Джин. Любое желание — твое

Глава 6

СОНЯ

Я проснулась от того, что кто-то коснулся моего лба. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но чужое — и от этого по коже побежали мурашки.

Стон вырвался сам собой, когда я попыталась пошевелиться. Тело будто переехали, а потом бросили лежать где-то на обочине. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась, а внизу живота пульсировала тупая, ноющая боль — жестокое напоминание о прошедшей ночи. Между ног всё горело, саднило, и даже малейшее движение бёдер отдавалось болью.

Я вспомнила всё и сразу. Его руки на моём теле, его дыхание, его голос, шепчущий что-то в темноте. Боль, смешанная с чем-то нестерпимо острым, от чего перехватывало дыхание. И как мир поплыл, а потом погас.

— Наверное, больно, да?

Голос вывел меня из воспоминаний — мягкий, с едва уловимой насмешкой.

Я распахнула глаза и дёрнулась, пытаясь сесть. И только когда простыня сползла, осознала, что под ней я абсолютно голая.

Рита сидела рядом. На ней были чёрные кожаные штаны, обтягивающие длинные ноги, и короткий меховой топ, открывающий плоский живот с поблёскивающим пирсингом в пупке. Нога на ногу, в руке — стакан с водой, на губах — понимающая усмешка. Ее глаза ощупывали меня с ленивым интересом.

— Держи, — она протянула маленькую белую таблетку, зажатую между идеальными пальцами с чёрным маникюром. — Запей водой. Полегчает.

Я уставилась на таблетку, потом на неё. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Не нужно. Я в порядке, — прохрипела я, хотя сама себе не верила.

Рита усмехнулась, качнула головой. Серьга в её ухе качнулась, поймав свет.

— Малышка, всем это нужно после такой ночи. — Её взгляд скользнул по простыне, за которую я цеплялась, и в глазах мелькнуло что-то порочное. — Особенно после того, как ты обеспечила нам одного из самых щедрых клиентов. Три ляма Ты даже не представляешь, какой это успех.

Желудок скрутило, но я заставила себя встретить её взгляд.

— Насчёт этого... — я выпрямилась, насколько позволяло ноющее тело. — Отдай мою долю, пожалуйста. Я хочу уйти.

Тишина повисла между нами. Рита просто смотрела на меня, склонив голову набок. Потом она издала долгий, преувеличенно печальный вздох, поставила стакан на столик и поднялась.

— Уйти? — повторила она. — Соня, Соня...

Она потянулась, грациозно выгибаясь, поправила меховой топ, открывающий татуировки, уходящие под ткань.

— Прими таблетку, отдохни. Завтра поговорим. — Она уже направилась к двери, каблуки её ботильонов зацокали по стеклянному полу. — Не надо меня расстраивать. Хорошо?

— Рита, подожди.

Она замерла у двери, обернулась через плечо.

— М-м?

Я сглотнула, заставляя голос звучать твёрже.

— Я правда хочу уйти. Ты сказала, что моя доля — пятьдесят процентов. Я хочу свои деньги. Сейчас.

Рита издала тихий смешок. Потом медленно развернулась ко мне всем корпусом.

— Малышка моя... — Она постучала пальцем по подбородку, делая вид, что глубоко задумалась. Потом вздохнула, разводя руками. — Конечно. Ты получишь свои деньги.

Облегчение едва успело коснуться моей груди — но тут же рассыпалось в прах от ее следующих слов:

— Но есть одно условие. Мы платим только в конце месяца. Так что прямо сейчас я не могу тебе ничего отдать.

— Но ты не говорила мне этого раньше.

Рита лениво пожала плечами.

— Потому что я не думала, что мы окажемся в такой ситуации. — Она склонила голову, усмешка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Ни одна девочка никогда не зарабатывала столько за одну ночь. Обычно они вкалывают месяцами, чтобы собрать такие деньги. А ты... — Она сделала паузу, смакуя. — Ты особенная малышка. Жаль будет с тобой распрощаться, конечно

Внутри меня закипала злость. На краткий, ослепительный миг я представила, как хватаю стакан со столика и разбиваю его о её голову, как её глаза расширяются от ужаса, как она оседает на этот дурацкий стеклянный пол.

Но я не сделала этого.

Вместо этого я выдавила тонкую, вежливую улыбку, спрятав бурю глубоко под кожу.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Значит, я приду в конце месяца. За оплатой.

Усмешка Риты никуда не исчезла.

— Нет, милая, так тоже нельзя.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева.

— Почему?

— Потому что у нас есть правило: если пропускаешь больше трёх ночей, ты считаешься уволенной. — Она сделала паузу, давая мне осознать. — И все твои накопленные за месяц деньги сгорают.

Я уставилась на неё, чувствуя, как пульс ревёт в ушах, заглушая все остальные звуки.

— Что?

Рита вздохнула — скучающе, будто объясняла прописные истины ребёнку.

— Такое правило. Либо остаёшься и продолжаешь работать до конца месяца, либо уходишь ни с чем. Твой выбор, милая.

Я стиснула зубы так, что скулы заходили ходуном. Но я заставила себя оставаться спокойной. Дышать. Не показывать слабость.

— Что это вообще значит? До конца месяца пятнадцать дней. Я не хочу продолжать. Я просто хочу свои деньги и уйти. — Я с трудом сглотнула, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. — Пожалуйста.

Рита вздохнула, лениво потянулась, будто этот разговор уже успел ей наскучить.

— Что ж, не всегда всё получается так, как мы хотим. — Она склонила голову, одарив меня приторно-сладкой улыбкой. — Так что... либо ты возвращаешься, либо теряешь всё.

С этими словами она развернулась и выплыла из комнаты, цокая каблуками. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Я наконец позволила себе выдохнуть.

Я сидела неподвижно, глядя в одну точку, и пыталась собрать мысли в одну кучу. В конце концов я потянулась к таблетке, которую она оставила. Тело ныло невыносимо, и как бы мне ни было противно брать у неё что-то, мне нужно было остановить эту боль.

Я проглотила таблетку, запив остатками воды. Посидела ещё минуту, потом заставила себя подняться. Я кое-как доковыляла до душевой, встала под горячие струи и тёрла кожу мочалкой до красна, будто надеялась смыть с себя прошлую ночь. Но вода стекала, а воспоминания оставались: его руки на моём теле, его запах, его вздохи. И боль. Как же это всё было мерзко

Когда я вышла из душа и натянула свою обычную одежду — джинсы, серый свитер, кроссовки — я почувствовала себя почти нормально. Почему-то привычная одежда вернула ощущение реальности. Я схватила сумку и вышла из бара, даже не оглянувшись.

В метро я сидела, тупо глядя в чёрное окно, и думала. О деньгах. О Рите. О нём. О том, что теперь моя жизнь превратилась в какой-то бесконечный кошмар.

К тому времени, как я добралась до своей коммуналки на Василеостровской, я была вымотана настолько, что даже злость утихла, сменившись тупым онемением. Я вползла в свою комнату, рухнула на диван и провалилась в сон.

Проснулась я от того, что зазвонил будильник в телефоне. Тело по-прежнему ломило, но хотя бы голова прошла. Я взглянула на время и похолодела: я проспала. Через сорок минут начиналась моя смена в больнице.

Я вскочила, натянула форму, кое-как причесалась и вылетела на улицу. Всю дорогу до больницы я бежала, молясь, чтобы успеть. И успела — влетела в отделение за пять минут до начала.

— О! Ранняя пташка впервые в жизни опоздала, — усмехнулась старшая медсестра Зинаида Петровна, увидев, как я запыхавшаяся влетаю в раздевалку.

Я выдавила кривую улыбку, натягивая халат и засовывая сумку в шкафчик.

— Просто утро тяжёлое выдалось, — пробормотала я.

— Ну, что бы там ни было, забудь пока. — Зинаида Петровна понизила голос, стрельнув глазами в сторону ординаторской. — Валентин Викторович тебя спрашивал. Как только пришёл, велел прислать тебя к нему сразу.

В животе неприятно заныло.

— Что ты натворила? — спросила она с любопытством.

«Он меня купил, как вещь, а потом использовал меня до потери сознания», — горько подумала я, но только пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, по работе что-то.

Я поправила халат, глубоко вздохнула и направилась к его кабинету. Коридоры больницы были такими же, как всегда: запах хлорки и лекарств, пиканье кардиомониторов, снующие медсёстры. Но для меня всё изменилось. Я чувствовала себя уже чужой в этой стерильной чистоте.

Я постучала, задержав дыхание.

— Войдите, — раздался его бесстрастный голос.

Валентин Викторович сидел за столом, даже не подняв головы, когда я закрывала за собой дверь. Перед ним лежала открытая история болезни, но я заметила, что его рука замерла над столом, а взгляд остановился на мне всего на секунду, прежде чем снова уткнуться в бумаги.

— Вы меня вызывали?

Он не ответил сразу. Вместо этого выдвинул ящик стола, достал оттуда шприц и маленькую стеклянную ампулу. Положил их на стол передо мной.

Я нахмурилась, глядя на них. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Приготовь это, — приказал он, и его тон был ледяным, лишённым даже намёка на вчерашнюю страсть.

Я взяла ампулу, повертела в пальцах, прочитала этикетку. И всё внутри меня оборвалось.

Противозачаточное средство. Укол, который ставят в течение семидесяти двух часов после полового акта, чтобы предотвратить беременность.

Пальцы на долю секунды замерли, прежде чем я заставила себя двигаться дальше. Руки на автопилоте вскрыли ампулу, набрали прозрачную жидкость в шприц, выпустили пузырьки воздуха.

Конечно. Для него это было приоритетом. Не спросить, как я себя чувствую, не сказать ни слова — просто защитить себя от возможных последствий.

Когда я закончила, он встал и подошёл ко мне. Взял шприц из моих рук.

— Закатай рукав.

Я инстинктивно отшатнулась на полшага.

— Я попрошу Галину Сергеевну, — сказала я, стараясь, сохранять самообладание.

Его глаза потемнели.

— Чтобы вся больница знала, чем ты занимаешься по ночам?

Я почувствовала, как щёки заливает краской — от стыда, от злости, от унижения.

— А это преступление? Не вижу в этом ничего плохого.

— Не видишь?

— Слушайте, — процедила я сквозь зубы. — Мне двадцать пять, и у меня может быть личная жизнь.

— Да, может. — Он согласился слишком легко, и это насторожило. — Но просто позволь мне сделать это.

Он шагнул ко мне, протягивая руку к моему запястью.

Я отдёрнула руку.

— Нет. Вы не можете.

Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей.

— Думаешь, проведёшь меня? Я знаю таких, как ты. Ты сделаешь всё, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь.

Я нахмурилась, не понимая. О чём он?

А потом дошло.

Он думает, что я отказываюсь от укола, потому что хочу его подловить. Забеременеть, чтобы привязать его к себе, вытянуть из него деньги, положение. Он считает меня расчётливой стервой, которая только и ждёт, чтобы вцепиться в его кошелёк мёртвой хваткой.

Горький смешок сорвался с моих губ раньше, чем я успела его сдержать.

— Тогда Вам стоит быть особенно осторожным, — прошептала я слишком ядовито, и он, кажется, на мгновение растерялся.

Не давая ему времени опомниться, я скинула халат на пол. Закатала рукав свитера до локтя, обнажая кожу с проступающими венами. Вырвала шприц из его пальцев — он даже не успел среагировать — и, одним резким движением вонзила иглу себе в руку. Удивительно, но попала прямо в вену. Боль была резкой, но я даже не вздрогнула. Медленно нажала на поршень, наблюдая за его реакцией. Выдернула иглу — маленькая капля крови выступила на месте укола и потекла вниз по запястью.

Я швырнула пустой шприц на его стол. Подхватила халат с пола. И, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета, хлопнув дверью.

В коридоре я остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. В ушах шумело. Мимо прошмыгнула какая-то медсестра, бросила любопытный взгляд, но я не обратила внимания.

Всё в моей жизни превратилось в полный кошмар. Стало хуже, чем раньше. Намного хуже. Потому что раньше у меня была только бедность и усталость. А теперь появились деньги, которые я не могу получить, мужчина, которого я ненавижу всем сердцем, и чувство, что я окончательно и бесповоротно сломалась.

Я открыла глаза, выдохнула и пошла работать. Потому что больше ничего не оставалось.

Глава 7

ВАЛЕНТИН

Я двинулся ближе, так близко, что почувствовал её сбивчивое дыхание на своих губах. Её глаза зажмурились, тело напряглось, будто готовясь к чему-то неизбежному.

Я хотел поцеловать её. Нет — я сгорал от желания.

Но не стал.

Не потому что не хотел сильно, а потому что не должен был. Независимо от обстоятельств, независимо от того, как сильно я горел желанием заявить на неё права, это... это было неправильно.

С резким выдохом я отстранился, отступив ровно настолько, чтобы создать между нами пространство.

Её глаза распахнулись, вглядываясь в мои.

— Что случилось? — спросила она, голос едва громче шёпота.

Моя челюсть сжалась. Внутри бушевала война, но гнев победил.

— Я не трахаю своих подчиненных.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их остановить.

Она вздрогнула, губы приоткрылись, в глазах блеснула непролитая слеза. Секунду между нами висела тишина. Потом она медленно шагнула вперёд.

— Тогда не надо было покупать меня, — выплюнула она в ответ.

Я резко выдохнул, запустив руку в волосы. Она понятия не имела. Понятия не имела, что я никогда не планировал прикасаться к ней. Что на мимолётный момент я действительно хотел её защитить.

— Ошибка уже сделана, — пробормотал я. — Я думал, тебя заставили работать здесь. Что тебя похитили и заставляют делать это против воли. — Я выдохнул безрадостный смешок, покачав головой. — Но я ошибался. Сильно ошибался.

Не говоря больше ни слова, я развернулся и пошёл к кровати. Тяжёлый воздух между нами душил, но я проигнорировал это. Лёг, закрыл глаза.

Я не был уверен, пытаюсь ли заснуть или просто сбежать от хаоса мыслей в голове. Но в любом случае я отказывался смотреть на неё снова.

Эта девушка мне нравилась.

Но сейчас она вызывала во мне только отвращение.

На краткий миг в комнате повисла тишина — та самая тишина, когда всё замирает, когда мир, кажется, перестаёт дышать.

Потом я почувствовал мягкое прикосновение к коленке.

Я распахнул глаза, и вот она, сидит рядом со мной. Её выражение изменилось — больше ни уязвимости, ни страха.

— Ты что делаешь? — спросил я, садясь.

Она чуть склонила голову, пальцы скользнули вверх, обхватывая моё лицо. Прикосновение было тёплым, но глаза — холодные, чувственные.

— Делаю то, за что Вы заплатили.

Я смотрел на неё, пульс участился. Это была не та Соня, которую я знал два года.

Не та девушка, что опускала взгляд, когда я проходил мимо. Не та, что когда-то заикалась передо мной.

— Я получаю пятьдесят процентов от того, что Вы сегодня заплатили — полтора миллиона, — продолжила она, пальцы скользили по моим скулам. — Так что, по крайней мере... я должна обеспечить Вам хороший сервис.

— Не играй со мной, — предупредил я.

Её губы изогнулись в чём-то, что сложно было назвать улыбкой.

— Тогда Вы играйте со мной, Валентин Викторович, — прошептала она, голос сочился опасной притягательностью.

Её пальцы скользнули вниз от моей щеки, прошлись по шее.

И потом эти глаза — горящие, уверенные, ничего общего с девушкой, которую я думал, что знаю — смотрели прямо в мои. Бросая вызов.

Я не мог больше контролировать себя.

Мои руки нашли её талию, сжали крепко, прежде чем притянуть вплотную к себе.

Мягкий, задыхающийся стон сорвался с её губ.

— Ах...

Всё. Это был последний рубеж.

Я впился в её губы поцелуем, глубоким, поглощающим — сырым от эмоций, которые никто из нас не осмеливался озвучить. Она ответила без колебаний, её губы двигались в идеальном ритме с моими, отвечая на мой голод, моё отчаяние.

Между прерывистыми вздохами её пальцы сражались с пуговицами моей рубашки, распахивая её. Мои руки двигались так же жадно, срывая это жалкое подобие платья с неё.

Я застонал, руки переместились ей на затылок, притягивая невозможно ближе, пожирая каждый сантиметр.

Прошли минуты — может, больше — потерянные в лихорадочных поцелуях.

И наконец мы оторвались друг от друга, тяжело дыша.

Её губы раскраснелись, щёки пылали, дыхание сбилось на короткие, поверхностные всхлипы.

Я просто смотрел. Смотрел на женщину передо мной, на то, как она выглядит — самое прекрасное создание, что я видел за жизнь.

Я никогда не представлял, что моя ночь обернётся так, когда последовал за ней после очередной смены.

— Уже устали, Валентин Викторович? — поддразнила она с порочным вызовом в ухмылке.

Мне не нужно было больше провокаций. Моя рука выстрелила вперёд, сжимая её затылок и дёргая ближе.

— Ты пожалеешь об этом, — предупредил я, любуясь ею так близко.

Но она не остановилась. Вместо этого выскользнула из моей хватки, чуть откинувшись назад. И потом — раздвинула ноги, взгляд прикован ко мне. Медленно, осознанно, поднесла два пальца к губам, смочила их, прежде чем скользнуть между бёдер.

Значит, вот такая у неё игра?

Я усмехнулся про себя, быстро поднялся и сбросил брюки. Прежде чем она успела среагировать, одним стремительным движением схватил её за запястье и зафиксировал над головой, нависнув сверху. Её глаза смотрели на меня с соблазнительным блеском.

— Возьмите меня... Валентин Викторович, — прошептала она, выгибаясь навстречу мне.

— Возьму.

Пальцы нашли её самое чувствительное место и мягко коснулись его. Она громко застонала, рот приоткрылся, глаза закатились от удовольствия.

— Достаточно хорошо? — спросил я, не скрывая усмешки. Она улыбнулась, глаза всё ещё закрыты в экстазе.

— Вполне...

Одним стремительным движением я вошёл в неё, погружаясь в её влажное, горячее тепло. Соня снова застонала, тело двигалось в такт со мной, когда я начал двигаться в ритме, который задавала она. Сначала я не торопился, давая ей время привыкнуть.

— Так вяло Вы что, не ели ничего сегодня? — поддразнила она, голос игривый. — Мне одолжить Вам денег?

Я вскинул бровь, увеличивая темп, продолжая двигаться в ней. Она застонала громче, красивое тело бешено двигалось подо мной, пока я овладевал ею.

— Наслаждайся, — пробормотал я, когда наклонился, губы едва коснулись её. Её дыхание перехватило, предвкушение мелькнуло в потемневших глазах. Я чувствовал капитуляцию в том, как выгибалось её тело, как приоткрылись губы в беззвучной мольбе.