Призраки, которых мы скрываем

Кровавое бегство

Кира выбежала из роскошной высотки, где находился лофт Дэна МакКанни, дыхание сбилось, сердце девушки колотилось в бешеном ритме. Её некогда сверкающие изумрудные глаза теперь были затуманены страхом и невыразимым ужасом. Она только что была участником ссоры, которая вышла из-под контроля. Хуже того, её руки окрасились в тревожный красный цвет, как результат этого кошмара, от которого ее чуть не стошнило на ступеньки здания... В животе у нее все сжалось, когда девушка подняла остекленевший взгляд на безоблачное ночное небо, выдыхая тёплый воздух.

Что бы ни произошло на двадцать девятом этаже этого сияющего небоскреба всего несколько минут назад, это было нехорошо. Совсем нехорошо.

Торопливо доставая ключи машины из кармана, Кира нечаянно уронила их на асфальт. Когда она наклонилась, чтобы поднять их, её тело неудержимо сломило от накопившегося адреналина. Шуршание листьев в ночной тишине проезжающих неподалёку машин, только усиливало её тревогу. Наконец, дрожащими руками, ключи всё-таки попали в замочную скважину, ибо факт, что можно было использовать пульт от ключей, в таком состоянии попросту перестал существовать для нее. Водительская дверь с тихим щелчком открылась.

Машина, черная Mazda CX-9 2018 года выпуска, всегда была для нее безопасным местом, где Кира могла успокоить нервы и вернуть контроль над собой в моменте скорости. Но в эту кошмарную ночь спокойствие казалось неуловимым.

Когда она опустилась на водительское сиденье и захлопнула дверь, из динамиков автомобиля сразу заиграла мелодия. Видимо, телефон подключился к блютузу авто. Это была песня Эллиотта Смита, которая часто играла в подборке плейлиста.

«Выпей, детка, посмотри на звезды, Я поцелую тебя снова, за решёткой...» - мрачные строки песни затронули её сердце, и на глаза навернулись слезы.

Они каскадом потекли по неестественно бледному лицу, словно вторя меланхоличным строкам песни, и, проскользнув мимо дрожащих губ, попали на футболку. Его футболку... Видимо, в спешке сборов, девушка забыла, что находилась в ней.

От осознания этого факта она неудержимо зарыдала, ее грудь вздымалась в ритме с песней, наполнявшей затихшую машину.

Вытирая испачканные кровью руки о несчастные джинсы в отчаянной попытке избавить пальцы от тошнотворного оттенка, она повернула ключи в замке зажигания. Двигатель взревел, прорезав тишину парковки, словно подражая ее дикому страху и полному опустошению.

Кира направила машину сначала медленно, а затем все резче от величественного здания, где остался ее партнер. В туманной голове роились леденящие душу исходы произошедшего.

То, что случилось там, было далеко от того, что она могла себе представить ещё несколько дней назад, и кульминация этого события заставила её оцепенеть от шока.

Не зная, что ждет её впереди, все казалось неопределенным и пугающим, как и тусклый путь, прочерченный фарами в надвигающейся темноте. Но одно можно было сказать с уверенностью: ей больше всего нужны были ответы на вопросы о том злополучном письме.

Без сомнения, последние несколько месяцев были одними из самых свободных в жизни Киры. Она, Милай, Илья, Дарья, Анета и Дамиан представляли собой своеобразную пеструю солянку - все разные, как кошки с собаками, но их объединяли общие интересы, общее рвение к беззаботности и непоколебимое стремление к здравому смыслу.

В маленьком родном городке, находящемся под пристальным вниманием сформировавшегося рейха - неофициальной религиозной общины из местных, давно обрусевших немцев, которые до сих пор верили в свое превосходство над "понаехавшими" жителями и в то, что только они могут править Кранцем должным образом, оберегая его историю.

Но для сплочённых шестерых друзей, определение свободы и здравого смысла, было не просто чувством. Это был образ их подростковой жизни - тайный образ.

Их убежище в самом сердце леса Куршской косы помогло им выработать это опьяняющее определение свободы от вечно наблюдающих глаз общины в городе. Спрятанная среди дикой растительности дюн, вековых ёлок и ароматных сосен, заброшенная хижина охотника принадлежала лишь им и только им одним.

Со временем эта деревянная избушка превратилась в штаб-квартиру их клуба, в бункер от мира, который для каждого из них означал разное.

Илья искал покоя и тишины, необходимой для учебы, сидя в кресле у камина, погрузившись в книги по химии. Дарья наконец-то нашла место для того, чтобы её мелодичный голос звучал в песнях, вторя пению птиц в лесу. Анета мастерски играла на гитаре, аккомпанируя мягкому голосу Дарьи, и их мелодия растворялась в дуновении морского бриза, воды которого находились совсем рядом. Дамиан искал здесь уединения - вдали от презрительных взглядов отца-деспота. Здесь он мог покурить травку, предаваясь различным занятиям, о которых говорили только шепотом ученики в их школе. Кира использовала хижину в лесу как место старта для утренних пробежек или спонтанных заплывов в озере Чайка, оставляя свои вещи на хранение в их домике. А еще был Милай, "черная лошадка" всей компании. Для него спокойствие отдаленной хижины, которое остальные так ценили за уединенность, напоминало зловещую пустоту. Парень не мог объяснить, в чем дело, но по каким-то причинам это место наводило на него необъяснимое уныние, что, естественно, раздражало.

Однажды осенним днем, когда оранжевое солнце опустилось за горизонт дюн, поглотив густой лес сумерками, и болтовня группы на небольшой террасе домика заполнила вечерний воздух, Милай, праздно раскачиваясь в гамаке между сосен, наконец, высказал свою накопившуюся неприязнь к месту.

- Честно говоря... Мне здесь не очень нравится. Здесь слишком тихо, - вздохнул он, не поворачивая головы к удивленным ребятам.

Его неожиданное признание породило недолгую тишину, а затем её прорезал звонкий смех Анеты, в голосе которой зазвучали веселые нотки.

- Естественно, здесь тихо! Потому что здесь, мы находится в глуши. Вдали от всех. Это самое классное в нашем домике!

Милай слегка дернул бровью, на его лице появилось разочарованное выражение.

- Ладно, а если тебя здесь ограбят?... Взлом? Нападение?

Дамиан, скептически наблюдавший за обменом мнениями с сигаретой во рту, закатил глаза.

- Ух ты, Келер! Полегче. - усмехнулся он, втайне ненавидя то, как под спокойным взглядом зеленых глаз Киры промелькнуло беспокойство за этого сомнительного парня с немецкой фамилией.

Дарья прервала их препирательства, её тон был тверд в своей невозмутимости.

- ...Можно позвонить в полицию, как вариант? Нет?

Милай в ответ лишь кисло улыбнулся, прикрыв веки. Он медленно поднялся из гамака и, сделав шаг к террасе, странно отшатнулся назад. Вглядываясь в лесную глубь, парень издал неровный вздох.

Кира вскочила на ноги, на ее лице появилось выражение искренней озабоченности.

- Ты в порядке, Милай?!

Наблюдая за этой сценой, Дамиан тихо фыркнул, небрежно затушил окурок и тоже уставился в лес. Его взгляд стал отрешенным, а мысли - скрытыми.

- ...Простите, ребят, - наконец смог выдавить из себя Милай, нарушая застывшую тишину. - Просто еще один напряженный день. Я... домой пойду, окей?

И, бросив последний взгляд на взволнованную Киру, он исчез в сумерках леса.

Вслед за его уходом на группу опустилось тревожное затишье. Кира продолжала смотреть ему вслед с заметной тоской во взгляде. Дарья с едва слышным вздохом остановила её чуть не рвануть за ним, напомнив, что ему сейчас просто нужно побыть одному.

- Погоди! У парня напряженный режим! Пусть сам разберется. Я уверена, что к завтрашнему дню он будет в порядке.

Немного успокоенная заверениями подруги, Кира нехотя опустилась обратно на ступеньки террасы, не сводя взгляда с темноты лесного массива.

Они еще не знали, что их жизни, переплетенные нитями юношеской дружбы, вскоре будут разорваны жестокими руками уготовленной судьбы. Ведь в тишине хижины и безопасности леса их тёплым воспоминаниям об этих деньках суждено было превратиться в пепел, гонимый ледяным балтийским ветром.

Отзвуки смеха сменятся шепотом страха, а связи, которыми они так дорожили, подвергнутся невообразимым испытаниям. Спокойствие их убежища превратится не в манящее пространство свободы, а в зловещее логово, кипящее уродливой неизвестностью.

Но сегодняшний вечер ничем не отличался от предыдущих, если не считать томительного беспокойства Киры. Ветер шелестел в кронах деревьев, а на пышной зелени вокруг хижины лежали хрустальные капли росы.

Ночные сердечные раскопки

Темной туманной ночью четвёртого мая в непролазной чаще Куршской косы можно было увидеть долговязого мужчину с темно-пепельными волосами длиной до плеч, неустанно работающего лопатой во мраке леса. Имя его было Дамиан - суровая фигура, которая, казалось, сливалась с бесконечной зелёной листвой косы. Холодный морской воздух пронизывал его свободный чёрный свитер, и бисеринки пота от усердной работы смешивались с грязью на его сосредоточенном лице. Решительный и в то же время пустоватый блеск в его глазах только добавлял виду безумства.

Дамиан разровнял последний бугорок грязи на неясном кургане, только что образовавшемся на земной коре. Выбравшись из валежника, он закинул лопату в кузов своего старого внедорожника, практически неразличимого на фоне мрачных тонов леса. Одетый в простые джинсы и поношенный свитер с отвисшими рукавами, мужчина зажег сигарету, позволяя дыму служить барьером между ним и неумолимой тишиной ночи.

Кранц казался забытым временем городом, уютно расположившимся в лабиринте дюн и лесов, утопая в зелени на границе с морем, местом, куда многие приезжают, чтобы потерять себя, вольно или невольно.

«Ну, или отдохнуть», - с сарказмом подумал Дамиан.

Тишина была оглушительной, изоляция - сводящей с ума. Но не безлюдность этого места беспокоила его, а тот ужас, который таился под покровом обыденности симпатичного городка в часе езды отсюда.

Задуманное было сделано. Кинув окурок на коврик своей машины, при этом иронично подумав, что было бы глупо попасться на такой улике, он поехал домой - в жилой комплекс в самом центре Кранца.

Дождь начал накрапывать, когда мужчина вяло подошел к двери своего таунхауса. Там, прислоненный к краю перил, он наткнулся взглядом на что-то странное. В щели дверного косяка торчал невинный на первый взгляд желтый конверт.

Недолго думая, Новак вскрыл конверт. Его глаза застыли на месте, не моргая, когда он бегло просмотрел содержание записки: «8 мая. Наша хижина в лесу. Кира».

Последнее слово чиркнуло по мозгу парня ржавым гвоздем, зловещим эхом отдаваясь в сознании.

Застыв в шоке, он медленно сполз на влажный пол крыльца своего дома, крепко сжимая в руках записку. Все, кто знал Дамиана, считали его человеком стоическим, невосприимчивым к неожиданностям. Однако имя, начертанное на записке, заставило его глубоко вздрогнуть. В его мыслях пронеслись бурные воспоминания, вызванные этим именем, слайды, которые он похоронил у себя на дне, как и разровненный курган в лесу, несколько часов назад.

Может быть, дело было в позднем часе или в усталости от нескольких часов копания, а может быть, в шоке от того, что он увидел это имя на бумаге спустя столько времени... Но в тот момент, чувствуя, как сырость дождя пропитала его одежду, а ночная прохлада пробирала до костей, Дамиан понял одно: тайна тринадцатилетней давности наконец-то настигла его.

На тихом и унылом заднем дворе летней дачи, прямо на деревянном заборе, сидел девятилетний Дамиан, поразительно красивый мальчик, известный другим детям в округе своим холодным нравом, а также освежающими серо-голубыми глазами и пепельными волосами - оттенок, доставшийся от матери. Его очередные занятия паркуром сегодня проходили спокойно, пока он не потерял равновесие и не упал с высокой ограды сада, больно ударившись коленом о неподатливый камень.

Боль в ноге была пронзительной и мгновенной, но мальчик яростно подавлял любые признаки агонии, решив не проронить ни слезинки.

Малышка Кира, отзывчивая соседская девочка с гривой темно-каштановых волос, обрамляющих её живые зеленые глаза, стала свидетелем всего происходящего, играя с куклами в бабушкином палисаднике.

Непрошеная волна сочувствия захлестнула её, когда она увидела своего юного соседа напротив, корчащегося в боли, и беззвучные слезы окрасили мокрыми полосами его рассерженное лицо.

- Боже мой, - воскликнула девочка, прежде чем поспешить к нему, её голосок был нежным, но звучным, - мне очень, очень жаль, что так получилось!

Дамиан, борясь с бешенством от своей беспомощности, отреагировал резко, не желая показывать ни малейшего намека на слабость. Он вызывающе огрызнулся на малышку.

- Чего пришла?! Поглазеть на синяк? Его не будет! Проваливай к своим куклам!

Эти слова, сквозящие ненавистью, не достигли ушей Киры. Она смотрела на картинку без звука. Воодушевленная таинственным влечением, которое она испытывала к этому обаятельному, но отстраненному мальчику, девочка вдруг смело стала карабкаться на роковой забор.

Дамиан вытаращил на нее глаза с недоумением, смешанным с растерянностью и скрытым любопытством. Он почти не знал эту странную малышку из дачного дома напротив. Она приезжала в Кранц только на месяц летом, живя у бабушки.

Выпустив непроизвольно задержанный вздох, девочка зажмурила глаза и позволила себе свободно упасть с ограждения, неловко приземлившись и сильно оцарапав колено.

Ошарашенный мальчик застыл в мгновенном испуге, но быстро пришел в себя. Подбежав к девочке, он помог ей привстать, делая вид, что сильнее, чем кажется.

- Какого черта ты это сделала?! Ты с ума сошла?!!! - в его голосе было больше страха, чем злости.

Маленькая девочка, корчась от боли, сжимала колено, испытывая странное чувство удовлетворения наряду со жгучем жжением.

- Как больно-то!!! - наконец взвыла она со слезами на глазах.

Именно в этом правдивом признании маленькая Кира пробила ледяной щит Дамиана. Потрясенный, он целую минуту пялился на нее в недоумении.

- Мы... Мы можем просто вместе поплакать? Немного? - её тоненький голосок дрожал, а в глазах читалась мольба.

Эта детская просьба произвела на него глубокое впечатление. Дамиан уступил раздражению, взглянув на свою крошечную соседку в новом свете.

- ...Ты сумасшедшая. - коротко буркнул он, и в его глазах проскользнул намек на восхищение.

Она хихикнула, несмотря на неотступающую боль.

- Зато теперь я знаю, что ты почувствовал, когда упал!

Мальчик улыбнулся - на редкость искренне. Он почувствовал, что между ним и этой необычной девочкой возникла какая-то связь. Её безрассудный поступок каким-то образом смог умиротворить его гордое сердце.

Странная, на первый взгляд череда событий, казалось, положила начало крепкой и сокровенной дружбе между ними.

Через месяц, когда девочка уехала из Кранца к себе в столицу, Дамиан впервые заплакал, ночью, уткнувшись лицом в подушку.

Кира - странная, чудесная крошечная Кира - была его. Его единственным другом. Она была единственным человеком во всем мире, который попытался понять его, от нее исходила атмосфера тепла и уюта. Когда же он увидит её снова?...

Их первая встреча с паркурным инцидентом произошла под пристальным взглядом отца Дамиана из затененного окна его кабинета. На его суровом и отстраненном, как тесаный камень, лице отражались неразборчивые эмоции, когда мужчина наблюдал за болью сына и легкомысленной выходкой соседской девчонки.

«Ничем хорошим это не кончится», - подумал он, задёрнув занавески перед расцветающей детской дружбой.

За каждым поворотом

Сквозь туман и страх, лаборант-одиночка бежал по тускло освещённой тропинке парка Сокольники. Было 2:30 ночи. Сердце заикалось в груди, когда мужчина, прихрамывая на левую сторону, маневрировал к выходу. Кто-то гнался за ним? Он не мог этого определить. В голове промелькнули безумные сцены последних нескольких часов: его бьют ногами наотмашь, он жмурится, заслонив лицо руками. Разбитые очки размывали картинку впереди, кровоточащий нос болезненно напоминал об ударах кармы, которые ему пришлось принять на себя.

С тяжелым вздохом, Илья добрался до своей относительно безопасной квартиры на третьем этаже - такого же древнего строения, как и всё в ней. Мужчина распахнул дверь в спальню и принялся бездумно запихивать в чемодан самое необходимое. При этом он тщательно напрягал слух, пытаясь уловить любой малейший звук снаружи. Сердце колотилось уже в горле, и казалось, что звук гулко отдается от стен пустой комнаты.

В суматохе, вызванной внезапным планом побега, он не заметил неприметный желтый конверт, аккуратно засунутый под входную дверь и терпеливо ожидавший, когда его наконец-то обнаружат.

Непроизвольно наступив на бумажку в прихожей, Илья не сразу заметил, как конверт хрустнул под тапком. В спешке, которую он создавал своими бешеными сборами, он не замечал ничего вокруг. Даже оголодавшего Матроскина.

«Где, блин, мне залечь на дно? Дядя в Минске, конечно, гостеприимен, но не хотелось бы тревожить больного старика... Или приятель по институту? Если я помню, он что-то говорил о Казани...» - мысли звучали в голове парня.

Наконец, когда безумный ученый неуклюже маневрировал своим громоздким чемоданом по направлению к двери, его нога в очередной раз наткнулась на конверт. Однако на этот раз необычный звук сминаемой бумаги заставил его остановиться.

- Черт возьми, - пробормотал он, подбирая бумагу похолодевшими руками. - ...Что на этот раз?

Мужчина сменил разбитые очки на запасные, которые у него были для чтения, и уставился на странную находку. На лицевой стороне конверта красивым, жирным шрифтом было что-то нацарапано - только одно слово, его имя: «Илья».

С тревожным чувством он осторожно развернул конверт и, прищурившись, попытался расшифровать напечатанное на нем короткое послание. Вскоре Савицкий удивленно вскинул брови, прочитав вслух: «8 мая. Наша хижина в лесу. Анета».

Нехотя, все еще обрабатывая информацию, он взглянул на наручные часы - 6 мая.

Запихнув зловещее письмо в уже переполненный рюкзак, Илья с сонным котом на руках в последний раз окинул взглядом опустевшую квартиру - средоточие бесчисленных воспоминаний, надежную опору, которую он оставлял на неопределенное время. Но теперь он, по крайней мере, знал, куда ему предстоит отправиться.

Сделав последний глубокий вдох, парень осторожно закрыл за собой дверь и скрылся в непроглядной темноте надвигающейся ночи, чтобы встретиться с ожидающей его неизвестностью. Теперь ему предстоял долгий путь, его жизнь приняла совершенно неожиданный оборот, заставив вспомнить прошлое, о котором он не хотел вспоминать. Но Анета... Она все еще была его любимой частью этого темного прошлого.

Илья Савицкий знал Анету Вуйчик столько, сколько себя помнил. Они выросли вместе в курортном лесном городке у моря, их дома стояли рядом, а задние дворы были похожи на заросшую игровую площадку для футбола, созданную самой природой.

Как часто бывает, что в детстве кто-то дружил, но с наступлением зрелых лет их предпочтения расходятся, как и сами люди. Но с Ильей и Анетой все было наоборот.

Со временем они тесно сблизились, особенно за лето 2005 года, когда их банда временно разделилась: Кира и Милай уехали на машине в кемпинг Литовского посёлка Нида на целый месяц, Дарья уехала к бабушке в Балтийск на всё лето, а Дамиан попросту не хотел ни с кем общаться, если в компании не было Киры.

Анета была яркой звездой школы, красавицей всех вечеринок, а Илья - тихим, прилежным отличником, который всегда был рядом с ней. Они были неразлучны, странная пара в школе, полной клише. Но Илья всегда хранил один секрет: его не устраивало быть просто лучшим другом Анеты. Он был безнадежно влюблен в нее с первого класса.

Она же, напротив, ничего не замечала. В ее представлении он был ее лучшим другом, ее доверенным лицом, плечом, на которое можно всегда опереться.

Однажды весенним днем они оказались в бутике в центре города, выбирая наряды для предстоящей школьной вечеринки. Анета сияла от восторга, ее глаза блестели от возбуждения, когда она металась от одной вешалки к другой. Выбирая между вечерними платьями, девушка изредка поглядывала на друга, думая предложить ему помощь с выбором костюма.

- Илья, примерь это, пожалуйста! - воскликнула она, сунув ему в руки вешалку. - Этот фасон идеально подойдёт тебе!

Это был бледно-розовый костюм в стиле 80-х годов, в комплекте со свободными брюками, клубным пиджаком и темно-серой водолазкой.

Парень панически усмехнулся, опасаясь так называемого "идеального" фасона. Но, вернув подруге натянутую улыбку, всё-таки направился в примерочную.

Через несколько минут отражение в зеркале кабинки показало совершенно иного человека. Он почувствовал себя так, словно на нем была чужая кожа. Но восторженное выражение лица Анеты, когда она заглянула в примерочную, разрушило все его терзания. Она была просто в восторге, оживленно похлопала в ладоши, а затем полезла в сумку за стареньким фотопленочным фотоаппаратом.

- Илюш, ты великолепен!

Юноша тяжело сглотнул. Он хотел рассказать бы ей всю правду о своих долго хранимых чувствах, но страх потерять свою принцессу превозмог все спрятанные внутри клочья рвущегося наружу признания.