Играть в кавер. Антология моего рока

Поезд тронулся.

Ева направилась обратно, в вагон.

***

Слуга еще немного, в непонятной воодушевляющей прострации, посмотрел вдаль, закрыв дверь вагона, пошел в салон плацкарта, присев на свое ночное место.

Солнца свет и сердца звук,

Робкий взгляд и сила рук,

Звездный час моей мечты,

В небесах. [14]

Незнакомка сидела рядом за пустым чистым столом, бесцельно глядя в крымскую выгоревшую даль. Оказывается это она – неизвестный близкий и тихий человечек, который притаился под живым сопящим холмиком одеял.

Долгий век моей звезды,

Сонный блеск земной росы,

Громкий смех и райский мед

В небесах.

На заре голоса зовут меня. [14]

Непонятное предчувствие, внутренним ознобом, прошлось внутри, замершей у окна Евы. Оказывается это он – тот нежный, заботливый и неизвестный друг, который укрывал ее ноги, делился с нею своим теплом.

Ровный бег моей судьбы,

Ночь, печаль и блеск души,

Лунный свет и майский дождь

В небесах.

На заре голоса зовут меня. [14]

До конца поездки, не замечая суеты окружающих пассажиров, смиренная пара остановилась на целую вечность, на бесконечный час.

***

Состав медленно прибыл на станцию.

Погода изменилась. Небо затянулось светлой серой пеленой, с отдельными темными перьями небольших быстрых облаков.

Ева одна из первых вышла на платформу, аккуратно ступая по знакомым переходам, перепрыгивая тротуарные плиты и подмерзшие лужи, быстро, сквозь порывистый ветер, направилась домой.

Безотказный Слуга, грустно созерцал уходящую незнакомку, послушно помогал провинциальным импозантным, поэтическим старушкам, своему судьбоносному квартетному семейству, вынести из вагона неподъемную кладь.

Холодный приморский ветер, контрастно встречал прибывших укутывающихся странников, как опавшие скрученные листья, поддувал по разные стороны вокзала.

Стоя на пустынном перроне, разглядывая незнакомый приморский вокзал, Слуга не спеша одел, приглаживая и поправляя, подтрёпанную вязаную Надеждой шапочку.

– Ваши документы?

К чудаковатому гостю, с подбитым затененным глазом, в рваном головном уборе, развивающимися на ветру потрепанными нитками, незаметно подошел дежурный патруль милиции. Дуэт блюстителей оглядывал пришельца с угрожающей серьезностью. Тот достал документы, передал сине-сиреневому, превысившему стандарты склонности к полноте, ехидно улыбающемуся, местному стражу. Внимательнейший "мусорок", сморщив лоб, деловито длительно изучил документ, ничего подозрительного не заметив. Приветственная улыбка медленно исчезла с его круглого лица.

– Пройдемте. – Грозный баритон преобразился в расстроенный дискант. – Прочему у тебя вид такой…, странный…, неопрятный?

– Муха – источник заразы, -

Сказал мне один чувак.

Муха – источник заразы?

Не верь это не так!

Источник заразы – это ты. [15]

Трио направилось в дежурное отделение милиции. "Мусорок", с недоверием, неугомонно, поглядывал на приезжее "насекомое". Следующий сержантствующий мент, более-менее равнодушно, ступал рядом.

Муха моя как пряник -

Толстая и блестит.

Муха моя как пряник,

Имеет опрятный вид.

Не то, что ты -

Источник заразы. [15]

***

В отделении милиции длительный допрос, чужеземца, дежурным майором милиции, закончился аподиктической дискуссией. Представитель органа дознания, спокойно курил в сторонке. Слуга, сидя за пустым столом, наблюдал за хладнокровной реакцией философствующего правоохранителя.

Сколько тебя кормил я -

Ругань одна в ответ.

А скольких мух убил я?

Несчастных на свете нет.

А ты все жива?!

Источник заразы!

Вместо мухи прихлопнуть

Надо было тебя.

Прихлопнуть, прищелкнуть ногтем

Но пожалел я тебя,

Источник заразы.

А зря! Источник заразы. [15]

В ходе диалога, отношение блюстителя приобрело характер уважения, солидарности и взаимопонимания к собеседнику. Майор встал, задумавшись, посмотрел в окно.

– Относительно долго, мы еще будем наслаждаться плодами деградации не только функционеров представителей власти, но и наблюдать за прогрессирующими, и без того, уже, потемневшими, нашими маргинальными ценностями. – Он закрыв журнал опроса, молча, вышел из кабинета.

Слугу конвой завел в пустое помещение "обезьянника", громко захлопнув ним дверь.

***

Благодаря стараниям двоюродного брата, представителя другого, "комитетского" органа власти, несправедливо заключенный Слуга, через час уже вдыхал свободный приморский воздух, любуясь светлой природой. Родственный спаситель и его блудный сын, ожидали на привокзальной площади. Мальчишка, немного в стороне, исподлобья поглядывал на чудного, непонятного разумного "чувачка", с подбитым затененным глазом, в рваной шапочке, со смешно развивающимися потрепанными вязальными прядями. Он, стесняясь быть замеченным, отцом и странным гостем отвернулся, растягиваясь в детской улыбке.

– Здравствуй, Иосиф. – Двоюродный брат, с серьезным деловым видом, пожал руку Слуге, нравоучительно поглядывая на зубоскалящего смущенного сына.

Но он тоже, чтобы не засмеяться в лицо, отвернулся, сдерживая гримасу.

Одновременно ощутив комичность ситуации, компания синхронно взорвалась громким залпом смеха.

***

Одним из последующих вечеров, сидя за журнальным столиком, в своей рабочей сторожке отеля, Слуга делал "кайтар". Согласно местных крымско-татарских традиций, "женил" заваривавшийся чай.

В углу комнаты работал старый, казенный телевизор.

Трудно стоять на тонких ногах.

Загнанный в угол четвероногий,

Испуганно ждет щелчка

В уютной чужой берлоге.

Эй, там, на кухне, закройте дверь!

Пахнет паленым, хочется ветра.

Полированный стонет зверь

В чьих-то квадратных метрах.

Оставьте меня – я живой!

С вами говорит телевизор.

Я буду думать своей головой.

С вами говорит телевизор.

Я не хочу называть героев.

С вами говорит телевизор.

Я не хочу говорить о крови. [6]

В передаче программы, транслировались океанские мотивы, с огромными китами, выпрыгивающими из воды, с плеском падающие обратно.

– Некоторые исследователи предполагают, что с помощью шума, возникающего при падении в воду, кит общается со своими товарищами, он как бы говорит им: "Эй! Вы все слышите? Я здесь!" А может быть, киты выпрыгивают из воды, чтобы получше оглядеться вокруг. Или они, таким образом, стряхивают надоедливых паразитов, живущих на их коже…

– В Черном море нет китов… – В дверь комнаты незаметно заглянул Мальчишка. – А мы опять поссорились… Можно зайти?

Слуга, обрадовавшись нежданной встрече, налил пиалу чая, приглашая гостя за стол.

– А ты опять бездельничаешь? Что, ушел из дома? Заходи.

– Говорят, незваный гость хуже татарина. – Юнец нерешительно зашел в комнату, рассматривая, подняв восточную пиалу с чаем.

– Еще неизвестно, кто у кого в гостях. Ты знаешь, люди ссорятся, потому что, не готовы понять друг друга. Хотя, чтобы договориться, иногда даже, не требуется речи.

– Это как? Жестами что ли?

– Речь – это данный нам, всего лишь, один из способов, передачи информации. И кстати, именно с помощью речи, разжигаются конфликты и ссоры. То, что можно использовать во благо, человечеством используется во вред.

– Заставь дурака Богу молиться – он и лоб разобьет. – Задумчиво рассуждая, подытожил подросток.

Слуга, одобряя, оценивая, посмотрел на Мальчишку.

– Это, точно. Хотя, и жесты, могут быть выразительными. Умение говорить о многом, не произнося не слова, известно испокон веков. А в изобразительном искусстве, вообще существует такой вид сценического мастерства. Называется – пантомима. Движения, жесты такого артиста настолько выразительны, что могут взволновать или рассмешить зрителей, создав перед ними разные характеры и истории. Представляешь, без единого произнесенного слова.

Мальчишка, с интересом заслушавшись, смутился, когда заметил на себе взгляд Слуги.

– Да ты видел, таких мимов, с набеленным лицом.

– А под смешной маской, такого человека, могут быть слезы и обиды. – Опять же задумчиво рассуждая, прокомментировал юнец.

– И даже страх… Представляешь, ходит среди нас, на публике, такой, как будто веселый безобидный человечек, и мы можем только догадываться, какие эмоции он испытывает, какие слезы проливает по ночам.

– А женщины? – Мальчишка вспомнил образ всхлипывающей одинокой, тихо плачущей мамы, которая стесняясь быть увиденной сыном, аккуратно вытирает подтеки у глаз.

– С женщинами…, сложнее.

В воображении Слуги предстал образ Евы. Он подробно в памяти отразил ее непонятные черты. Взгляд… Улыбку… Ему даже казалось, что он знает…, любит…, ее, …манеры, …походку. Он вспомнил, как она с легкостью перепрыгивала через тротуарные плиты, подмерзшие лужи, поддуваемая ветром.

Она идет по жизни смеясь,

Она легка как ветер,

Нигде на свете,

Она лицом не ударит в грязь,

Испытанный способ решать вопросы.

Как будто их нет,

Во всем видеть солнечный свет. [16]

Ева мило общалась, что-то рассказывала в искреннем монологе, воодушевленно рекомендуя что то, близким и незнакомым людям.

Слуга бродил у моря, наблюдая, ходил по осеннему городу, в горах, любовался Солнцем. Действие перешло в сольный гибкий танец. Казалось, что она мерещится, воплощая его выпады и поддержки.

Художественная ретушь песком, Sand Art, красивыми мазками и штрихами подчеркивала крымские пейзажи.

***

Весь следующий ноябрь, Слуга и Мальчишка, обсуждали найденное старое учебное пособие по пантомиме. Племянник разучивал отдельные специальные приемы пантомимы, определенные беспредметные действия.

– Дядя Иосиф, ну как, мастерски у меня получается?

– Ты знаешь, неплохое начало. Но, даже освоив исполнительскую технику, старайся развить в себе навыки самостоятельного творчества, принести что-то свое, новое. – Слуге тоже нравилось заниматься с подростком.

***

После очередной ссоры с категоричным мужем, заплаканная Ева, надевая пальто, выбежала из квартиры. У них ничего не получается.

Она идет по жизни смеясь,

В гостях она, как дома,

Где все знакомо.

Удача с ней и жизнь удалась. [16]

Она бежала по пустому городу, замедляясь, немного успокоившись, вышла на шумную, почти зимнюю набережную. Опустив голову, задумавшись, побрела влажным тротуаром.

И без исключенья,

Все, с восхищеньем,

Смотрят ей вслед,

И не замечают,

Как плачет ночами,

Та, что идет по жизни, смеясь… [16]

Слуга, одиноко заканчивая сольные прогулки, шел навстречу.

Ева, вытирая заплаканные, но уже сухие глаза, оказалась возле него.

Они, случайно, тихонько столкнулись лицом к лицу.

Первый снег, солонея, медленно растаял на женских ресницах.

Зима была теплой.

***

От автора

С целью изменения характера повествования, подобно некоторому руководству Хулио Кортасара, возможно смена последовательности изложения частей истории – Взлет. Ниспадение – Приземление.

***

Часть. Взлет. Ниспадение

Слуга проснулся.

Открыв глаза, защурился от яркого солнечного света.

Ева, задумчиво любуясь небом…, морем…, природой…, сидела рядом. Аккуратно рассыпая, просеивая из ладони, рисовала пляжным песком, напоминая движениями руки, технику изобразительного искусства Sand Art.

Они расположились, с краю городского пляжа, между благоустроенной набережной и морем. На расстеленном покрывале, были сложены женская сумка Евы, перевернутые раскрытые книги, которые пара читала на прогулках. Герман Гессе. "Игра в бисер". Хулио Кортасар. "Игра в классики".

Теплое майское солнце, уже высоко поднявшееся над морской линией горизонта, рыбьей чешуей, блеском отражалось на дребезжащих волнах.

Слуга, лежа, не шевелясь, замер, рассматривая, как близкая и очевидная Муза, рисует песком.

– Sand Art у тебя красиво получается.

Ева улыбнулась, увидев, что он уже не спит.

– Проснулся.

– О чем, ты, думаешь?

– Майские праздники начинаются… Говорят, что из-за перемен и беспорядка в стране, не будет ни парада, ни салюта. А так хочется весеннего праздника.

Слуга молча, улыбаясь в ответ, тихонько поцеловал ее руку.

Высоко в небе, неслышно, оставляя благородный шлейф, набирая высоту, парил самолет. Далеко в море, как светлые призраки, дрейфовали вечные туманные спутники – корабли.

– Йозеф, мне хорошо…, рядом с тобой...

Она начала напевать.

– Сколько в моей жизни было

Этих самолетов

Никогда не угадаешь,

Где же он не приземлиться,

Я плачу

За эти буковки и цифры,

Улечу

На этом кресле прямо в новости,

Давай

Я позвоню тебе еще раз -

Помолчим,

Поулыбаемся друг другу… [17]

Слуга закрыл глаза. Ему грезилось, что Ева босиком, по песку, по гальке, у моря, танцевала красивый одинокий пластический контемп.

– Я пытаюсь справиться

С обрушившимся небом.

Я никак не слабачок,

Но тут такие перестрелки.

Я молчу.

Белеет парус одиноко.

Дурачок,

Он ничего не понимает.

Корабли

Имеют сердце и возможность выбирать

И погибая улыбаться.

Мы с тобой

Еще немного и взорвемся… [17]

Где-то вдали, со стороны гор, начал надвигаться грозовой фронт. Высь над морем, со стороны солнечного востока, была, по-прежнему, ясная. Как Даосская монада, разделился небосвод на две выразительные части, противостоящие друг другу на едином полотне Творца.

– Ева, я не могу быть с тобою не искренним. Я не готов обнадеживать, обманывать тебя.

– Жаль,

Но я никак не научусь остановиться.

Разгоняюсь, загоняюсь,

Как отпущенная птица.

Хорошо,

Я буду сдержанною взрослой.

Снег пошел

И значит что-то поменялось.

Я люблю

Твои запутанные волосы,

Давай

Я позвоню тебе

Еще раз помолчим,

Люблю

Твои запутанные волосы

Давай… [17]

– Странный ты. Играешься человеческими чувствами, эмоциями…, собственными эмоциями. Это же тебе не бисер… Чего ты хочешь? – Внутреннее, душевное предчувствие маленькой женщины, отразило прогнозом, нагнетаемое состояние окружающего Естества.

Слуга, мечтательно замер в стабильной прострации.

– Если б мне такие руки,

Руки как у великана. [18]

Озноб, дребезжащей волной, распространился по хрупкому телу. Дрожащая девушка, безнадежно попыталась укрыться, в теплых и родных ладонях Друга.

– Я позвоню тебе еще раз,

Помолчим,

Люблю… Люблю… [17]

Негромкая и скромная реплика, мелодично воспела мнение близкого, искреннего Человека, настоящего, честного и преданного спутника.

– Я б сложил их

На своих коленях,

Сам сидел бы тихо,

Тише вздоха, тише камня. [18]

Действие вымышленной реальности, воплотилось в воображаемое сценическое представление. Гигантский, медленный, неповоротливый, но ласковый Слуга, сидя на берегу, аккуратно, поднимал на ладони, танцующую Еву.

Малеванные птицы, в небе, сделали таинственный прощальный маневр.

– А ты про нас подумал? Я уже обманываю… Обманываю мужа, семью, себя наконец… Ты…, ты готов идти куда угодно…, на край света…, через вселенную…

– Если б мне такие крылья,

Чтоб несли меня по свету,

Ни минуты не колеблясь,

Я бы вырвал их

И бросил ветру,

Бросил ветру. [18]

Весенняя трава, молодые ветви кустов, красиво обвили ноги, колени Слуги-великана… Легкий веселый бриз, чудаковато треплет края, обрывки рукавов, светлого мешковатого балахона гиганта.

– Если б мне глаза такие,

Чтоб все видели,

Преград не зная,

Я б закрыл их плотно-плотно,

Сам сидел бы тихо,

Головой качая,

Головой качая. [18]

Слуга напоминал огромную, театральную, тростевую куклу. Порывы ветра периодически, как паруса, поддували его свободную сорочку. Иногда, кажется, что он, вот-вот взлетит. То ли рваные лоскуты одеяния, то ли длинные тополя-кипарисы, скрыли, почти невидимые, подрисованные ретушью трости к рукам кукольного Служителя-великана. Создалось впечатление, что снизу, на пирсе, на набережной поддерживают, управляют и любуются этим гигантским сидящим гапитом люди, которые, так или иначе, внесли свою лепту в палитру формировавшегося сознания, судьбы человека – знакомые и незнакомые ему люди…, какие-то зеваки…, равнодушные прохожие… Среди них, с замиранием, наблюдала младшая сестра, маленькая Вера, приехавшая для беседы из-за отчаявшейся Нади. Возле светлого здания, раскладывая вещи, готовился к выступлению родственный Мальчишка, жаждущий впервые выступить с номером пантомимы, на праздничной набережной.

Происходящее действо, отразилось в капающей слезе Евы.

– Если б залилась ты смехом,

С ветром косами играя,

Я летел бы вслед за эхом,

Дивный голос догоняя,

Догоняя. [18]

Пара “угомонно” сидела на валунах, созерцая блестящее море.

Ветер усилился, предвещая смену погоды. Начался редкий слепой дождь. Море, вплоть до горизонта, своеобразной перспективой, по-прежнему солнечно блестело. Редкими темными пятнами, от крупных капель дождя берется мощеное покрытие набережной.

Слуга, укутывая Еву в свою куртку, нежно взял ее ладони, сложил девушке на колени. Встал, завораживающе рассматривая волнистую игру марины, под единым ясным Светилом.

– Пойду, окунусь.

Поддуваемый потоками ветра, немного накренившийся фантастический Слуга-великан, тоже встал, рассматривая непредсказуемые игрища Стихии.

В редких слезах Евы, уже не отражается происходящее.

– Куда ты…? Дождь… – Девушка тихо заплакала, протягивая руки к небу, показывая на облака.

Парень не спеша разделся, потягиваясь в сторону Солнца, бросая одежду на камни, пошел к пирсу.

– Я беременна…

Шум моря заглушил последнюю фразу. Слуга медленно разогнался, побежал по пирсу, и прыгнул в воду.

Великан, под общие возгласы и всклики, родных и близких, ротозеев и зевак, некоторые из которых поддерживали трости гигантской куклы, поднялся, неуверенно сделал один…, другой шаг…, и, под порыв усиливающегося ветра, взлетел над побережьем, направляясь навстречу Солнцу, на Восток.

Ева, заботливо подобрав одежду, аккуратно сложила на коленях.

***

Борясь с курчавыми небольшими волнами весеннего холодного обжигающего моря, наслаждаясь полученной дозой адреналина, Слуга загребающим кролем проплыл немного, ослепляемый встречными солнечными лучами. Замер, осматриваясь среди медленных волнующихся морских качелей, оглядываясь на побережье. Иногда, за ниспадающими холмами волн, он видел качающуюся тихую городскую набережную, под темнеющим предштормовым небом.

Ева, стояла на краю пирса, подавая знаки, махала рукой.

Над морем, то постепенно набирая высоту, то проваливаясь в воздухе, то кидаясь из стороны в сторону, то неуклюже извиваясь и оборачиваясь, напоминая странный воздушный шар, парил Слуга-великан. С высоты птичьего полета, как на ладони, было видно происходящее внизу действие. В толпе ликующих и прыгающих зевак, воображаемому Великану мерещились наблюдающий отец, окруженный немногочисленной публикой, Мальчишка, устроивший небольшое пантомимное выступление, вечные прохожие, даже участливая проводница и сине-сиреневый “мусорок”.

Перед парящим Гигантом, улыбаясь ему, сделав небольшой оборот, промелькнула небезызвестная Мечта.

Неожиданно, как неисправный неуправляемый воздушный змей, Слуга-великан неестественно накренился, переворачиваясь, сделал огромное смертельное сальто-мортале. Взлетевший Пилигрим на мгновенье, задержался в воздухе… и спикировал с огромной скоростью, напоминая великолепного падающего кита, создавая взрывной фейерверк брызг вокруг себя, низвергаясь в пучину…

Великан скрылся под водой.

Феерическое действо произвело взрыв эмоций и оваций, разгоряченной полетом гиганта, наблюдающей публики. Люди, мокрые то ли от полученного вдохновения…, то ли от усиливающегося дождя, казалось дополняемого взрывным шквалом потока брызг…, с зонтами и без…, пошли в безумный массовый пляс.

То ли перемерзший от еще холодной, весенней воды, то ли уставший от напряженного барахтанья, Слуга не справился с усилившимися от ниспадения, раскачанными, накрывающими его, волнами…

Утонул.

***

Природа загадочно играла тонами, красками, …и чувствами. Со стороны натянутого блещущего моря, по-прежнему, гордо воздымается стабильное единое Светило. Минорное же побережье, сильнее и сильнее, обволакивается серыми, местами темно-голубыми, клубами облаков. Искривленная, дугообразная береговая линия, как некая проекция вечного символа диалектического противостояния, рассеивается в пелене сверкающего, мелкого дождя.

Дождь, звонкой пеленой,

Наполнил небо майский дождь…

Гром, прогремел по крышам,

Распугал всех кошек гром…

Я открыл окно,

И веселый ветер

Разметал все на столе,

Глупые стихи,

Что писал я в душной

И унылой пустоте. [19]

***

Где-то, в другом городе, на родильном ложе, зажмурившись от боли, надрывая прижатыми кулаками края воротника ночнушки, вспотевшая, худенькая, уже, богомольная Надя, откинув голову назад, упершись в быльца, со стонами и криком, родила первенца, сына Слуги.

***

Грянул майский гром,

И веселье бурною,

Пьянящею волной,

Окатило.

Эй, вставай-ка

И попрыгай вслед за мной,

Выходи во двор

И по лужам бегай

Хоть до самого утра:

Посмотри, как носится

Смешная и святая детвора. [19]

Неожиданно, на набережную, с барабанами, флагами и транспарантами колонною шумно вышла праздничная, первомайская демонстрация. Дети побежали с воздушными шарами.