Псих. Ты мой диагноз

Глава 5

***

ОН

***

23:35

Я стоял в тени тополей напротив её подъезда, когда патрульная машина припарковалась у крыльца. Курил, прикрывая огонь ладонью от мелкого осеннего дождя, и смотрел, как она вылезает с заднего сиденья.

Моя девочка. В этом чёрном платье, которое я ненавидел и обожал одновременно. Ненавидел — потому что каждый мудак в клубе пялился на её обтянутую задницу. Обожал — потому что только я знал, что под её платьем: какого цвета белье и какое прекрасное там тело.

Мент, который вышел за ней, положил руку ей на локоть. Я сжал бычок в кулаке так, что уголёк впился в ладонь. Запахло палёной кожей. Боль привела в чувство. Но не сразу.

Вовремя руку убрал. Иначе пришлось бы объяснять этому уроду, почему нельзя трогать чужое.

Я видел, как она подняла глаза на окна своей квартиры — третьего этажа, угловая, с балконом, заставленным её дурацкими цветами. Она боялась туда идти. Знала, что я там был. Знала, что я оставил ей подарок.

Я докурил, сплюнул на асфальт и двинулся в обход дома. Дождь усилился, барабанил по козырькам подъездов, по крышам припаркованных машин. Москва пахла мокрым асфальтом и выхлопами — вечная вонь, от которой никуда не деться. Но здесь, во дворах, было тихо: только шум дождя и редкий лай собак.

Я знал этот дом как свои пять пальцев. Знал, в какой квартире живёт пьяница-сантехник, который вечно орёт на жену. Знал, у кого из бабуль бессонница и они курят на балконе в три часа ночи. Знал, где скрипят ступеньки на чёрной лестнице, а где можно пройти бесшумно.

Её окно выходило во двор, прямо напротив моей скамейки. Раньше я часами сидел там, пил кофе из термоса и смотрел, как она двигается по квартире. Как ходит в трусах и майке, поправляя волосы перед зеркалом. Как делает растяжку на коврике, задницей кверху, и я готов был кончить просто от этого вида.

Сегодня окно было приоткрыто — для проветривания после душа. Я усмехнулся. Да она заигрывает со мной!

Дождь помог. Под его шум я бесшумно забрался на дуб, перемахнул на балкон, отдёрнул штору. Щеколда поддалась с тихим щелчком — я смазывал её неделю назад, когда она была на работе.

В комнате пахло ей. Ванильные духи и кофе. Я глубоко вдохнул, задерживая воздух в лёгких, представляя, что вдыхаю её кожу.

Из ванной лился свет и был слышен шум воды.

Я прислонился к двери, слушая, как вода стекает по её телу. В голове вспыхивали картинки: мокрая кожа, капли на груди, между ног. Как она проводит руками по животу, по бёдрам, как трёт мочалкой спину, запрокинув голову.

Возбуждение накрыло с головой, пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не сорваться и не ворваться к ней прямо сейчас. Я закрыл глаза и представил, что это не моя рука, а её. Её тонкие пальцы, которыми она поправляет волосы.

Я слушал воду, слушал её голос и представлял, как вхожу в ванную, как она замирает, глядя на меня испуганными глазами. Как я подхожу, прижимаю её к стене, мокрую, скользкую, чувствуя под ладонями её дрожь. Я наклоняюсь к её уху, шепчу: «Тише, малыш. Ты же знала, что я приду». Она замирает, покорная, и в этом молчании — всё, что мне нужно. Она моя. Без слов, без борьбы. Только я и она, и шум воды.

Я не мог позволить себе окончания. Времени для этого сейчас не было. Но это было лишь прелюдией. Вкус её страха и возбуждения — самый сладкий на свете. И скоро я отхлебну его сполна.

Когда мой пульс успокоился, я привёл себя в порядок, достал из кармана листок и ручку. Написал номер. Одиннадцать цифр, которые она должна запомнить наизусть. Она вышла и направилась в спальню, совсем не заметив меня в темноте коридора. Я тихо шагнул в ванную и положил на сложенное полотенце свою записку.

Взял её одежду — чёрное платье, которое она скинула перед душем. Поднёс к лицу, вдохнул. Её запах смешался с запахом духов и клуба. Вкуснятина.

Я убрал платье в пакет, который всегда носил с собой. Верну потом. Когда-нибудь. Когда она перестанет быть такой пугливой.

Я подождал пока она зайдет обратно в ванную и спокойно прошествовал в спальню. Вылез в окно, оставив его открытым. Пусть знает. Пусть привыкает, что я всегда теперь рядом.

Дождь хлестал по лицу, пока я шёл через дворы к себе. До моей хаты всего квартал — купил её специально, когда понял, что не могу без неё. Вид на её окна, на её балкон с этими дурацкими орхидеями. Просыпаюсь — смотрю на неё. Иду спать — смотрю.

Я поднялся на пятый этаж, открыл дверь, привычно обшарил взглядом каждую тень. Старая привычка. Когда-то я не мог войти домой, не проверив, не засада ли там. Сейчас чисто, но привычка осталась.

Квартира — огромный зал, переделанный под современный лофт. Минимум мебели, стены в кирпич, панорамные окна. С них отлично видно её дом, если взять бинокль. Иногда я сижу у окна ночи напролёт, пью чай и смотрю, как гаснет свет в её спальне.

Я бросил пакет с платьем на кресло, достал ноутбук. Сел у окна, глядя на тёмные окна квартиры её мамы на втором. Наверное, мать её уже напоила чаем, уложила спать. Моя бедная девочка. Напугалась сегодня.

Телефон лежал рядом. Я смотрел на него, представляя, как она возится с листком, думает, писать или нет. Она напишет. Я знаю её. Любопытство сожрёт её быстрее страха.

Я ждал. Пил чай. Смотрел на часы. На заднем фоне играла музыка из проигрывателя. Linkin Park, кажется.

00:15. 00:30. 00:47.

Телефон неожиданно звякнул.

Я улыбнулся во весь рот. Давно я не испытывал таких интересных эмоций. Спасибо мой детке.

Посмотрел на экран.

«Ты кто?»

Коротко и грубо. Кто учил её манерам?

Сразу пишу ей:

«Единственный, кому ты можешь доверять.»

«Я тебя не знаю, оставь меня в покое!!!!»

Сколько восклицания. Я усмехнулся, откинулся на спинку кресла. Представил её лицо: злое, румяное. Как она кусает губы, набирая эти сообщение. Как сжимает телефон в руках, перечитывая мои ответы.

Заканчиваю улыбаться и засылаю ответочку:

«Ты моя любимая девочка. Я не смогу оставить тебя в покое. Никогда.»

«Скажи своё имя.»

Умоляет? Идеально.

«Клим. Фамилию не скажу. Она все равно когда-нибудь станет твоей.»

Я отложил телефон, чувствуя, как сердце чуть разогрелось от такого общения. Теперь она знает. Теперь у меня есть имя в её голове. Она будет думать обо мне, произносить моё имя про себя, привыкать к нему.

Я встал, подошёл к окну. Её окно тускло горело. Ночник. Наверное, лежит, смотрит в потолок и думает. Обо мне. О том, что я сделал с тем мажором. О том, что я был у неё в квартире. О том, что я видел её голой.

Ложусь на диван, чтобы поспать пару часиков, но в голове — картинки, одна другой слаще. Как она спит. Как я подхожу к её кровати. Как накрываю её рот ладонью, когда она просыпается. Ещё не время. Все ещё будет.

Она хочет этого. Просто боится себе признаться. Но ничего, я терпеливый.

Спокойной ночи, моя девочка.

До завтра. Надеюсь, я тебе приснюсь в самых сладких кошмарах.

Глава 6

***

ЛАНА

***

Следующим утром меня вырвало из сна «Хозяин леса» группы «Король и Шут». Не люблю эту песню. Поэтому и поставила её на будильник: чтобы гарантированно вскочить и заткнуть источник звука, а не провалиться обратно в сон. Срабатывает безотказно.

Ноги ныли, будто я вчера отыграла пятисетовый матч. Я села на кровати в комнате маминой двушки, заставленной старым сервантом с хрусталём и шкафом, где до сих пор хранятся мои школьные тетради. За окном серое утро, по стеклу стекают капли. Октябрь в этом году выдался дождливым.

Главное не вспоминать, что было вчера. Нет. Тогда все будет испорчено. Тогда я опять буду испытывать… этот ужас.

Я натянула чёрные джинсы, высокие конверсы, уже порядком разношенные, и белую футболку. Великовата, старая, мягкая. В ней хоть немного уютно. После вчерашнего вечера мне хотелось только одного — забиться в угол и не высовываться. Но работа в фитнес-клубе не ждёт.

Волосы распустила по плечам, наскоро мазнула тушью ресницы — на полноценный макияж не было ни сил, ни желания. Схватила телефон с тумбочки и нос к носу столкнулась с фотографией в рамке. Мама поставила её сюда давно, я даже перестала замечать.

Я замерла.

Мы все улыбаемся в камеру. Солнечный день, пикник где-то за городом. Папа в камуфляже, мама в цветастом сарафане, прижимается к нему. И я, лет пяти, с дурацкими хвостиками. За нашей спиной — моя бывшая лучшая подруга Аня. Она погибла в аварии десять лет назад.

Я сглотнула. Слишком много смертей. Папа — генерал, нажил врагов, сказали в полиции. Взорвали машину, когда я была совсем мелкой. Мама держалась, сколько могла, но через три года не выдержала — запила. Сейчас уже третий год в завязке. А Аня… просто перебегала дорогу в неположенном месте, водитель не успел затормозить.

Я резко поставила фото на место. Хватит. На сегодня доза ностальгии и боли исчерпана.

Я выскочила за дверь, влетела в свою старенькую серебристую Киа и рванула в сторону клуба.

***

Я припарковалась у фитнес-центра на Херсонской, как раз когда начался поток первых посетителей. Утренние совушки тащились на йогу, бодрые пенсионерки — на аквааэробику. В раздевалке пахло хлоркой, потом и кофе из автомата. Я переоделась в форму, стянула волосы в тугой хвост.

В зале было уже людно. Гул голосов, лязг железа, запах каучука от ковриков. Я вышла в зал, чувствуя на себе взгляды. Мужчины, которые приходят не столько качаться, сколько пялиться на девушек. Я привыкла. Просто старалась не обращать внимания.

Ко мне подскочила Ксюша — наша главная админка. Яркая, шумная, в обтягивающих лосинах с леопардовым принтом.

— Ланка! Ты как? — затараторила она, сверкая идеальным макияжем. — Я вчера чуть не поседела, когда ты сказала, что тот мужик в клубе... Ну, этот, мажор который... Он правда в реанимации? Говорят, его прям ножом пырнули рядом с тобой! Ты видела?

— Ксюш, нет. Ничего я не видела. Темно было. Сказала же.

— Ой, да ладно! — она махнула рукой. — Всё равно этот козёл тебя домогался. Поделом ему. Слушай, а у тебя вид какой-то... странный. Спала вообще?

— Плохо, — призналась я. — Кошмары.

Она сочувственно сжала моё плечо. Ксюша — единственная, кто знал про мои проблемы. Не про главное, конечно. Про то, что я немного «с приветом», как она выражалась.

— Держись. Если что, звони в любое время. Пойдём, тут начальница наша опять с проверкой.

Я кивнула и побрела в тренерскую.

День тянулся очень долго. Я провела две персональные тренировки с капризными дамочками, потом была групповая по стретчингу. Тело работало на автомате, а в голове — сплошной туман.

Я всё время вспоминала его смс. От этого по коже бежали мурашки, и я не могла понять — то ли от страха, то ли от злости.

Во время перерыва, когда я сидела в тренерской и пила остывший кофе из пластикового стаканчика, телефон завибрировал.

Сообщение. Я сохранила его вчера как «Он».

«Ты прекрасно выглядишь в этой чёрной форме. Мне нравится, как ткань обтягивает твои бедра, когда ты делаешь выпады».

Я поперхнулась кофе. Огляделась по сторонам, будто он мог сидеть в углу. В тренерской никого. Только шкафчики и стул с отломанной ножкой.

Руки слегка задрожали, когда я набирала ответ:

«Ты следишь за мной? Ты здесь?»

Ответ пришёл мгновенно:

«Я всегда там, где ты. Просто ты меня не видишь».

У меня похолодело лицо. Я подошла к окну, выходящему на парковку. Люди, машины, лужи. Никого подозрительного. Высоких мужчин в чёрном — полно. Но вдруг один из них — он?

Следующее сообщение:

«Не ищи. Я рядом, но не приближаюсь. Пока. Береги себя, малыш».

Я выронила телефон на пол.

***

Домой я ехала в полумраке, давя на газ сильнее обычного. Хотелось одного — забиться в мамину квартиру и не вылезать. Но по дороге меня накрыло.

Москва вечером, мокрая, грязная, с пробками на Варшавке, с бесконечными огнями круглосуточных магазинов и усталыми лицами в маршрутках. Я смотрела на всё это и думала: какого чёрта?

Он написал про выпады. Значит, он был в зале сегодня. Стоял среди этих мужиков, которые пялились на меня. Или прятался в раздевалке, пока я переодевалась.

Я представила это. Чьи-то глаза в щёлку между шкафчиками. Следят за тем, как я стягиваю лосины, как поправляю лифчик, как наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. Меня передёрнуло от омерзения.

На светофоре у метро Новые Черёмушки я снова взяла телефон. Набрала сообщение:

«Зачем ты это делаешь? Зачем следишь? Я хочу, чтобы ты ушёл из моей жизни. Оставь меня в покое!».

Отправила. Ответа не было. Минута, две, пять. Я уже въехала во дворы, припарковалась у подъезда. Сидела в машине, смотрела на экран. Тишина.

И вдруг — звонок. Звонил он!!!

Я чуть не заплакала от ужаса. Колебалась несколько гудков. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в салоне. Дрожащим пальцем нажала «ответить», не говоря ни слова.

Одна секунда. Две. Тишина.

— …Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — его голос. Тихий, усталый. Без той угрозы, что была в сообщениях.

В животе похолодело, горло стянуло. Его голос!… Это был голос моего главного кошмара.

Я молчала.

— Скажи мне это в глаза. И я оставлю тебя в покое.

Мне показалось, что этот голос может принадлежать мужчине лет тридцати. Не больше.

— Я не знаю, где твои глаза, — выдохнула я в трубку. Голос срывался.

Он усмехнулся. От этой усмешки по спине пробежал холодок.

— Знаешь. Ты просто боишься посмотреть в мою сторону. Но когда-нибудь посмотришь. И тогда мы поговорим. А пока... просто живи. Я никуда не денусь. И никого к тебе не подпущу. Даже если ты сама этого захочешь.

В его голосе появилась сталь. Мне стало страшно.

— Ты не имеешь права решать, с кем мне быть!

— Имею. Потому что ты моя.

— Я тебя не знаю! — закричала я в трубку, срывая голос. — Ты псих! У тебя крыша поехала! Оставь меня в покое!

Тишина. Потом:

— Кричи, малыш. Выпусти пар. Ты сейчас в машине, да? Одна?

Я оглянулась. В салоне темно, только фары встречной машины скользят по стеклу.

— Откуда ты...

— Я вижу тебя, — просто сказал он. — Сидишь в машине, смотришь на подъезд. И злишься. Ты прекрасна, когда такая. Напуганная и злая.

Я резко обернулась назад, потом по сторонам. Темные дворы, мокрые деревья, чужие балконы. Где он? В какой из этих машин? На какой скамейке? В каком окне?

— Где ты? — прошептала я, чувствуя, как паника сдавливает все внутри. — Пожалуйста...

— Не бойся. Я не трону тебя. Пока. Иди домой, к маме. Тебе нужно поесть и выспаться. И не вздумай брать в руки пистолет. Он тебе не понадобится.

Я замерла. Пистолет???… Откуда он знает про пистолет?! Про папин сейф под кроватью? Об этом знала только Вика и мама. И мой бывший психотерапевт, которому я рассказывала всё несколько лет назад.

— …Откуда ты знаешь про пистолет? — голос сел до хрипоты.

— Я знаю о тебе всё, Лана. Всё. Каждую твою царапину, каждую ночь, когда ты плачешь в подушку. Я знаю, что ты любишь старые русские рок-группы и ненавидишь, когда тебя будит твой рингтон. Я знаю, какой у тебя размер одежды и что у тебя маленькая родинка на левом бедре.

Меня затрясло. Мелко, противно, от макушки до пят.

— Прекрати!! Заткнись!!!

— И я знаю, — продолжил он, — что иногда, когда ты думаешь обо мне, тебе становится страшно. Очень страшно. Но ещё там есть что-то другое. Я же прав?

— Заткнись! — я зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Слёзы уже текли по щекам. — Оставь меня в покое! Пожалуйста!

— Не плачь, — его голос смягчился. — Я не хочу, чтобы ты плакала. Я просто хочу, чтобы ты была моей. И ты будешь. Но всему своё время.

Звонок оборвался.

Я сидела в машине, трясясь, как в лихорадке, и плакала навзрыд, уткнувшись лбом в руль. Страх душил меня, смешиваясь с отчаянием и чувством полной беспомощности. Он знает про родинку. Он видел меня голой. Он был в моей комнате, в моей ванной, пока я мылась. Эта мысль была невыносима. И я не могла никому рассказать, не подвергая этого человека смертельной опасности!!

Я ударила ладонями по рулю. Вылетела из машины, чуть не поскользнувшись на мокром асфальте. Вбежала в подъезд, захлопнула за собой дверь, прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться.

Здесь почему-то пахло гарью…

На лестничной клетке горел тусклый свет. Я смотрела на обшарпанные зеленые стены, на лифт с вырванной кнопкой, и думала: здесь, в этой обычной панельке, разворачивается мой личный ад.

Он знает про пистолет. Он знает про маму. Он знает всё.

Я поднялась к маме, влетела в квартиру, заперла дверь на все замки. Прислонилась к двери спиной, закрыла глаза.

Мама сидела на кухне, пила чай и смотрела телевизор.

— Лан, ты чего такая? Случилось что? — она отложила пульт, вглядываясь в моё лицо.

— Нет, мам. Всё нормально. Просто устала очень. Пойду лягу.

Я прошла в свою комнату, упала на кровать. Телефон опять звякнул через минуту.

Сообщение от «Он».

«Спокойной ночи, моя девочка. Сладких снов. Я буду думать только о тебе».

Я зарылась лицом в подушку и беззвучно заплакала, сжимая в руке телефон. Мне было страшно. Страшно до онемения. И я совершенно не знала, что делать.

Глава 7

***

ОН

***

Даже когда Лана злится на меня, я всё равно люблю её. А сегодня она впервые говорила со мной — по-настоящему, не односложными ответами в сообщениях. Конечно, меня задевает, что она сердится. Но, если честно, она должна быть мне благодарна. Я видел, как тот хорёк к ней прижимался в клубе. Я спас её. Опять.

Она даже не понимает, какой эффект производит, когда проходит мимо. Опускает голову, прячет глаза — сначала кажется застенчивой. Но я-то знаю. Я вижу, как мужики сворачивают шеи, когда она идёт по улице в этих своих облегающих леггинсах. Как они пялятся на её задницу, на грудь под тонкой тканью спортивного топа. Это бесит. Но я хотя бы могу за ними следить. Могу вмешаться, если кто-то посмеет приблизиться.

Ей так повезло, что я оказался рядом в тот вечер в клубе. На секунду я думал не ехать за ней — были дела, серьёзные разговоры с Борисом намечались. Но я не смог удержаться. Мне нужно было видеть её. Видеть, как она танцует, как двигается в этом чёрном платье.

Моя награда за её защиту.

***

Сегодня утром я поехал к фитнес-клубу на Херсонской. Знаю её расписание наизусть: по вторникам и четвергам у неё персональные тренировки с девяти утра. Я припарковался в соседнем дворе, откуда открывается отличный вид на вход и на окна тренерской на втором этаже.

Москва просыпалась медленно, тяжело, как всегда в октябре. Серое небо, морось, лужи на асфальте. Из круглосуточного магазинчика напротив вышел мужик с пивом, зевнул, почесал пузо и поплёлся к своей развалюхе. Обычное утро спального района.

Я откинулся на сиденье, включил погромче старый русский рэп — «Касту», «Юго-восточная Европа». Люблю эту атмосферу: низкие басы, тексты про жизнь. Под это хорошо думается.

Она появилась без пяти девять. Выходила из своей старенькой Киа на парковке. Чёрные джинсы в облипку, белая футболка, великоватая, из-под которой видно край топа. Волосы распущены, чуть влажные после душа. На плече — спортивная сумка.

Я смотрел, как она идёт ко входу, как перекидывается парой слов с охранником, как скрывается за стеклянными дверьми. Каждое её движение отдавалось где-то в груди, ниже, в паху.

Представил, как она сейчас переодевается в раздевалке. Стягивает джинсы, открывая длинные ноги в этих чёрных леггинсах. Поправляет лифчик, наклоняется, чтобы завязать шнурки кроссовок. Задница так и ходит ходуном под тканью.

Я сжал руль, прогоняя наваждение. Слишком рано. Нужно работать.

Через пару часов я перебрался на детскую площадку за клубом. Оттуда видно беговые дорожки, где она иногда проводит разминку с клиентами. Сегодня повезло: она вывела какую-то дамочку на лёгкую пробежку.

Я присел на лавочку, сделал вид, что читаю новости в телефоне. Но сам смотрел поверх экрана.

Она была в той самой чёрной форме: леггинсы с высокой талией, топ, волосы стянуты в хвост. Кожа блестела от пота на висках, щёки разрумянились. Она показывала клиентке упражнения на растяжку, наклонялась, тянулась, и топ то и дело задирался, открывая полоску живота. Гладкого, влажного.

Она вдруг выпрямилась и посмотрела прямо в мою сторону. Нахмурилась. Я замер, но не отвёл взгляда — через забор она меня не видела, там густые кусты.

Чувствует. Моя девочка чувствует меня.

Я усмехнулся и откинулся на спинку лавки.

После обеда она ушла в раздевалку, и я поехал по делам. Надо было встретиться с одним человечком на Таганке, забрать кое-какие бумаги. Старая работа иногда напоминает о себе — не все связи оборваны, не все долги закрыты.

Встреча была быстрой: мрачный тип в кожаной куртке, обменялись пакетами, разошлись. Я сунул конверт в бардачок, завёл мотор.

Перед глазами всё ещё стояла она. Как наклонялась, как смотрела в мою сторону. Как хмурилась, пытаясь понять, откуда это чувство.

Я знал, что вечером она будет одна. Мать уезжает к брату, и она остаётся в квартире одна. Я должен быть рядом. Присмотреть.

ТРИ ЧАСА СПУСТЯ

Я заглушил движок своего джипа за углом, в тени тополей. Вышел, закурил, глядя на её окна. Третий этаж, угловая квартира. Свет горит на кухне — значит, мать ещё не спит. Ланы ещё не было дома. Она приедет только через час.

Я улыбнулся этой мысли.

Бычок полетел в лужу. Я двинулся к подъезду, когда какой-то хмырь в капюшоне с красно-белым пакетом, забежал внутрь. Магнитный замок запищал, но я успел подставить ногу в последний момент.

Зашел в подъезд. Пахнуло сыростью и куревом — классический запах. На лестничной клетке первого этажа, прямо у лифта, стояли двое. Мужики лет сорока-пятидесяти, в трениках и растянутых водолазках. Один — лысый, с красной рожей, второй — пониже, в олимпийке с надписью «Россия». Из колонки, примотанной синей изолентой к батарее, играл шансон на всю катушку.

— Такие вещи, — протянул лысый, заплетающимся языком, размахивая бутылкой пива. — Ты глянь, сука, я ему говорю — ты чё, борзеешь? А он мне...

Второй кивал, пытаясь прикурить сигарету.

Я остановился в тени. Смотрел на них. Потом на дверь лифта, которая была разрисована маркерами. Потом на горшок с засохшим фикусом в углу.

— Мужики, — сказал я негромко. — Сделайте музыку тише.

Лысый обернулся, уставившись на меня мутными глазами.

— А ты какого хрена тут командуешь? Живешь здесь, что ли? Не видел тебя.

— Не живу. Но скоро здесь девушка моя будет проходить. Не хочу, чтобы она на вас смотрела.

Второй, тот что с сигаретой, вдруг хрипло заржал, сплюнул на пол.

— Девушка, блин, у него! Слышь, Колян, у него девушка! А мы, значит, не пара для её гла... — он не договорил.

Я шагнул к нему, схватил за горло одной рукой, сжал. Он захрипел, выронил сигарету, заскрёб ногтями по моей руке. Лысый дёрнулся было, но я встретил его взгляд — и он застыл. Глаза у него стали как у кролика перед удавом.

— Тихо, — шепнул я. — Сиди смирно.

Второй уже синел. Через несколько секунд он обмяк, и я опустил его на пол. Повернулся к лысому.

— Ты.

Он дёрнулся, бутылка выпала из рук, разбилась, пиво залило грязный кафель.

— Не надо, мужик, не надо, я всё понял, я уйду, я...

— Тащи своего дружка в подвал.

— В п-подвал?

— Дверь справа. Открыто.

Я знал этот дом. Знал, что дверь в подвал не закрывается, замок сломан ещё в прошлом году. Знал, что там темно, сыро и никто не ходит.

Лысый, кряхтя, потащил тело второго к двери. Я бесшумно шёл следом, вынимая кастет из нагрудного кармана. Когда он открыл дверь и шагнул внутрь, я ударил. Один удар — и он сложился, рухнул на бетонный пол, рядом с собутыльником.