Когда рушится опора

— А, это которого из-под Москвы везут, парнишка совсем молодой, тридцать восемь лет? — грустно проговорил он.

«Парнишка молодой» — мне как ножом в сердце.

— Всего 38 лет, ему было всего лишь 38 лет… — меня снова снесло волной боли, ноги подкосились, заревела.

Отец меня подхватил, обнял. Потихоньку мы пошли к месту захоронения. Прораб показал участок земли: вот такого размера, вот здесь будет могила, оставшееся место можно использовать по своему усмотрению — поставить лавочку или захоронить второго человека. «Это ещё нескоро случится, но здесь буду лежать я», — подумала я тогда. Мы отдали квитанцию и поехали домой.

Дома была мама. Дочь уже вернулась из школы. Я позвала её, села рядом с ней на диван и сказала:

— Вика, дяди Васи больше нет, он не приедет, — и снова слёзы покатились по моим щекам.

— Почему? — спросила она с распахнутыми глазами. Ей тогда было семь лет, она только-только пошла в первый класс.

— Потому что он умер и улетел на небо, — честно, но как можно мягче объяснила я.

— Значит, меня теперь никто не будет щекотать? И никто не будет мне рассказывать смешные истории? — в её глазах стояли слёзы. Она плакала, глядя на меня.

— Я буду тебя щекотать, и я буду рассказывать тебе смешные истории, — улыбнулась я через силу.