Там, где плачет перелётная грусть

Когда Настя пришла с работы, в коридоре уже стояли пакеты с тёплыми вещами, газовая плитка, сапоги, ящик с приманками и блёснами, два спальных мешка, аккуратно свёрнутые дождевики. Продукты Саша оставил до утра в холодильнике. Удочки он отнёс в машину. Насте нужно было собрать только кухонные принадлежности.

Посуду и прочую столовую утварь, необходимую для приготовления пищи в походных условиях, она сложила в пластиковую корзину. На этом сборы были окончены.

Сели ужинать.

– Сегодня старого знакомого встретил. Поболтали немного. Умора с ним! – Саша нарезал хлеб и опустился на стул, продолжая свой рассказ. – Короче говоря, он ходит на приём к доктору одному. И что-то у знакомого моего так нужно, чтобы несколько посещений, значит, было, а не просто однократно. Вот он сходил пару раз и стал странности подмечать у врача этого. Какую-то игривую шаловливость. Доктор-то мужик, а по повадкам – вылитый педик. Представляешь?! Например, мой приятель говорит ему: доктор, у меня красные пятна какие-то по телу, на руках и на ногах, что это значит? А доктор отвечает, что это не страшно, у меня тоже такие есть. Типа хочешь посмотреть? И начинает рубашку со штанами расстёгивать. Лыбится при этом до ушей. Я ему говорю, что, простите, но не намерен этого делать. Мол, если бы вам было лет сорок и вас бы звали, к примеру, Лена, тогда бы я, возможно, согласился. А так – ни за что. Мне мама запрещает у незнакомцев что бы то ни было разглядывать. А этот с меня глаз не сводит! Явно видно. Я приятелю говорю, типа он подкатить к тебе хочет, определённо! Ну смехом, разумеется. А он мне, мол, ты знаешь, я прямо ощущаю это как никогда! Я, говорит, к гомикам ровно отношусь, мне по фигу на них. Но когда на приём теперь прихожу, всё равно на всякий случай задом стараюсь к нему не поворачиваться.

Настя посмотрела на мужа и укоризненно покачала головой.

– Вот-вот, в точности так же и я на него поглядел, любовь моя! – Саша с серьёзным видом пододвинул поближе тарелку с дымящейся картошкой и котлетой. А потом, задумавшись, возмущённо добавил. – Он ведь не хочет сказать мне фамилию доктора-то! Ты, говорит, знаешь его. Представь?! А мне как быть? А если эта угроза где-то рядом?

– Саша, ну хватит уже тебе дурачиться, – Настя подала ему вилку, наблюдая, как муж лукаво улыбается. – Давай лучше подумаем ещё раз, всё ли мы взяли в дорогу?

– Да всё вроде бы. Я же по бумажке собирал и галочки ставил, – Саша наклонил голову и внимательно посмотрел под стол на лежащую собаку. – Пирата бы не забыть. Его в моём списке нету.

– Молчи уже, забудет он Пирата, как же! – Настя снова улыбнулась и постучала косточкой указательного пальца Саше по голове.

– А что, всякое может быть! Проспим, впопыхах, да мало ли? – он вжал голову в плечи, зажмурил один глаз, а сам неприметно потянулся за початой бутылкой водки.

Настя разгадала этот манёвр.

– Ну а вот это как, обязательно? – она сделала строгий голос. – Завтра в дорогу, что, нельзя потерпеть? Саша, ты меня удивляешь!

– Дорогая, да я пару стопочек-то и хотел всего лишь. Исключительно для аппетита… – виновато оправдываясь, заискивающе улыбнулся он, однако взгляд жены оставался непроницаемым.

Саша недовольно распрямился, тоже посерьёзнел. Он нахмурил брови, сверкнул в её сторону глазами, а потом быстрым движением решительно оттолкнул от себя бутылку. Прозрачное содержимое в ней качнулось девятым валом.

– Действительно, зачем мне пить? – он подчёркнуто медленно повернулся к супруге. В голосе его между тем улавливалось клокочущее негодование, а глаза сердито поблёскивали. Настя с настороженным любопытством наблюдала за ним. – Да я ведь и так пьян! Я давно и всегда пьян! Пьян как никто другой! Пьян от любви к тебе!

Губы жены едва уловимо дрогнули, она попыталась сжать их плотнее, чтобы удержать лицо. Но вид философствующего супруга поставил точку в этом поединке.

Сияя белозубой улыбкой, Настя расхохоталась, немного запрокинув голову вверх. Ослепила влюблённым блеском глаз, потом неожиданно встала, шагнула к мужу и крепко поцеловала его. Саша задумчиво и нежно смотрел на неё… Настя была красавицей!

* * *

Проснулся он под утро от движения и какой-то толчеи возле ног. Это Пират запрыгнул на кровать. Пёс упёрся лапами в подоконник, заставленный цветочными горшками из керамики и, подавшись вперёд, внимательно следил за чем-то на улице. В комнате уже полумраком обозначилась предрассветная серость. Часы на полке показывали без четверти пять. Настя пока спала.

До подъёма можно было ещё полчасика вздремнуть. Саша бесшумно, чтобы ненароком не разбудить жену, согнал Пирата с кровати. Тот неохотно спрыгнул на пол и улёгся на своей подстилке, обиженно вздохнув.

Сон почему-то всё равно уже не шёл. Видимо, волнительные эмоции от предстоящей долгожданной поездки опережали события. Саша закрыл глаза и принялся обдумывать детали рыбалки. Вспоминал, куда загрузил разные вещи, и прокручивал в голове всякую прочую ерунду. И вот, когда мысли постепенно начали путаться, монотонным электронным писком заиграл будильник. Это означало, что путешественникам было пора в дорогу.

Умывшись и наскоро перекусив, навьюченные сумками, пакетами и прочей всячиной, вышли из подъезда. Впереди на поводке радостно тянул Пират. Склонность к приключениям и авантюрам, по всей видимости, была у него в крови. Настя, широко шагая и упираясь, едва поспевала за ним. Саша в камуфляжной футболке, бейсболке и таких же штанах волочил следом многочисленную поклажу.

Утро было чудесным и солнечным.

Собаку разместили на заднем сиденье, отдав в распоряжение целый диван. Пока Саша укладывал вещи, Настя достала из рюкзака кофту:

– Смотри-ка что, прохладно всё равно. Я сейчас за минуту в футболке замёрзла! А при этом какая жара днём стоит! – жена и правда отбивала зубами мелкую дрожь.

Саша захлопнул багажник, садясь за руль, улыбнулся:

– Ты у меня известная мерзлячка! Мне нормально, терпимо. Ну а как ты хотела? Двадцать третье августа сегодня, осень через неделю. Ничего, сейчас солнышко повыше взойдёт – спаришься!

Город уже просыпался, разрозненно гудел. Потягивался с хрустом под тяжестью первого трамвая, зевал широкими жерлами заводских труб. Как холёный щёголь сверкал намытыми руками дорог, подставляя дворникам шершавые пятки парковок, на прощание подмигивал зелёными глазами светофоров вслед.

Прошло совсем немного времени, и остался позади белый дорожный знак, на котором чёрная полоса наискось перечеркнула слово «Красноярск».

Выехали на трассу. Здесь пока почти не было машин. Сухой асфальт загудел под колёсами, затеявшими резво мотать на себя километры. Белоснежный пунктир разметки полетел навстречу.

Неторопливо проплывали мимо небольшие рощицы и обосновавшиеся неподалёку деревеньки. Видно было, как в одной из них пастух на коне взмахами длинного бича собирает пёстрое непослушное стадо.

Берёзовые перелески по бокам дороги незаметно сменила тайга. Солнце ещё не поднялось полностью в этот ранний час. Там, на полянах, где набирающие власть лучи уже торжествовали над кромкой непролазных чащоб, пала роса. Желтовато-зелёные прогалины, утопающие в жухлых травах, будто забрызгало искристой бриллиантовой пылью. Воздух в таких местах был чистым и кристально прозрачным. В тенистых низинах немного парило. До горизонта, сколько хватало глаз, непроходимыми зарослями тянулись бескрайние густые леса.

Но стоило автостраде нырнуть в ложбину меж сопок, как солнце тут же терялось, будто навсегда. Машина растворялась в озёрах густого плотного тумана. Здесь словно было мрачное и тёмное царство злого колдуна. Навстречу бесформенными серыми пятнами двигались чудовища с белыми, жёлтыми, синими глазами. Деревья размазанными неподвижными силуэтами походили на молчаливых и грозных великанов, возникших из прошлого… Но вот, быстро промчавшись, мгновенно кончалась унылая сказка. Машина, вырвавшись из студёного и сырого сумрака, снова попадала в буйство ярких красок тёплого солнечного утра. День здесь кричал, что скоро будет сполна радовать всех! Солнце блистало каждым горячим лучиком, лаская землю всё нежнее и нежнее.

Коротали время за разговорами. Беспечно болтали о разном. Наслаждались уединением, скоростью и отличным настроением. Смеялись, поглядывая на заднее сиденье, где развалившись в немыслимой позе, безмятежно дремал Пират.

– Саша, посмотри какая красотища вокруг! – Настя, искренне восторгаясь всему, любовалась неспешной чередой пейзажей.

Непроходимую тайгу снова сменили кудрявые берёзовые перелески в бело-зелёных нарядах. Они смотрелись редкими островками среди расплескавшихся по лугам бесформенных, пламенеющих разливов сиренево-розового, отцветающего иван-чая. Насыщенный аромат позднего разнотравья врывался в приоткрытое окно шумным, прохладным потоком. Вдруг, словно невзначай, в отдалении появлялись правильно начерченные рукой человека наделы люцерны, подёрнутые сочной фиолетовой дымкой. Местами проплывали мимо причёсанные плугами чёрные пашни, раскинувшие по сторонам свои лоснящиеся волнистые пряди. Поля рапса поражали взор яркой, изумительно-насыщенной желтизной. Они высокомерно сияли и жадно тянули на себя золотую корону красоты, расталкивая острыми локтями разноцветных конкурентов.

* * *

Встретиться всей компанией договорились там, где нужно было сворачивать с федеральной трассы в сторону. Дальше дорога постепенно, десятками километров углублялась в тайгу, где ждала их река. Путь до конца знали только Саша с Борисом.

На условленное место Саша с Настей приехали первыми. Они остановились на широкой обочине. Вышли из машины в начинающийся зной. Тут, в стороне от магистрали, было почти тихо. Гул проносящихся машин остался вдалеке.

По бокам дороги расстелился широкий луг. Спокойствие и совсем другие звуки царили здесь. Гудели тяжёлые шмели, склоняли к земле последние усталые цветы. Крошечные юркие птички порхали то тут, то там среди высокой травы. Щебетали на все голоса о любви к лету, будто от жаркого солнца легкомысленно уверовали в его возвращение. Кузнечики вторили им и старались изо всех сил: то протяжный шелест, то настырное стрекотание, то грубый треск наполняли горячий воздух со всех сторон, сливаясь в непостижимый оркестр.

Саша осторожно спустился по камням крутой насыпи, шагнул в траву, доходившую до пояса, да так и остался стоять, поглядывая по сторонам. Немыслимый аромат разогретого увядания кружил голову.

Причудливо-ветвистый кверху, многоголовый, то белый, то голубоватый тысячелистник источал здесь свой неповторимый аромат. Что ему конец лета, он умудрялся цвести до самых морозов. А вот полынь уже почти отцвела совсем. На стеблях её вдоль посеребрённых листьев гроздьями прикрепились бесчисленные светло-зелёные семена-шарики. Полынная горечь повсюду висела в воздухе стойкой пеленой, намекая всему живому на своё неоспоримое превосходство. Высокомерным равнодушным одиночкой торчал местами облезлый репейник с огромными волнистыми листьями, обычный лопух. На твёрдых, ребристых стеблях его, расходящихся в зонтики, уже красовались коричневато-фиолетовые липучки с крючками, которыми так любит бросаться ребятня. Весело и безнаказанно колосился повсюду бодяк – скверный сорняк, образуя местами почти непроходимые заросли. Причудливо ветвясь, стебли долговязого красавчика держали на себе плотные багрово-сиреневые шишечки-цветки. Сейчас, словно маленькие папахи на головах крошечных горцев, их покрывали сверху пучки пуха, который должен был когда-то сорвать ветер и унести в неизвестность. Мелкие остролистые астры синими брызгами стелились низом и заявляли своё право под солнцем среди этих исполинов. Сотни видов плоских ниспадающих травинок с острыми и пушистыми краями, колосков, немыслимых кисточек, одиночных увесистых и мелких, похожих на гирлянды, шариков, крохотных и побольше жёлтых, красноватых, бело-голубых цветков, переплетаясь своими стебельками, тянулись вверх, преследуя одну заветную цель – стремление к солнцу.

– Давай Пирата побегать отпустим, пока все собираются? – крикнул Саша Насте, которая осталась стоять возле машины. Он указал рукой на пса, высунувшего голову в окно задней двери и неотрывно следившего за каждым шагом хозяина.

– Ой, Саша, ты что?! Дорога же здесь! Как без поводка-то? Он невероятный неслух! – ей не понравилось, что предлагал муж.

В городе на прогулках без поводка пока не обходились. Собачонок был ещё маленький и нёсся сломя голову не пойми куда.

– Не волнуйся, я его в поле уведу, – Саша улыбнулся жене.

Подняв руки, он пошёл спиной вперёд в неистовство лугового разноцветья.

– Да и не ездят по этой дороге почти. Давай, выпускай!

Настя открыла дверцу машины и Пират, который уже давно не находил себе места, в один прыжок очутился на краю насыпи, а дальше почти что кубарем покатился вниз. Родной отец уходил не пойми куда, и его срочно нужно было догонять!

– Аккуратнее ты, оглашенный! Ноги побереги! – встревоженно крикнула вслед ему Настя, но пёс уже стрелой нырнул в травяные заросли и исчез там. Только колыхалась высокая трава, обозначая, что в ней кто-то есть.

Саша побежал прочь, размахивая руками словно крыльями. Он предлагал собаке подурачиться. В этом смысле можно было особо не усердствовать, Пират незамедлительно всё понял. В один миг низким намётом он настиг хозяина, бросился на грудь и тут же отпрыгнул в сторону, прильнув к земле. Вдруг он скакнул далеко в сторону, прижал уши и понёсся зигзагами прочь, очевидно, полагая, что теперь пришла очередь догонять Саше.

– Насть, а что там у всех? Кто и где едет? – Саша бросил беготню под палящим солнцем и потихоньку повернул к жене. Носиться за Пиратом было ещё той забавой. – Я Борьке позвонил, он сказал, что через пятнадцать минут будет уже.

– Романовы вот прямо чуть ли ни здесь. Мол, гаишники их остановили, так бы не опоздали, – Настя как раз опустила телефон и сунула его в карман. – Кичамовы – ещё полчаса говорят…

Саша вскарабкался по отвесной насыпи к машине и оглянулся. Пират устроил в поле азартные раскопки, быстро переключив свой интерес на мышиные норки.

Получилось так, что практически в самый последний момент к компании решили присоединиться Настина младшая сестра Наташа с мужем Ромой. Тоже как-то нежданно загорелись идеей! А Юля с Юрой – давняя подруга с мужем – они были в списках приглашённых как раз таки с самого начала. Вот они-то, Кичамовы, и опаздывали сейчас.

Наташа с Ромой и Борис подъехали почти одновременно.

– Ты когда машину поцарапать успел? – спросил Саша Борю, обнявшись с ним в знак приветствия.

Длинная и широкая борозда с белыми ломаными полосами растянулась на его автомобиле почти через весь кузов, повредив двери и задев заднее крыло. В целом вся композиция напоминала заснеженные горные вершины на картине Куинджи.

– Ай, не спрашивай… С автобусом притёрся на дороге. Говорят, что могут и не выплатить страховку, поэтому буду привыкать так ездить.

Чтобы не терять попусту время, нужно было подумать, какое место выбрать для стоянки. Совещались Саша с Борисом. Остальным было всё равно. Никто из них никогда раньше не был на этой реке.

– Можно в Минушку уехать. Потом вправо перед деревней и до самого берега. Там лагерем встать. Место хорошее. Яма есть глубокая, как раз нашим берегом. А чуть ниже походить по воде можно. Мелко и сливов полно. Как сам думаешь? – Саша, присев, держал за ошейник Пирата, который уже прибежал с поля и тут же начал было скакать кругами и сердито гавкать на незнакомых ему людей страшноватым басом.

– Шура, а если погода поменяется? Я смотрел прогноз. На ночь в Ирбейском районе дождь обещают. Как мы тогда завтра в ту гору подниматься будем? – Боря достал из пачки сигарету, чиркнув спичкой, быстро сделал ладони лодочкой и тут же, выпустив оттуда голубой дымок, глубокомысленно продолжал. – Ты же помнишь эту дорогу? Если она мокрая, там деревенские мужики даже на тракторе буксуют.

Так и есть: был там затяжной, довольно крутой и извилистый подъём. По пути туда это был спуск, Саша это знал. Борис имел в виду возвращение домой. Неожиданный дождь облил бы земляную колею, расквасил её и сделал бы неприступной для легковушек, факт. Понадеяться на авось и угодить в западню действительно было бы необдуманным поступком с их стороны. Неразумным риском. Тут Боря оказался прав полностью.

– Точно говоришь, дружище! Как я сам сразу не сообразил-то? Там можно надолго засесть, вдруг что… Объезда нет в помине, кругом тайга. Я помню… Давай, руководи тогда, на то ты и главный среди нас здесь. Что предлагаешь? – Саша отпустил успокоившуюся собаку и поднялся, отряхивая руками колено.

– Давай в Посадском встанем? Если деревню проехать, поляна есть хорошая. Берег нормальный там, ровный, лодку спускать на воду не трудно и, опять же, палатки ставить удобно будет. Не то что на камнях, – рассуждал Борис, зажав сигарету в углу рта.

Саша, не зная, что можно возразить, только пожал плечами и согласно кивнул. Это место ему самому было почти не знакомо. Разницы особой для себя он не видел. Смущала близость деревни, да и только. В смысле, что не совсем дикий уголок, и не более. Но тайга и река там имелись, а в таком случае споры затевать сейчас было бессмысленно.

– А, вот и все в сборе, наконец-то! – воскликнул он, обернувшись, и потирая радостно руки. К ним приближался Юрин автомобиль.

– Шура, поехали сразу. И так задержались уже. А ещё сотню километров мотать, – Борис щелчком избавился от окурка, повернулся и зашагал к своей машине.

Саша послушно махнул Юре, чтобы тот ехал дальше, а сам тоже быстро уселся за руль.

Впереди была запланирована ещё одна короткая, но важная остановка. В Ирбее, до которого оставалось сорок километров. Собирались запастись там наивкуснейшим деревенским хлебом на два дня. Специально не брали его из города. Саша с Борисом по традиции делали так всегда. Хлеб этот, необычайно ноздрястый и пышный, славился отменным вкусом на всю округу.

* * *

Ирбей раскинулся преимущественно на левом берегу реки Кан, пологом и пойменном. Это был большущий районный центр с древней, более чем трёхсотлетней историей. Вид на него открывался неожиданно, после того как дорога, плавными изгибами пронзающая волнистые поля с редкими перелесками, вдруг взмывала на высокий холм.

Зажиточное село поблёскивало разноцветными металлическими крышами и стеклом, кое-где напрочь утопая в зелени деревьев. Резные аккуратные палисадники ладных домов топорщились кудрявой черёмухой, капризной сиренью и статной рябиной, во множестве развесившей сейчас на своих ветвях маленькие пожары.

Жизнь в населённом пункте кипела во всех разнообразных проявлениях. Спешили куда-то машины и автобусы с людьми. Чуть в стороне, постукивая колёсами тяжёлых вагонов на рельсовых стыках, медленно тянулся, казалось, бесконечный состав, нагруженный углём. Хотелось остановиться и просто наблюдать за тем, как прямо тут же, рядом с домами, в небольшой запруде у тонкого ручейка, вытягивая вверх длинные шеи и хлопая сильными крыльями, плавают белоснежные гуси.

– Какое огромное село, Саша, – Настя смотрела по сторонам.

– Ну ещё бы! Это же административный центр целого района, дорогая. Здесь всё, как в городе: куча магазинов, исполком, школа, полиция. Вот это, к примеру, больница у них, – Саша указал на трёхэтажное панельное здание в окружении высоких сосен и берёз. Две белые машины «скорой помощи» с красными крестами стояли рядом на квадратной заасфальтированной площадке.

…Хлеб из деревенской пекарни оправдал все возлагавшиеся на него надежды: он оказался горячим, румяным и трескуче-хрустящим…

* * *

– Ничего себе, река широченная здесь! – воскликнула Настя, когда машина въехала на мост через Кан, разделявший Ирбей пополам. – Хоть на корабле плыви!

– Нет, милая, на корабле тут никак, быстро на мели очутишься. Не судоходная же речка, – Саша засмеялся. – Мы с Борькой и Серёгой много раз на Кане рыбачили, только выше по течению километров на тридцать.

Он внутренне порадовался, что на супругу произвела впечатление речка и, воодушевившись, с энтузиазмом продолжал:

– Тут же, видишь, какая штука: реки здесь горные, каменистые, с быстрым течением. Только глубины нет. Ну не то чтобы совсем. Не подумай! Ямы есть, конечно. Бывают по пять-семь метров, но это редкость. В основном мелко, а зачастую всё русло так и вообще можно по колено перейти. Особенно по маленькой воде, как нынче вот. Какой же тут корабль? Больше чем на дюралевой лодке или «деревяшке» не уплывёшь. И то, не успеешь глазом моргнуть, как на мель налетишь! Винтов перебьёшь подчас столько, что потом не захочешь той рыбы.

– Почему не захочешь? – недоумённо спросила Настя. Ей понравилась тема разговора, и всё было интересно.

– Да потому, что один винт до сотни долларов доходит. Люди иной раз по пять-шесть их за одну рыбалку гробят! Вот и посчитай сама.

– А зачем туда плыть, если там мель? – поразилась Настя. – Это ведь всё равно, что едешь в столб и не сворачиваешь, ну так же?

– Так и не так на самом деле, – Саша усмехнулся в ответ и с видом знатока продолжал. – Во-первых, не все же помнят назубок, где мелко? Чтобы всё знать до тонкостей, нужно здесь жить и пять раз на день плавать туда-сюда. Сама понимаешь, для остальных это нереально. А во-вторых, даже если ты знал и помнил, это ещё тоже не всё значит. У реки своя жизнь, она постоянно меняет русло. Сегодня здесь яма, через месяц – коса. Вот и налетают люди! Река есть река. Поэтому мы с Борькой мотор с водомётом взяли. Устройство такое специальное, которое воду засасывает и из себя выбрасывает с огромной силой. Вот эта струя и толкает лодку вперёд. Здесь хитрость в том, что для захвата воды не нужна большая глубина. Пять-десять сантиметров необходимое жизненное пространство, можешь себе представить? А у винта в разы больше! Получается неимоверное преимущество по проходимости. Плыви почти что везде, где нравится!

– Хорошо, а почему тогда те люди винты используют на своих моторах? Почему все не делают, как вы?

– Я вижу в тебе задатки настоящей рыбачки, дорогая, – Саша искоса уважительно глянул на жену. Он даже не ожидал от неё подобных вопросов.

– Когда есть плюсы, не обходится без минусов, конечно, – продолжал он. – На винте быстрее скорость и выше мощность. Больше груза поднять можно по реке. Расход топлива существенно меньше, опять же. Это очень важно для кого-то. А мотор с водомётом сразу тридцать процентов сил своих теряет. Ещё бензин при этом хлебает, как бык помои. Вот и выбирают люди, кому что по душе. Мы с Борей прикинули, что для нас важнее, чтобы по реке ходить, где захотим. На таких маленьких речках это преимущество важнее всё-таки. Я тебя сегодня покатаю, сама увидишь. Смотри, а сейчас кончается асфальт.

Их машина, качнувшись, спрыгнула с гладкого покрытия, и тут же тихий шелест колёс сменился на тряску и глухой стук подвески о гравийную насыпь. Саша сбавил скорость, посмотрел в зеркало заднего вида: за ними заклубились облака красно-жёлтой пыли от горельника вперемешку с гравием, выстилавшим лесную дорогу. По ней теперь предстояло добираться до самого места.

– Ещё почти сорок километров так ехать будем. Окна надо закрывать, дорогая, а то потом салон за день не отмоешь. Я уже проходил это. Немножко лучше потерпим жару, ничего. Пират тоже потерпит, он же мужик у нас! – Саша мельком бросил взгляд на пса, которого, по всей видимости, ничего не беспокоило и так.

– Ладно, конечно потерпим, надо так надо. Саша, послушай, а почему названия здесь такие странноватые: Кан, Кунгус, да и Ирбей тоже? Вроде как не русские, что ли? – спросила Настя, возвращаясь к прерванному разговору.

Саша одобрительно посмотрел на жену:

– В точку, дорогая! Умница ты у меня! Я тоже это раньше сразу заметил. Это татарские слова. Они ещё с древних времён до нас дошли. Здесь же везде веками татары были, их империя. Я интересовался переводом. Любопытно стало. Так вот послушай. Кан означает кровь. Кунгус – солнечный. Ещё неподалёку течёт река Агул, так вот это переводится – яд. Почему такие названия, непонятно, но романтично, согласись? А вот что означает Ирбей, тоже бы хотелось узнать, но у меня разобраться не получилось. Смотри, первые три буквы «ирб» означают «муж». Когда добавляется «е» – «ирбе», то это уже «родинка». А если последнюю, и краткую, подставить, то вообще не переводится. Тупик. Возможно, что особенности старого диалекта, не знаю. Сколько веков-то прошло, у-у-ух! А ты меня слушай да по сторонам смотри. Вот это уже самая настоящая тайга кругом!

Он кивнул головой на подступившие вплотную к дороге громадные деревья. Величавые сосны на прямых, как стрелы, могучих стволах возносили до небес пушистые и раскидистые кроны. Застенчивые мрачновато-зелёные долговязые ели развесили на своих лапах причудливые лохмотья и плети мохнатого серо-голубого лишая, как видно, помышляя, что такой наряд им к лицу. Берёзы корявыми и длинными остовами, напоминавшими шеи доисторических гигантов, уходили гнутой тяжестью в непостижимую высь.