Краткость – сестра таланта. Афоризмы и изречения

© А. С. Бессонова, составление, 2026

© Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Из записных книжек

Пробовали приспособление для писанья в вагоне. Ничего, пишется, хотя и плохо.

Человечество понимало историю как ряд битв, потому что до сих пор борьбу считало оно главным в жизни.

Если пишешь о женщинах, то поневоле должен писать о любви.

Желание служить общему благу должно непременно быть потребностью души, условием личного счастья; если же оно проистекает не отсюда, а из теоретических или иных соображений, то оно не то.

Соломон сделал большую ошибку, что попросил мудрости.

Обыкновенные лицемеры [смотрят][1] прикидываются голубями, а политические и литературные – орлами. Но не смущайтесь их орлиным видом. Это не орлы, а крысы или собаки.

Вследствие разницы климатов, умов, энергий, вкусов, возрастов, зрений равенство среди людей никогда невозможно. Неравенство поэтому следует считать непреложным законом природы. Но мы можем сделать неравенство незаметным, как делаем это с дождем или медведями. В этом отношении многое сделают воспитание и культура. Сделал же один ученый так, что у него кошка, мышь, кобчик и воробей ели из одной тарелки.

Кто глупее и грязнее нас, те народ [а мы не народ]. Администрация делит на податных и привилегированных… Но ни одно деление не годно, ибо все мы народ и все то лучшее, что мы делаем, есть дело народное.

Если принц Монако имеет рулетку, то каторжным иметь у себя картеж можно и подавно.

Пожизненность наказания породила бродяжество.

В русских трактирах воняет чистыми скатертями.

Теперь стреляются оттого, что жизнь надоела и проч., а прежде – казенные деньги растратил.

Зачем Гамлету было хлопотать о видениях после смерти, когда самое жизнь посещают видения пострашнее?

Льстят тем, кого боятся.

Братьям и отцу кажется всегда, что их сын и брат женился не на том, на ком следовало бы. Невестки никогда не нравятся.

То, что мы испытываем, когда бываем влюблены, быть может, есть нормальное состояние. Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть.

– Значит, если не будет денег, то все будут брать в лавках в долг?

Он привык к тому, что если дама пугалась, протестовала, мучилась, то значит, он производил на нее впечатление и имел успех; если же в ответ на его приставанье она была равнодушна или смеялась, то это было признаком, что он не нравился.

Если вы будете работать для настоящего, то ваша работа выйдет ничтожной; надо работать, имея в виду только будущее. Для настоящего человечество будет жить только разве в раю, оно всегда жило будущим.

Русский суровый климат располагает к лежанью на печке, к небрежности в туалете.

Разговор с главным приказчиком:

– Правда ли, что дела наши идут дурно?

– Ни отнюдь.

Торговля широкая, а бухгалтера нет.

Она полюбила меня за деньги, т. е. за то, что я люблю в себе меньше всего.

У отца брать деньги неловко, в кассе же можно.

Приказчикам не запрещают жениться, но дело поставлено так, что ни один не женится, потому что боится [потерять место,] не угодить своей женитьбой хозяину и потерять место. Не женятся, втайне ведут развратную жизнь и болеют.

Я теперь бы устроил ночлежный дом, но боюсь, что он попадет в руки ханжей, которые будут заставлять ночлежников петь акафисты и станут собирать с них на икону.

На его великолепное, чистое, широкое чувство ответили так мелко!

Я отдал бы всё за то, чтобы вы были моей женой. Отдал все – совсем по-купечески. Кому нужно это твое всё?

Не бросаешь богатства, потому что думаешь, что в конце концов сделаешь из него что-нибудь.

У духовенства и актеров много общего.

Я чувствую, как в моем мозгу бьет пульс.

Был счастлив только раз в жизни – под зонтиком.

Везде в Москве играли в карты, но если придумывали вместо этого играть, рисовать, читать, то выходило еще скучнее, и гости, расходясь, говорили в воротах про хозяев: «не распорядители, бог знает что». Недоставало темперамента и искренней веселости.

Любовь есть благо. Недаром в самом деле во все времена почти у всех культурных народов любовь в широком смысле и любовь мужа к жене называются одинаково любовью. Если любовь часто бывает жестокой и разрушительной, то причина тут не в ней самой, а в неравенстве людей.

Когда одни сыты, умны и добры, а другие голодны, глупы и злы, то всякое благо ведет только к раздору, увеличивая неравенство людей.

Счастье и радость жизни не в деньгах и не в любви, а в правде. Если захочешь животного счастья, то жизнь все равно не даст тебе опьянеть и быть счастливым, а то и дело будет огорошивать тебя ударами.

Гаврилыч, что прежде приходит: мрачное настроение и потом уже мрачные мысли или наоборот?

– У психопатов мрачное настроение предшествует.

У несвободных людей всегда путаница понятий.

Доброму человеку бывает стыдно даже перед собакой.

Один действительный статский советник взглянул на красивый ландшафт и сказал: «Какое чудесное отправление природы!»

Я презираю свою материальную оболочку и все, что этой оболочке свойственно.

Хорошее воспитание не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой.

Глаза нехорошие, как у человека, который спал после обеда.

Из записок старой собаки: «Люди не едят помоев и костей, которые выбрасывает кухарка. Глупцы!»

Крестьяне, которые больше всех трудятся, не употребляют никогда слова «труд».

Между «есть Бог» и «нет Бога» лежит целое громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец. Русский же человек знает какую-нибудь одну из двух этих крайностей, середина же между ними ему неинтересна, и он обыкновенно не знает ничего или очень мало.

Надо воспитать женщину так, чтобы она умела сознавать свои ошибки, а то, по ее мнению, она всегда права.

Сын и отец, оба шалопаи и сангвиники, поссорились: Так будь же ты проклят! – вспылил отец. – Будь и ты проклят! – ответил сын.

Идите и идите по лестнице, которая называется цивилизацией, прогрессом, культурой, – идите, искренно рекомендую, но куда идти? право, не знаю. Ради одной лестницы этой стоит жить.

Без веры человек жить не может.

Глядя на склад и выражение лица, хочется думать, что у нее под корсажем есть жабры.

Вещать новое и художественное свойственно наивным и чистым, вы же, рутинеры, захватили в свои руки власть в искусстве и считаете законным лишь то, что делаете вы, а остальное вы давите.

Не женятся и сидят в старых девах, потому что не представляют друг для друга никакого интереса, даже физического.

Национальной науки нет, как нет национальной таблицы умножения; что же национально, то уже не наука.

Шел по улице такс, и ему было стыдно, что у него кривые лапы.

Учитель: Из чего сделано сердце?

Девица (подумав): Из хряща.

Разница между мужчиной и женщиной: ж<енщи>на, старея, все более и более углубляется в бабьи дела, а мужчина, старея, все более и более уходит от бабьих дел.

Когда в доме кто долго болеет, то все внутренно желают его смерти, кроме, впрочем, детей, которые боятся смерти и, например, при мысли о смерти матери приходят в ужас.

Приобретайте друзей богатством неправедным. Так сказано, потому что вообще нет и не может быть богатства праведного.

Эта внезапно и некстати происшедшая любовная история похожа на то, как если бы вы повели мальчиков куда-нибудь гулять, если бы гулянье было интересно и весело – и вдруг бы один обожрался масляной краской.

Одинокие ходят в рестораны и в баню, чтобы разговаривать.

Он льстит властям, как поп.

Мертвые срама не имут, но смердят страшно.

Противиться злу нельзя, а противиться добру можно.

Кавказский князь [ехал] в белом шербете ехал в открытом фельетоне.

Сотни верст пустынной, однообразной выгоревшей степи не могут нагнать такой скуки, как один человек.

Тля ест растения, ржа металлы, а лжа душу.

Наша вселенная, быть может, находится в зубе какого-нибудь чудовища.

– Вы хотите есть?

– Нет, наоборот.

Какое наслаждение уважать людей! Когда я вижу книги, мне нет дела до того, как авторы любили, играли в карты, я вижу только их изумительные дела.

Любить непременно чистых – это эгоизм; искать в женщине того, чего во мне нет, – это не любовь, а обожание, потому что любить надо равных себе.

Так называемая детская чистая жизненная радость есть животная радость.

Небогатые врачи и фельдшера не имеют даже утешения думать, что служат они ради идеи, так как все время думают о жалованье, о куске хлеба.

Прав тот, кто искренен.

Я терпеть не могу, когда кричат дети. Но когда плачет мой ребенок, я не слышу.

Садовник изменник, когда он продает настурции.

А это, рекомендую, мать моих сукиных сынов.

Легкость, с какою евреи меняют веру, многие оправдывают равнодушием. Но это не оправдание. Нужно уважать и свое равнодушие и не менять его ни на что, так как равнодушие у хорошего человека есть та же религия.

Дела определяются их целями; то дело называется великим, у которого велика цель.

Едешь по Невскому, взглянешь налево на Сенную: облака цвета дыма, багровый шар заходящего солнца – Дантов ад!

Чудаки казались ему прежде больными, а теперь он считает [нормальным], что это нормальное состояние для человека – быть чудаком.

И мне снилось, будто то, что я считал действительностью, есть сон, а сон есть действительность.

Если кто присасывается к делу, ему чуждому, например к искусству, то неминуемо становится чиновником. Сколько чиновников около науки, театра и живописи! Тот, кому чужда жизнь, кто неспособен к ней, тому ничего больше не остается, как стать чиновником.

Я заметил, что, женившись, перестают быть любопытными.

Для ощущения счастья обыкновенно требуется столько времени, сколько его нужно, чтобы завести часы.

Грязный трактир у станции. И в каждом таком трактире непременно найдешь соленую белугу с хреном. Сколько же в России ловится белуги!

Земский врач в большинстве – это неискренний семинарист, византиец, который держит за пазухой камень.

Надо быть ясным умственно, чистым нравственно и опрятным физически.

Голодная собака верует только в мясо.

Про одну барыню говорили, что у нее кошачий завод; любовник мучил кошек, наступая им на хвосты.

Офицер с женой ходили в баню вместе, и мыл их обоих денщик, которого, очевидно, они не считали за человека.

Иногда при закате солнца видишь что-нибудь необыкновенное, чему не веришь потом, когда это же самое видишь на картине.

Чиновник дерет сына за то, что он по всем предметам получил 5. Это кажется мало. Потом, когда ему разъяснили, что он не прав, что 5 – это лучшая отметка, он все-таки высек сына – с досады на себя.

У очень хорошего человека такая физиономия, что его принимают за сыщика; думают, что он украл запонки.

Придет время, когда интеллигент и тебя, мужика, будет воспитывать и холить, как своего сына и свою дочь, и даст тебе науку и искусство, и не одни лишь крохи, как теперь, – до тех же пор ты раб, мясо для пушек.

Это не женщина, а петарда.

Пословица: попал в стаю, лай не лай, а хвостом виляй.

Воробьихе кажется, что ее воробей не чирикает, а поет очень хорошо.

Когда живешь дома, в покое, то жизнь кажется обыкновенною, но едва вышел на улицу и стал наблюдать, расспрашивать, например женщин, то жизнь – ужасна. Окрестности Патриарших прудов на вид тихи и мирны, но на самом деле жизнь в них – ад [и так ужасна, что даже не протестует].

Эти краснощекие дамы и старушки так здоровы, что от них даже пар идет.

Когда женщина любит, то ей кажется, что предмет ее любви устал, избалован женщинами, – и это ей нравится.

Имение скоро пойдет с молотка, кругом бедность, а лакеи все еще одеты шутами.

Увеличилось не число нервных болезней и нервных больных, а число врачей, способных наблюдать эти болезни.

Чем культурнее, тем несчастнее.

Жизнь расходится с философией: счастья нет без праздности, доставляет удовольствие только то, что не нужно.

Переписка. Молодой человек мечтает посвятить себя литературе, пишет постоянно об этом отцу, в конце концов бросает службу, едет в Петербург и посвящает себя литературе – поступает в цензора.

Один старик-богач, почувствовав приближение смерти, приказал подать тарелку меду и вместе с медом съел свои деньги.

Человек, у которого колесом вагона отрезало ногу, беспокоился, что в сапоге, надетом на отрезанную ногу, 21 рубль.

Как у арестанта неловко спрашивать, за что он приговорен, так у очень богатого человека неловко спрашивать, на что ему так много денег и отчего так дурно он распоряжается своим богатством. И разговор об этом выходит обыкновенно стыдливый, неловкий, после которого наступает взаимное охлаждение – нежданно-негаданно.

И от радости, что гости наконец уходят, хозяйка сказала: «Вы бы еще посидели».

За новыми формами в литературе всегда следуют новые формы жизни (предвозвестники), и потому они бывают так противны консервативному человеческому духу.

Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем это самое неинтересное в его жизни.

Каждый русский в Биаррице жалуется, что здесь много русских.

Обыватель в разговоре любит прибавлять: «и всякая штука».

Образчик семинарской грубости. На одном из обедов к Максиму Ковалевскому подошел критик Протопопов и сказал, чокаясь с ним: «Пью за науку, пока она не вредна народу».

Разговор о свиньях. Помещик перед сном, голый по случаю жары, ходит из угла в угол и говорит: «А я, извините, по случаю жаркого климата предпочитаю спать в костюме Адама».

Женщины без мужского общества блекнут, а мужчины без женского глупеют.

У животных постоянное стремление раскрыть тайну (найти гнездо), отсюда у людей уважение к чужой тайне, как борьба с животным инстинктом!

Ехать с женой в Париж все равно что ехать в Тулу со своим самоваром.

Молодежь не идет в литературу, потому что лучшая ее часть теперь работает на паровозах, на фабриках, в промышленных учреждениях; вся она ушла в индустрию, которая делает теперь гром<адные> успехи.

Что прикажете делать с ч<елове>ком, к<ото>рый наделал всяких мерзостей, а потом рыдает.

В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безыдейные скоты.

Мнение профессора: не Шекспир главное, а примечания к нему.

Пусть грядущие поколения достигнут счастья: но ведь они должны же спросить себя, во имя чего жили их предки [и какая награда этим] и во имя чего мучились.

Не так связывают любовь, дружба, уважение, как [не] общая ненависть к чему-нибудь.

Взглянешь на фабрику где-нибудь в захолустье – тихо, смирно, но если взглянуть вовнутрь: какое непроходимое невежество хозяев, тупой эгоизм, какое безнадежное состояние рабочих, дрязги, водка, вши.

В письме: «Русский за границей если не шпион, то дурак». Сосед уезжает во Флоренцию, чтобы излечиться от любви, но на расстоянии влюбляется еще сильнее.

Порочность – это мешок, с к<ото>рым человек родится.

Русские за границей: мужчины любят Россию страстно, женщины же скоро забывают о ней и не любят ее.

У бедных просить легче, чем у богатых.

Москва с юбилеями, плохим вином, мрачными самолюбиями.

Кокотки в Монте-Карло, кокоточный тон; кажется, и пальма кокотка, и пулярка кокотка…

Молодой человек собрал миллион марок, лег на них и застрелился.

Помещик: Я сначала тоже жил на интеллигентный манер, подавал после завтрака кофе с ликером, но поп выпил мои ликеры в два присеста, и я бросил так жить и стал обедать в кухне.

Женятся, потому что обоим деваться некуда.

Сила и спасение народа в его интеллигенции, в той, которая честно мыслит, чувствует и умеет работать.

Мужчина без усов все равно что женщина с усами.

Кто не может взять лаской, тот не возьмет и строгостью.

– Человеку нужно только 3 арш<ина> земли. – Не человеку, а трупу. Человеку нужен весь земной шар.

На одного умного полагается тысяча глупых, и на одно умное слово приходится 1000 глупых, и эта тысяча заглушает, и потому так туго подвигаются города и деревни. Большинство, масса всегда останется глупой, всегда она будет заглушать; умный пусть бросит надежду воспитать и возвысить ее до себя; пусть лучше призовет на помощь материальную силу, пусть строит жел<езные> дороги, телеграфы, телефоны – и с этим он победит и подвинет вперед жизнь.

Когда любишь, то какое богатство открываешь в себе, сколько нежности, ласковости, даже не верится, что так умеешь любить.

Зачем мне ждать, пока ров зарастет или затянет его водой? Лучше я перескочу через него или построю мост.

Порядочных в настоящем смысле можно встретить только среди людей, имеющих определенные консервативные или либеральные убеждения; так же называемые умеренные весьма склонны к наградам, пособиям, крестикам, прибавкам.

– Отчего умер ваш дядя?

– Он вместо 15 капель Боткина, как прописал д<окто>р, принимал 16.

Богач в большинстве нагл, самомнение у него громадное, но свое богатство он носит как порок. Если бы дамы и генералы не благотворили на его счет, если бы не бедные студенты, не нищие, то он испытывал бы тоску и одиночество. Если бы бедные сделали стачку и согласились бы не просить у него, то он сам пришел бы к ним.

Болезнь: у него гидротерапия.

Приезжаю к знакомому, застаю ужин, много гостей. Очень весело. Мне весело болтать с соседками и пить вино. Настроение чудесное. Вдруг поднимается [Тупиков] N. с важным лицом, точно прокурор, и произносит в честь мою тост. Чародей сло́ва, идеалы, в наше время, когда идеалы потускнели… сейте разумное, вечное… У меня такое чувство, точно я был накрыт раньше колпачком, а теперь колпачок сняли, точно в меня прицелились. После тоста [молчание,] чокались, молчание. Пропало веселье.

– Вы теперь должны сказать, – говорит соседка.

Но что я скажу? Я охотно бы пустил в него бутылкой. И спать ложусь с осадком в душе. «Смотрите, смотрите, господа, какой дурак сидит среди вас!» [В виде interview: Я иначе не могу. Я сам мучаюсь.] [Со мной сестра или жена.]

Горничная, убирая постель, всякий раз бросает туфли под кровать, к самой стенке. Хозяин-толстяк наконец выходит из себя и хочет прогнать девочку-горничную. Оказывается, что это доктор приказал ей забрасывать подальше туфли, чтобы вылечить толстяка.

В клубе забаллотировали порядочного человека, потому что были все не в духе; испортили ему всё будущее.

В театре. Господин просит даму снять шляпу, к<ото>рая мешает ему. Ропот, досада, просьбы. Наконец признание: «Сударыня, я автор!» – Ответ: «А мне все равно».

Чтобы умно поступать, одного ума мало.

Ужасно обедать каждый день с человеком, который заикается и говорит глупости.

Взглянув на полную аппетитную женщину: это не женщина, а полнолуние!

Женщина находится под обаянием не искусства, а шума [при ис<кусстве>], производимого состоящими при искусстве.

Рецензент N. живет с актрисой X. Бенефис. Пьеса подлая, игра бездарная, но N. обязан хвалить. Он пишет кратко: «И пьеса, и бенефициантка имели большой успех. Подробности завтра». Написал последние два слова и легко вздохнул. На другой день идет к X., та отворяет дверь, дает поцеловать себя и обнять и с ядовитым лицом говорит: «Подробности завтра!»

Аристократы? То же безобразие форм, физическая нечистота, мокрота, те же беззубая старость и отвратительная смерть, что и у мещанок.

N., когда снимаются, всегда становится впереди группы, первый подписывается на адресах, первый говорит на юбилеях. Всегда удивляется: а, суп! а, пирожное!

Z-у надоели визитеры, тогда он нанял француженку, к<ото>рая жила у него за жалованье под видом содержанки, это шокировало дам – и к нему перестали ходить.

Митя и Катя слышали, как папа взрывает скалы на каменоломне. И они тоже захотели взорвать сердитого дедушку, взяли в кабинете у папы фунт пороху, насыпали полную бутылку, провели фитиль и положили под кресло дедушки, когда он дремал после обеда; но прошли солдаты с музыкой – и только это помешало им привести в исполнение свою затею.

Бедное многострадальное искусство!

Сон есть дивное таинство природы, обновляющее все силы человека, телесные и духовные.

В волостном правлении поставили телефон, но скоро он перестал действовать, так как в нем завелись тараканы и клопы.

Писарь посылает жене из города фунт икры с запиской: «Посылаю Вам фунт икры для удовлетворения Вашей физической потребности».

– Барыня, иже херувиму несут! (хоругвь).

X., бывший подрядчик, на все смотрит с точки зрения ремонта, и жену себе ищет здоровую, чтобы не потребовалось ремонта: N. прельщает его тем, что при всей своей громаде идет тихо, плавно, не громыхает; всё, значит, в ней на месте, весь механизм в исправности, всё привинчено.

Россия страна казенная.

В провинции с упорством спорят о том, чего не знают.

– В Москве два университета.

– Нет, один.

– Два!

– Но ведь я там учился, знаю.

– Вы учились, а я вам говорю: два!

Радикалка, крестящаяся ночью, втайне набитая предрассудками, втайне суеверная, слышит, что для того, чтобы быть счастливой, надо ночью сварить черного кота. Крадет кота и ночью пытается сварить.

25-летний юбилей издателя. Слезы, речь: «Жертвую 10 руб. в пользу литерат<урного> фонда для выдачи процентов беднейшим и с тем, чтобы была назначена особая комиссия для выработания правил выдачи».

Есть писатели, у к<ото>рых каждое произведение в отдельности блестяще, в общем же эти писатели неопределенны; у других же каждое произведение не представляет ничего особенного, но зато в общем они определенны и блестящи.

– Почему твои песни так кратки? – спросили раз птицу. – Или у тебя не хватает дыхания?

– У меня очень много песен, и я хотела бы поведать их все.

Собака ненавидит учителя, ей запрещают лаять на него, она глядит, не лает, но плачет от злобы.

Вера есть способность духа. У животных ее нет, у дикарей и неразвитых людей – страх и сомнения. Она доступна только высоким организациям.

Смерть страшна, но еще страшнее было бы сознание, что будешь жить вечно и никогда не умрешь.

Публика в искусстве любит больше всего то, что банально и ей давно известно, к чему она привыкла.

Учитель: Не следует праздновать столетие Пушкина, он ничего не сделал для церкви.

Если хочешь стать оптимистом и понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай сам и вникай.

Муж и жена всю жизнь ревниво следовали идее X (икс) и по ней, как по формуле, строили свою жизнь. И только перед смертью спросили себя: а может быть, эта идея несправедлива? Может быть, неправду говорит пословица – Mens sana in corpore sano[2].

Мне противны: игривый еврей, радикальный хохол и пьяный немец.

Университет развивает все способности, в том числе – глупость.

При нашей несерьезности, при неумении и непривычке большинства вглядываться и вдумываться в явления жизни, нигде, как у нас, так часто не говорят: «Какая пошлость!», нигде не относятся так слегка, часто насмешливо к чужим заслугам, к серьезным вопросам. И с другой стороны, нигде так не давит авторитет, как у нас, русских, приниженных вековым рабством, боящихся свободы…

Самые несносные люди – это провинц<иальные> знаменитости.

Праздновали юбилей скромного человека. Придрались к случаю, чтобы себя показать, похвалить друг друга. И только к концу обеда хватились: юбиляр не был приглашен, забыли.

Милая, тихая дама, выйдя из себя, говорит: «Если бы я была мужчиной, то так бы и дала ему в морду!»