Современный шестоднев

Семья

Оторвавшись от рукописи, он вновь вспоминал то лето после посвящения, и первое большое горе, постигшее их вскоре после того, как стал священником весною.

Рукополагали его на Вознесение. Вовсю цвела сирень, и ее буйный аромат вливался в распахнутые настежь окна, перебивая даже запах ладана, которым кадили густо в алтаре за службой. А он так волновался, что, когда его по чину обводили трижды вокруг престола, старенький владыко, глянув с добрым пониманием, даже сказал серьезно сослуживцам: «Держите крепче ставленника, а то он сейчас, наверно, выпрыгнет в окошко».

Буквально за неделю до того Чернобыль грохнул. В те дни было у всех предчувствие вселенской катастрофы, и даже те, кто никогда не помышлял о Боге, испугались конца света. В среде же верующих тем более царили апокалиптические настроения. «Третий ангел вострубил – упала с неба звезда, подобная светильнику, и пала на третью часть рек и на источник вод. Имя сей звезде „полынь“; и третья часть вод сделалась полынью, и многие умерли от вод тех горьких», – читали верующие в «Откровении Иоанна Богослова», и друг другу говорили при встрече: «Ну все, началось. Как, вы не знаете? Да ведь чернобыль – это вид полыни!». Однако, помаленьку улеглось. Сперва сумели затушить и заглушить разрушенный реактор, затем нам показали по телевизору, как самоходный робот разгребает радиоактивные завалы на крыше разрушенного блока, а к середине лета ученые мужи народу объяснили, что ситуация теперь, мол, под контролем. Про радиацию ничего не знали толком, кроме, разве что, по слухам, все участники аварии померли примерно через месяц и были тихо похоронены, а «в зоне», сожженный радиацией, образовался мертвый «рыжий лес». Говорили, что часть радиации попала с ветром в Белоруссию, и оттуда спешно народ переселяют.

Новоиспеченный отец Сергий тем временем мирно жил и служил у себя в приходе, в глухомани, до которой, казалось, даже отголоски катастрофы не доходят. Уговорив жену провести с ним отпуск, он снял в соседней деревеньке домик, в котором они поселились втроем с малышкой-Машей, а на службы ездил на велосипеде. Жена, не одобрявшая его религиозных увлечений с самого начала, стать «матушкой» и разделить с ним жизнь по вере отказалась наотрез, и разговаривать об этом не пожелала раз и навсегда с ним. Его священство для нее как будто не существовало. Однако, вне этого все оставалось как будто по прежнему, и время они проводили вместе все втроем вполне счастливо: катались в лодке, удили мелкую рыбешку, ходили в лес по ягоды и ранние по тому году грибы, плескались с Машей на теплом мелководье заросшей илом и травой медлительной речушки… – в общем, пастораль, и только.

Раза два заметил он каких-то теток с приборами, что-то делавших поодаль с пробами земли и воды из речки, но в свете тех событий большого значения не придал: ну что ж, проверяют, видать, на всякий случай. А в конце июля деревья стали как-то слишком рано уж желтеть. И скоро листва на них пожухла, причем с одной той стороны, которая была обращена на юг. Возможно, что и от жары – то лето выдалось на редкость знойным. Так и стояли в ряд деревья вдоль дороги – будто опаленные пожаром, с пожухлою, скрутившейся листвой с той стороны, где их как будто бы лизнуло пламя. Сергея этот факт насторожил, ведь он по образованию был специалист по атомной энергии, физик-инженер. Не желая тревожить жену своими подозрениями, он промолчал тогда. Однако, из опасения, что это может оказаться неспроста, под предлогом обещанного ухудшения погоды и возможного похолодания он поспешил ускорить их отъезд домой в Москву, не дожидаясь больше окончания их отпуска и тех счастливых дней.

А спустя неделю Чернобыль вторгся в их собственную маленькую вселенную – Маша тяжко заболела. Сперва пошли по всему телу пятна, скоро превратившиеся в синяки, и поднялась температура. А день на третий, подняв с горшка ребенка, мать с ужасом увидела, что он полон черной крови. И началось… Врачи только руками разводили: не то «красная волчанка», не то еще какая-то напасть с мудреным названием. В общем, детский организм вдруг как будто сошел с ума и ополчился собственным иммунитетом на свои сосуды. И почки, в которых тех сосудов – километры, не выдержали первыми. Прогноз – неукротимый, злокачественный нефрит, и в результате – смерть не далее месяцев трех-шести. Возможное лечение – гормоны, вдруг помогут? Никто не знал, как быть, а меж тем ребенок просто таял на глазах. Ручки обвисли плеточками, тонкие пальчики стали совсем прозрачными, а с побледневшего осунувшегося личика на папу с укоризной смотрели ставшие огромными детские глаза: «Ведь ты же можешь все, так помоги мне».

Говорят, «кто не был на войне, не видел смерти – тот Богу не молился». Он тогда молиться стал ночами. Убедившись, что дорогие его забылись наконец тревожным тяжким сном, вставал тихонько, чтоб не потревожить, и уходил на кухню, где в кромешной тьме поклонов бил по тысяче и больше, до изнеможенья, иль до утра стоял, бывало, на коленях со вздетыми вверх, к небесам, руками – и исходил горячими слезами. Но Небо все молчало, было глухо к его мольбам. А между тем ребенок уходил, жизнь в ней кончалась. И тогда зимой однажды, в ночь накануне Николина дня, придя в отчаяние и возопив, он поставить Богу дерзнул условие: «Ты можешь все, Ты можешь мне помочь, я верю, знаю – значит, Ты не хочешь. Почему, зачем – не мне судить. Но знай, что если Ты меня покинул, если не захочешь мне помочь и бросишь нас на произвол злого рока – и я Тебя покину, брошу веру, и жить не стану, удавлюсь, когда умрет ребенок», – сказал так Богу, и молиться бросив, злой, отправился к постели дочери дежурить, ее держать в руках биение слабой жизни и детский сон хранить, как память о любви.

Жена наутро, заранее договорившись, повезла Машу к какому-то целителю-буряту. И хоть не верил он, и думал о вреде, и опасался, как бы не вышло хуже – не стал перечить понапрасну, чтобы не рушить пусть и призрачной надежды, которая уж много раз, явившись было через тех или других, обманывала горько. Стоял мороз. Закутав Машу в шубу и платки, она ушла, а он, проводив их до машины, пошел домой и принялся слоняться, не зная, чем себя занять – все из рук валилось, а молиться он не хотел. Не стал он больше обращаться к Богу: все что можно, уже сказал Ему, и замолчал, возможно, навсегда.

Несколько часов прошло, они вернулись. Жена была растеряна, о чем-то думала своем, и отвечала на его расспросы невпопад. Да он особо не настаивал в расспросах.

– Да, такой важный. Он руками все над ней водил. Сказал зачем-то, что почка сплющена одна, но никакой болезни он не обнаружил. Озадачен очень был. Просил придти к нему еще, через неделю. И денег с нас – ты представляешь? – он не взял, сказал, что ничего пока не сделал, что должен разобраться, а пока – ничем чтоб не лечили, будет от гормонов только хуже.

О чем-то думала она, но он не стал выпытывать, чтоб не замкнулась. И точно, спустя время сама пришла к нему.

– Ты знаешь, – тут она замялась. Он ее не понукал, – Встреча странная была у нас сегодня. Я выходила с Машей из такси напротив самой двери – и поскользнулась. Навстречу мне шагнул смешной такой старик: бородка белая и волосы седые из-под шапочки, как у тебя, похожей на скуфейку. Меня он поддержал, а Машу поднял. И подержал ее, пока я расплатилась с шофером. Потом сказал ей, мне передавая, с улыбкой ласковой такой: «Что, деточка, болят у тебя глазки? Ну, не плачь, и мама с папой тоже пусть не плачут. Все у тебя пройдет зимой холодной». И нас перекрестил. Пока ее взяла я, шаг шагнула, и оглянулась, чтоб поблагодарить за помощь – его уж нет, а улица пуста…

– Ты что ж? Не поняла? Ведь это… – он от волнения стал ходить туда-сюда и всплескивать руками.

– Кто? Что? Ты думаешь…? Да толком говори! Ну?

– Как хочешь – но это же был сам Никола-Чудотворец! Точно, он. А ты не поняла. Вот и твой целитель не нашел уже болезни никакой. Исцелена! О, Боже! Слава!

– Да погоди ты. Раскаркался уже! Где то исцеление?

– Увидишь. Теперь она поправится, я знаю. Ты мне верь.

И с того часа чудо Бога вступило властно под их семейный кров. В горшке в тот день они кровь увидали – но алую, как будто из аорты. Затем, днями, моча стала прозрачного красноватого оттенка, потом – бледней, бледней, и через неделю от той беды не стало и следа. Ребенок поправлялся, начал есть, потом смеяться и болтать, как прежде. В общем, Слава Богу, ожила. И он – ожил. Опять молиться начал, и Бога сокрушенно умолял простить его безумие и дерзость. Врачи по прежнему лишь развели руками.

Все это было так явно – и со временем прошло, рассеявшись, как утренний туман. Сперва она ходила, было, в церковь по соседству. Ребенка причащала раз в неделю, по воскресеньям, как он ей велел. Сама на исповедь пошла, потом к причастью. Потом все реже, реже… А потом ему сказала: «Больше туда я не пойду. Там люди злые. Противные старухи толкаются, шипят, все норовят ребенка дернуть, сделать замечанье, чтоб молчала и не смела меня спросить, или что-нибудь сказать». Как он переживал, но не мог ее он заставлять насильно. Так и кончилось само. А про чудо спустя немного времени она уже без веры говорила: «Да, конечно, поправилась – но оттого, что правильно лечили, и организм справился с бедой. А виноват в том ты – ты потащил нас в деревню с радиацией свою – ведь сам мне говорил про те деревья. И обманул, смолчал – вместо того, чтоб сразу бить тревогу и уехать. Вот она и заболела. И чудом жива осталась – вопреки эгоизму твоему». Однако, Маша сама тянулась к Богу, к вере – и, чуть подросла, настаивала ездить с отцом к нему в деревню на приход. Там приучилась постепенно в церкви читать и петь – и стала отцу помощницей в его служении. Тогда разлад с женой пошел уже не в шутку. Но это позже. А в те года ждало еще одно их испытание.

Он хотел еще ребенка. Не столько, может, из желания иметь еще детей – скорее, что по вере, чтоб Богу угодить. Она же – ни в какую. И он ее немножко обманул. Во время близости вид сделал такой, что – ничего. А сам незаметно, тайком, ее осеменил. Почувствовав беременность, она хотела скрыть, чтобы потом избавиться от нежеланного плода абортом. Но он был настороже, и признаки неявные заметив, разоблачил немедленно обман. Сперва грозил небесной карой и скандалил, заявив, что бросит и уйдет, если она решится на убийство, потом уговорил, она смирилась, но ребенка не хотела, и возненавидела свою беременность, почуяв насилие и обман. Он каялся в том Богу, но ей так и не признался – все отрицал, ссылаясь на случайность.

Тем не менее, в свой срок родился сын, Кирюша. И мать поневоле сперва приняв его, потом вдруг привязавшись, со всей силой проснувшегося в ней с рождением второго ребенка материнства полюбила младенца так, как ни отцу, ни дочери не снилось. С ними стала почти что холодна, всю свою любовь отдавши ненаглядному сыночку. Маша ревновала к брату, как, бывает, женщина ревнует мужа к сопернице – и, мать возненавидев, еще сильнее привязалась к папе. В семье раскол случился – мать не давала никому из них и близко подойти к младенцу, его считая своим, и только. Так продолжалось с год. Кирюша уже ходил, и начал всюду лазить. Однажды днем, когда пришли с гулянья, она, его раздев, пустила идти в квартиру, а сама замешкалась в прихожей, раздеваясь. Потом, позвав раз и другой, и третий, пошла искать – и не могла найти. Вбежавши к мужу в кабинет, вскричала: «Сергей, помоги найти ребенка, он пропал!», – «Да спрятался, должно быть, что ж кричать и волноваться – он ведь дома». Стал вместе с ней обходить по комнатам, зовя, ища – и все напрасно. Уже разволновавшись сам, зашел на кухню. А там – открытая фрамуга настежь, без ограничителя, который оказался сброшен. Этаж – десятый. Похолодев, ни слова никому, как был, в домашних тапочках, он – к лифту. Спустился вниз, под окна. И там, под окнами, на клумбе, его нашел, еще живого. Весь он был целехонький и ни кровинки, ни ушиба, ни видимых следов увечий – как будто птичкой спорхнул с небес. Не плакал, не кричал… Вдохнул разок и ручками тихонько шевельнул, чтоб протянуть к отцу их – и затих, предавши душу Богу. Он с земли, себя не помня, маленькое тельце поднял и принес его жене в квартиру. Как? – не помнит. Запомнил только дикий крик и вой, которым выла по-звериному она над младенца неостывшим тельцем.

Следствие закрыли не сразу, но – закрыли, не найдя в их действиях преступную халатность. Возможно, мальчик сам отбросил щеколду, и вниз шагнул, ничуть не опасаясь. После того они уж никогда не спали вместе, и супругами лишь перед людьми считались. Тогда он ездил в Печерский монастырь вторично в жизни. И Бога уж не клял и не гневил, во всем виня себя. И старец Иоанн его утешил, указав ему на Небо, где будет за них за всех молиться, и за неверующую мать умолит Бога – младенец их, Кирилл.

Так и шло у них годами, по присловью: вместе жили, спали врозь, а дети – были. Точнее – один всего ребенок, красавица-дочка, беззаветно любившая отца, а мать – из чувства долга. Мать ей тем же отвечала, и ему – не могла простить им ни их любви, ни веры. Ни, тем более, смерти Кирюши, в которой почему-то их виноватила обоих – но не себя.

Между тем Машеньке исполнилось семнадцать. Она заканчивала школу, училась в десятом классе, мечтала поступить учиться дальше на журналистику в университет. Отец ей помогал освоить начала ремесла, писал с ней вместе ее первые заметки, и помещал для публикации в газетах у друзей-редакторов. На собеседовании в МГУ ее заметки похвалили, и отобрали для участия в творческом конкурсе для поступления, а ректор, с которым отец Сергий водил знакомство, приватно его заверил, что она поступит. Оставалось всего полгода – и открыта дорога в жизнь, ребенок вырос в девушку, которой открыты в жизни все пути.

Зимою, на Николу (памятен тот день) он, как всегда, из года в год, служил по окончании литургии благодарственный молебен за чудо исцеления ребенка. И Мария всегда молилась с ним, благодаря Святого за столько лет чудесных, дарованных им Богом быть друг с другом, за счастье вместе жить в любви и мире. Отслужив молебен, и как обычно, отобедав со всем приходом в приходской трапезной, батюшка засобирался, спеша добраться засветло домой. Погрузив в машину нехитрый скарб и подношения прихожанок (банки огурцов, грибов, солений разных), перекрестясь на храм и попрощавшись, с Богом тронулись. Едва отъехав, Маша на переднем сиденье рядом с отцом, сидевшим за рулем, устроилась удобно, ноги подобрав в калачик, да и задремала. Хотел ремень на ней он пристегнуть, но пожалел будить. Ехали сперва по зимнику, и отец Сергий все старался обминуть по возможности кочки и ямины в накате, чтоб не растрясти ее сон. А как выбрались, наконец-то, на шоссе – веселее пошли у них дела: дорога сносная, и по зиме неплохо она держала – ехать можно было смело. Так ехали они, должно быть, с час. Машина сама катила по привычному пути, как лошадь к дому, не требуя особого внимания. В момент какой-то даже отец Сергий поймал себя на том, что начинает задремывать. Встряхнувшись, он огляделся: они подъезжали к небольшому городку, впереди был знак с надписью названия, а в отдалении, на остановке, стояла пассажирская «Газель», из которой никто не выходил – но на всякий случай он еще немного сбросил скорость. И тут, на вираже их лихо обогнав, перед капотом заюлила, тормозя, машина-иномарка, какие носятся теперь по всем дорогам без разбору и соблюдения дорожных правил. На мгновение закрыв ему обзор, она рванула, и дальше понеслась, вихляя задом. Он успел подумать: «Должно быть, пьяные», – когда увидел вдруг перед собой ребенка, мальчишку, вздумавшего из-за «Газели» бежать через дорогу к женщине, на него рукой махнувшей в страхе, что не видит он еще несущейся наперерез ему машины. Не было секунды даже у Сергея, чтоб думать – он, спасая малыша, рванул руль влево, и чтобы удержать машину от смертельного заноса, дал газ, машину бросив поперек дороги в кювет. Клюнув носом, она, слетев с дороги, ткнулась со всего размаху в откос канавы, шедшей вдоль шоссе, и стала мертво. Он, сломав руками руль, грудью напоролся на его обломки, и потеряв дыханье, вместе с ним лишился на мгновенье зренья, а когда оно вернулось – с ним рядом Маши не было. Она, пробив собой переднее стекло, лежала скомканная, мертвая, с разбитой головой, поодаль, вперед по ходу, в снегу, в котором расползалось талой жижей ужасное кровавое пятно. «Святитель Николай, моли ты Бога за грешных нас, достойных страшной кары!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.