура – это застывшая музыка.ШеллингПока Леша пошел в душ, я заправляю кровать и сажусь на нее, попивая кофе. Настолько увлекаюсь при этом различными мыслями, что больше пью сам запах чашки, чем ее содержимое.
Слышу шаги и поворачиваюсь на звук. Леша показывается в дверном проеме, абсолютно раздетый. Мои щеки розовеют, и я смотрю в пол.
– Всегда удивлялся, почему после секса девушки умудряются стесняться наготы, – посмеиваясь говорит он и демонстративно проходит мимо меня, ничем не закрываясь.
– Наверное это потому, что ночью ничего не видно.
Я быстро поднимаю глаза на его кожу цвета слоновой кости и тут же вновь смущаюсь.
– Как раз ночью видно гораздо больше, чем днем.
Он обходит меня сзади и оставляет печать поцелуя на моем плече. Печать с гербом его потрясающего голоса со слегка протяжными гласными. Кому-то эта черта тембра может показаться манерной, но я виду в этом стремление вечно петь.
– И что же видно ночью? – я дрожу от его дыхания на обратной стороне моей шеи.
– Обнажены не только тела, но и их души. Их желания, мечты, мысли… Страхи, – добавляет он, намеренно подув в мои волосы, отчего меня слегка передергивает.
Леша берет меня за руку и поднимает на ноги. Его горячая ладонь ведет меня к зеркалу. Он встал чуть позади и улыбнулся нашему отражению. Почему-то в зеркало смотреть было не так стеснительно – и я даже позволяю себе ухмыльнуться нашим двойникам из Зазеркалья. Заметив, что я снова стою на носочках, Леша пошутил на эту тему, как чуть ранее этим утром, когда я на кухне творила нам завтрак. По-моему, я даже засмеялась. Не уверена. Не могу оторваться от отражения его глаз в стеклянной поверхности. Я корчу рожицу, высовывая язык на бок, глядя ему «в глаза», и Леша повторяет за мной. Усмехнувшись, я меняю гримасу и парень тоже. Все-таки было в нас что-то схожее: даже не столько во внешности и цвете кожи, а в том, что мы будто являлись отражением друг друга в некоторых суждениях, взглядах на мир.
Или я просто нас плохо знала.
– Посмотри, – став серьезным, говорит мужчина нашим отражениям. – Ты потрясающая.
Он обходит меня и ловким движением расцепляет застежку лифчика, а затем стягивает нижнюю часть комплекта. Кружево падает к моим ступням, похожее на снежные узоры на окне.
Я смотрю на нас, полностью обнаженных, в зеркало. Леша гладит меня по бедру. Тянусь к нему за поцелуем. Он оказывается недолгим – парень отстраняется и отходит.
Ты куда?
Он пятится назад и левой рукой берет гитару, усаживаясь на кровать.
У меня внутри все обрывается.
Ты сыграешь для меня?..
Слежу за тем, как пальцы правой руки ложатся на гриф. Характерный шаркающий звук при смене аккордов достигает моих ушей, а каждый удар о струны делает за меня шаг в его сторону. Вокруг пропадают любые шумы, меня завораживает его мерно двигающаяся над струнами рука. Вверх-вниз. Вверх-вниз.
Я сажусь на колени перед ним, устремив взгляд на его лицо. На глаза, которые закрыты. И на губы, которые неожиданно раскрываются.
Меня словно за вытянутую руку вырывают из толщи воды, и наконец-то я начинаю слышать.
Леша играет только одну песню, но времени проходит столько, как если бы это длилось на протяжении всего восхода солнца, прямо до полудня. Я вижу дребезжание струн, их резонирующие движения, пронзающие воздух. Я слушаю их, его голос, и все это сливается во что-то большее, чем просто песня. Будто опять попадаю на сцену, в мир тысяч светлячков. Внутренности отбивают ритм, которым руководит мой музыкант.