Записки о ньюменах. Неприятности в анклаве Сагуаро
- -
- 100%
- +
– Знаешь, во всем надо искать плюсы! У всех ньюменов до нас было слабое здоровье, мы же чувствуем себя вполне сносно.
– Класс. Даже не знаю, кому выразить свою искреннюю благодарность! – саркастично протянула Лаура.
– Ты слишком строга к…
– К чему? К Миру? В нашей Утопии, – Лаура изобразила пальцами кавычки, – с долбаной ноократией богатые покупают вторую жизнь, а бедные готовы продать членов своих семей как нефиг делать, чтобы получить заветный билет в беззаботную жизнь. При этом получившие вторую жизнь ньюмены, с разумом счастливых обладателей деньжат, живут дальше, пользуясь созданными Миром условиями, обеспечивающими им тихую и мирную жизнь…
– Понял, понял, – остановил ее Колдер. – Будем ненавидеть этот чертов Мир. Ничего нового.
– Ты так говоришь, будто думаешь иначе.
– Эл, я просто хочу тратить больше времени на что-то хорошее.
Лаура не могла не согласиться с тем, что мечтала о том же.
– Но как ты можешь думать о хорошем, когда нас все открыто ненавидят?
– Я представляю себе, что я обычный ньюмен, который захватил разум человека, пожертвовавшего свое тело ради благого дела. Ньюмен, который способен умереть даже от простого чиха. Который валяется где-нибудь на берегу океана и трясется за каждую секунду своей никчемной жизни.
– Да уж.
– Нам реально повезло. Мы выиграли джекпот. Просто надо подождать, и все пойдет своим чередом. Когда появились первые ньюмены, их тоже ненавидели.
– Неа, – возразила Лаура. – Вообще-то, им сочувствовали. Даже жалели. Это потом уже, когда правительство присвоило им привилегированный статус, все изменилось. Кому ж понравится, когда у кого-то льгот больше.
– Ну ты и зануда!
– Я надеюсь, мы не доживем до того момента, когда все вокруг продадутся. Иначе продавать будет нечего, и, таким образом, общество убьет само себя.
Когда входная дверь хлопнула, Колдер и Лаура вздрогнули от неожиданности. Слишком уж разные события следовали за хлопаньем дверей в последнее время.
– Я пришла! – Детский голос Ивон Эверетт вырвал Лауру из реальности, а мелькнувшие в дверном проеме рыжие волосы подруги, словно солнце, озарили темноту приемной. – Мы экономим?
Встретив подругу, Лаура печально кивнула и опустилась в объятия старого кресла, в котором совсем недавно приходил в себя Колдер.
– Надо бы сходить к Грифину, – озвучила Ив мысли Лауры. – На этом уж точно нельзя экономить. Что думаешь, Элли?
Элли. Внутренности Лауры сделали сальто и рухнули вниз с такой силой, что сердце упало, а потом забилось в два раза чаще. Ее так называла только Ивон, и каждый раз Лаура удивлялась своей способности чувствовать невероятную тоску по человеку, которого она… потеряла. Человеку, который звал ее точно так же.
Люди лгут. Люди всегда лгут. Они лгут не только друзьям, знакомым, родным, но и себе. Они лгут так часто, что со временем перестают это замечать. Они больше не видят разницы между ложью и истиной и верят в то, что честны.
Лаура лгала себе, что больше не помнит той ночи. Что не помнит, как, захлебываясь в слезах, принимала решение, от которого так много всего зависело! Он говорил, говорил, говорил… Он так долго говорил! И в каждом слове она искала любую зацепку, которая бы позволила ей переиграть судьбу. Ей так хотелось найти другой выход! Черт возьми, да она и не вызывалась быть судьей! Лаура лгала себе, что не помнит его. Не помнит карих глаз, которые кричали о том, как сильно он себя ненавидит. В тот момент девушка видела в них раскаяние. Она видела в них то добро, что он делал… или делал вид, что делал. Лаура лгала себе, что в ту минуту она не заплутала между разумом и чувствами. Она не могла попросить его остановиться. Она не могла попросить сделать это кого-то другого. Она была одна. И выбор был очевиден.
– Думаю, то, что ты прислала ребят, которые унесли людей Праведника, – Лаура махнула рукой в ту сторону, куда Колдер перетащил нападавших, – автоматически наделяет тебя властью давать распоряжения. Да. Если бы не ты, пришлось бы обращаться к Грифину с другой проблемой. Вряд ли бы он был в восторге.
– Согласна.
– Скоро рассвет. Ив, тебе стоит прилечь, – заметил Колдер.
Ивон согласно кивнула и стащила с дивана плед. Накинув его на плечи, девушка легла, свернувшись калачиком.
– Разбудите, пожалуйста, через часик, – попросила она, зевая. – Люблю вас.
Ее голос на последней фразе прозвучал почти неразборчиво.
– Хорошо. И мы тебя.
Лаура жестом пригласила Колдера выйти на свежий воздух.
Они сели на лавочку у дома и долго молчали, вслушиваясь в стрекот цикад и далекое кваканье лягушек. Ночь уходила, жизнь возвращалась на окраины Капитуса. Лауре смена дня и ночи напоминала морские приливы и отливы. Волна отступает и дает песку почувствовать себя сушей, а потом, возвращаясь, захватывает его вновь, поглощая и делая своим пленником. Так и люди. Живут и радуются жизни, покуда не наступает ночь. Погружение в сон и вылет из реальности. Слабость и беспомощность. Лаура не любила спать по ночам. Она старалась ложиться как можно позже и вставать как можно раньше. Она боялась упустить что-то важное. Что-то, что может слишком дорого обойтись ей.
Однажды она уснула и потеряла Джерри.
Джереми было одиннадцать. О его прошлой жизни Лаура знала только то, что он был учеником младшей школы и очень сильно любил свою маму. Лишь один раз он вспомнил о том, как играл с одноклассниками и, оступившись, случайно упал на кусок арматуры. Джерри поклялся, что это его последнее воспоминание. Лаура ему верила.
Хоть они и провели мало времени вместе, опасность сблизила их. Джереми нашел в лице Лауры старшую сестренку, а девушка была не против обрести маленького братишку. Мальчик часто болтал обо всем на свете. Кто бы мог подумать, что в будущем Лаура не раз будет возвращать в памяти его веселую болтовню, так девушке казалось, что она наверстывает упущенное – все те годы, что они могли провести вместе. Как много она еще узнала бы о нем? Иногда в жизни Лауры попадались люди, которые много говорили, но даже самые близкие друзья мало что могли рассказать о них. Так вот, это не про Джерри.
Джерри любил мармеладки и блинчики со сгущенкой.
Джерри щелкал костяшками пальцев, когда нервничал.
Джерри не любил сказки на ночь. Говорил, что они расслабляют мозг, из-за чего становится трудно соображать.
Джерри любил слушать, как поет Колдер и играет на импровизированных барабанах Баз.
Джерри любил оберегать малышку Вики. Он часто разговаривал с ней перед сном, делился едой, следил, чтобы ей было максимально комфортно в ужасающих условиях, в которых все они оказались. Джерри успокаивал Вики, когда приглядывавшей за ней Терезы не стало. Мальчик заставил поверить ее в то, что она не одна.
Джерри любил заступать с Лаурой на дежурство. Девушка вспомнила, как они играли в слова, и Джерри каждый раз называл какую-нибудь вкусняшку, а потом вздыхал и говорил, что первым делом, как только вернется домой, набросится на мамину стряпню. Они так много болтали, а потом… потом…
Лаура сглотнула и наклонилась вперед. Теплая рука Колдера коснулась ее плеча.
– Не знаю, о чем ты думаешь, но мы рядом. Я рядом.
Девушка разучилась улыбаться. Когда долго живешь в страхе, от напряжения мышцы застывают на лице. Сдвинуть их становится трудно, и выглядит улыбка так жалко, будто кто-то нацепил на ее обладателя маску грустного клоуна. Потому выражение лица Лауры осталось неизменным.
– В последнее время я позволяю себе выглядеть слабой. Меня это пугает.
– Выглядеть слабой не значит быть слабой.
– В чем разница?
– Эл. Ты наш лидер. – Девушка замотала головой, но Колдер упрямо продолжал: – Помнишь, когда мы застряли в том автобусе, все начали кричать и паниковать?
Лаура помнила.
– Я сидел рядом с миссис Робертс. Она бормотала одно и то же, что ей надо домой к больному сыну. Я пытался ее успокоить, а потом, когда кто-то включил фонарик, и он осветил ее лицо, я увидел кровь и кусок стекла у ее виска. Знаешь, я оцепенел. Нет, я и раньше видел кровь, на поле разное происходило, но не так… Честно говоря, я тогда знатно перепугался.
Лаура зажмурилась. Голос Колдера словно бы превратил ее саму в голограф и запустил слайд-шоу из воспоминаний. Один кадр, другой, третий… Автобус. Толчок. Темнота. Паника. Фонарик. Мертвый водитель. Крики. Вопросы. Обезумевшие люди. И… она. Лаура.
– Думаю, я не смог бы так быстро взять себя в руки, если бы не одна девушка, которая завопила на весь салон: «А ну-ка все, молчать!» – Колдер тихонько захихикал.
Лаура вздрогнула. От толчка смеха. Он шел откуда-то изнутри и с трудом пробился наружу. Прозвучал, как работа для трубочиста.
Колдер улыбнулся, но теперь это была довольная улыбка человека, который совершил невозможное.
– Однажды ты сказала мне: «Друг не тот, кто будет рядом в трудную минуту. Друг – тот, кто эту минуту не допустит». Я теперь всегда думаю об этом. О том, что значит быть другом. – Немного помолчав, Колдер спросил: – Знаешь что?
– Что?
– Думаю, настоящий друг – это семья. Это навсегда. Ничто и никто не способен эту связь разрушить.
Лаура обняла парня. Так они просидели до тех пор, пока их лица не осветили первые лучи восходящего солнца.
Пока, ночь. Здравствуй, утро!
3
Рай. Даже если мы не верим в него, все равно задумываемся о том, достойны ли войти в златые врата и восстать в лучах света небесного мира, сокрытого от взора душ, прогнивших от собственной глупости.
Мы видим лучи восходящего солнца и верим, что новое утро станет началом чего-то большего. Люди склонны откладывать дела на потом. Как говорил автор старого мира, чье имя навсегда утеряно для потомков, «откладывай на завтра то, что не можешь сделать сегодня». Возможно, так и правда проще, но не в этом мире. Настали времена, когда любое промедление может привести к печальному исходу. Казалось бы, войны кончились. Мир стал решением всех проблем. Одна страна, один народ, один язык, одно правительство, один… Мир.
«Объединить всех под одним крылом? Глупость какая! Это невозможно!» – так, кажется, кричали умники, рассуждая о будущем? И вот они – люди нового века. Живут и дышат одним воздухом в едином мире. Они могут лишь посмеиваться над неверием предков и не замечать того, что сами ничем не отличаются от них.
Незадолго до того, как Миру открылась страшная тайна… те ужасы и эксперименты, которые проводил Доктор Эймус в Научном Центре над простыми людьми… Тогда все тоже строили из себя умников и качали головами: «Правительство заботится о нас, мы достигли Утопии, нами правят мудрецы на троне! Как же такое возможно, что они допустили страдания и обман?».
Все всегда врут, помните? Быть может, и через сотни лет ничто не изменится? Все так же люди будут наивны, а над ними будут стоять мировые лжецы, исключительные добродетели с ядовитыми языками, гипнотизирующие взглядом своих подданных?
А потом вновь произойдет разоблачение. Придет некая Лаура Браун, которая привлечет внимание общественности и разобьет оковы людского разума. Эта девушка расскажет Миру свою правду. Она добьется того, чтобы о проблемах заговорили. Она сделает все, чтобы уничтожить несправедливость, а затем… Затем наступит час расплаты для людей с добрым сердцем. Час для смелых лидеров, когда люди, ранее склонявшие головы пред ними, поднимут глаза и выжгут добро из глаз спасителей. Люди не только лживы, они еще и склонны к предательству. Когда их собственный мир становится лучше и ярче, когда они получают то, к чему так отчаянно стремились, они только возжаждут большего. Люди алчны и эгоистичны. Они уже не думают о ближних своих, их заботит лишь собственная выгода. Их темные сердца отравляет разум. Подойди ближе, начни разговор, оступись и… почувствуй клыки ярости на своей шее. Бывшие последователи загрызут своего лидера, а потом пойдут убаюкивать детей, рассказывая им сказки на ночь о героях и монстрах.
Мир бесчувственных слепцов. Он никогда не меняется. Люди были такими изначально, такими и остаются. Это пугает Лауру больше всего. Она, склонив голову на плечо Колдера, думала о бессмысленной жестокости и пришла к выводу, что люди родились дикарями, дикарями и являются в душе. А что же она? Кто она в этом мире? Быть может, она ничем не лучше?
Кто она?
Ньюмены получают возможность прожить вторую жизнь. Богачи готовы расстаться с огромными суммами, лишь бы избавить себя и своих родных от страданий. Все это звучит хорошо, если бы не одно «но». Они отнимают жизни у тех, кто не имеет возможности прокормить себя, кто погряз в долгах, кто работает до седьмого пота, кто живет одним днем. Стоит ли говорить, как соблазнительно выглядит выигрыш билета в лучший мир, в мир неограниченных возможностей? Хочешь жить иначе? Без проблем! Какая плата? Да что вы, ничего особенного! Всего лишь кто-то из ваших близких.
Думаете, ни один родитель не отдаст свое дитятко людям в черных халатах из НЦ, никто не пожертвует братом или сестрой, никто, не задумываясь, не расстанется со своей второй половинкой? Думаете, это невозможно? Это же так жестоко! И вы правы. На такое способны лишь самые худшие из Мира. Те, кому безразлична судьба кого бы то ни было, кроме своей собственной. Были и те, у кого не было иного выбора. Добровольцы. Лаура помнила, как пошла на этот шаг лишь потому, что ее мать умирала. Печальные глаза, которые не хотели оставлять дочь одну в этом жестоком мире, до сих пор снятся Лауре. Она, Лаура Браун, тоже любила свою мать…
Операция прошла успешно. Жертва Лауры не была напрасной. Деньги пошли на лечение, и ее мать поправилась. Ив просила Лауру съездить к ней, навестить. Кем бы она ни была, для женщины это будет возможность вновь увидеть лицо дочери, пожертвовавшей всем ради нее.
Пожертвовавшей всем… Это неверно. Это была ложь! Это была страшная ложь! Ей обещали, что она сохранит свою жизнь, что она выступит лишь в качестве временного носителя. Но в итоге… Лаура перестала быть собой. Она не знала, кто она. Она не помнила ту девушку, которой была, и не знала ту девушку, которой стала. Кто-то из них правил ею, но кто? Может ли Лаура спокойно смотреть в глаза той, что верит в существование своей прежней дочери? Это ли не обман?
Когда история Лауры получила широкую огласку, когда весь Мир узнал ее имя, она, независимо от собственного желания, стала кем-то вроде лидера. Ньюмены, такие же создания, как и она, и простые люди восхищались ею, посылали девушке письма с добрыми словами поддержки, обещали защиты, искали ее, находили и передавали подарки. Они возвысили ее, нарекли героем, мученицей, а потом… потом затоптали, бросили в глубокую яму и превратили в монстра.
Взлетать просто. Падать больно.
На нее возложили вину. Лаура понимала, что ее руками Мир изменился, но она не была единственной виновницей. Если казнить – то всех. Да и думала ли она, что все так выйдет? Нет. Лаура просто хотела выжить, хотела спасти своих друзей. Она видела тела тех, чья процедура закончилась провалом. Она видела, как избавлялись от тел. С ними обращались, как с чем-то мелким и незначительным… как с букашкой, которая случайно села на руку. Хлоп! И ее нет. Ты живешь дальше, а букашка… Да кого вообще волнует судьба букашки?!
Но Лаура чувствовала себя этим маленьким созданием, которое в последний момент успело взмахнуть крыльями и улететь. Впереди ее ждала не свобода и не безмятежная жизнь. Букашку встретили другие насекомые, которые сначала с удивлением рассматривали ее, как диковинку, а потом попытались уничтожить. Почему?
Разве они не были на ее стороне? Разве она солгала? Почему чужая правда оборачивается всегда во вред своему хозяину?
Джефферсон, Шеффард, Салли О’Коннор, Ив, Колдер и она. Лаура. Они выбрались из Ада. Внезапная картинка всплыла в памяти Лауры…
Дрожащие пальцы, ввод команды в голограф, ОШИБКА, снова ввод, ОШИБКА, еще одна попытка, еще одна…
Слезы, боль, шок, холод – все смешалось тогда. Силу девушке придавала мысль, что она может их спасти. Да! Она их спасла. Их хотели отключить. От них хотели избавиться. В НЦ знали, что те тела… не все, но большая их часть, не были неудачным экспериментом. Их можно было спасти. Можно было вытащить тех, кому принадлежало тело. Они еще продолжали жить. В них еще пульсировала жизнь! Они были живы! Если бы не Лаура Браун и… еще один человек, чье имя она зареклась забыть, эти люди были бы мертвы.
Когда только НЦ начал проверки, все поддерживали спасшихся. К своей радости, Лаура узнала, что ей удалось буквально вытащить с того света не только кого-то из друзей, но и тех, кто находился с ними в одном импульсивно-временном потоке. Это ли не счастье? Но потом… все изменилось. Когда кто-то влиятельный говорит людям, что вот это правда, а это – ложь, люди верят. Даже если какое-то время они сопротивляются, все равно итог один. Коллективное мышление – это оружие, которым не брезгуют пользоваться те, кто стоят у власти. Да и сопротивляться – все равно что пытаться плыть против течения, ведь силы, рано или поздно, покинут, бросят и оставят ни с чем.
Отбросы общества. Новые ньюмены. Смириться с чем-то можно лишь тогда, когда не будет задето собственное «я». Открыв детективное агентство для ньюменов, Лаура думала, что делает благое дело. Так поначалу и было. Дело шло хорошо, пока «Церковь Нового Дня» не перешла в наступление. Дать людям пищу для размышлений, приправив ее соусом из мнимой грозящей им опасности, оказалось слишком просто. Этот рецепт сыграл свою роль, благодаря чему новым ньюменам Мир перестал казаться безопасным местом.
Лаура не знала, почему именно она стала основным объектом для ненависти сограждан. Начав с простого порицания действий правительства, которое шло на уступки ньюменам, активисты перешли в открытое наступление против новых ньюменов. Им уже было плевать на отмену льгот, на извинения, на тот факт, что правительство дало задний ход реформам. Люди, начав действовать, не остановятся ни перед чем, пока не утолят свой голод, пока не начнется настоящее противостояние.
Ни Лаура, ни ее друзья не боялись разъяренной толпы. Слишком много они повидали по ту сторону. Их команда сражалась плечом к плечу. Они теряли друзей, те умирали у них на руках. Они вместе радовались новому дню, вместе пели, когда темнота наступала. Они держались за руки, когда шли сквозь густой туман. Они доверяли друг другу на все сто процентов. Но… все когда-нибудь заканчивается. В итоге жизнь преподносит сюрпризы, которые не могут вызвать у человека ничего, кроме непонимания. Вечный и самый печальный вопрос: за что?
Люди скажут: «Мы просто хотим встречать солнце без страха. Мы хотим сидеть и обнимать близких нам людей. Хотим петь от радости, а не от скорби. Хотим смеяться и искренне улыбаться. Мы хотим жить без боли, лжи и потерь, которых можно избежать, потому что мы стремимся к Свету. В глубине души мы не хотим быть детьми Тьмы. Мы хотим быть лучше, хотим чувствовать себя героями, потому что мы не монстры. Мы рождаемся беззащитными созданиями, которых можно направить к Свету. Подарите нам Свет. Пожалуйста».
Так молят они, и голос их разносится из глубин самой беспросветной Тьмы.
4
Ив и Лаура шли по узкой вытоптанной дорожке. Когда очередная ветка попыталась врезаться прямо в лицо подруге, Лаура успела перехватить ее и отвести в сторону. За что и была вознаграждена благодарной улыбкой. Если существовала хоть малейшая вероятность врезаться во что-то или угодить лицом в повисшую паутину, то именно Ив выпадала счастливая карта. Везение, увы, не всегда имеет положительные стороны.
Район Гнильцы неслучайно был так прозван. В воздухе осел резкий сладковато-приторный аромат, который смешивался с другим – тухлым и горьким. Дышать было тяжело, каждый новый вдох вызывал у любого забредшего в это милое место человека одно весьма яркое желание – блевануть себе под ноги.
В Гнильцах проходили мутные сделки, собирались подозрительные незнакомцы, заключались странные союзы. Все легально, все законно. Правительство в утренних новостях любило повторять: «Лишь самостоятельный человек способен к самосовершенствованию. Думайте, планируйте, творите! Мир поддержит ваши начинания».
Единственное, что ограничивало полную свободу, – псы. Они рыскали повсюду, совали нос в дела, казавшиеся им чересчур подозрительными, и иногда увозили людей в неизвестном направлении. Лауре всегда было интересно, кто именно попадал в категорию нарушителей, но об этом правительство предпочитало молчать. Все в Гнильцах происходило интуитивно. Правительство дарило ощущение полной свободы, но на деле ее не существовало. Всегда что-то может пойти не так. Может, потому многие боялись псов и старались как можно тише проворачивать свои дела в этом гнилом районе?
Лаура ускорила шаг, увидев трех псов, прислонившихся к стене магазина мини-голографов Калинина. Вывеска над их головами горела ярко даже в солнечное утро, как бы намекая на лучшее качество товаров хозяина этого небольшого предприятия.
Ив тоже прибавила шаг. Ее рыжие волосы под воздействием лучей быстро меняющихся голографических картинок становились то розовыми, то синими, то зелеными. Раньше Лауру это забавляло, но теперь она даже не обернулась. Люди склонны к привыканию. Все новое вызывает у них целый спектр эмоций, но стоит пройти какому-то периоду времени – все. Баста! Вещи становятся ненужными, книги скучными, музыка надоедливой. Люди не умеют ценить то, что имеют. Им всегда нужно испытывать новые, неизвестные эмоции.
Один из псов заметил девушек. Он тут же выпрямился, и его примеру последовали другие.
– Минуточку, дамы! – прочистив горло, сипло окрикнул их первый пес.
Девушки остановились. Лаура выругалась про себя. Ей совершенно не хотелось привлекать чье-то внимание в Гнильцах. Особенно внимание псов. Ив же улыбнулась лучшей своей улыбкой и протянула голограф. Пес просканировал его и молча кивнул девушке.
– Медичка, – вяло сообщил он товарищам. – Теперь ты, – ткнул он пальцем в сторону Лауры.
Она не стала сопротивляться. Это было бы бессмысленно. Лаура ждала момента. Три, два, один… Реакция!
Лицо пса скривилось, едва он увидел информацию о ней. Лаура успела сделать быстрый шаг назад, чтоб уберечь ботинки от его вонючего плевка.
– Чтоб ты сдохла, сука, – процедил пес сквозь зубы.
Ив схватила Лауру за руку и прошептала: «Не надо, Элли!». Но Лаура не собиралась отвечать. Она знала, что любые доводы повиснут в воздухе, ведь уши есть у тех, кто слушает; у тех же, кто обвиняет, имеются лишь рты.
– Никак ты, сука, не поймешь, что здесь тебе не рады, – подхватил второй пес. – А вы, мисс, – обратился он к Ивон, – держались бы подальше от таких сучек.
Лаура вскипела. Она с легкостью выдерживала словесные удары, но стерпеть выпад в сторону подруги никак не могла.
– Ошибаетесь, – возразила Лаура, не обращая внимания на умоляющий шепот Ив, – этот район был создан для меня. Я ж под стать вам, псы! – Девушка вскинула руки и засмеялась. – Такая же собачка, бегающая на задних лапках у властей. Только сука!
Третий пес, стоявший все это время молча, ухмыльнулся и схватил за локоть товарища. Тот дернулся, но напирать не стал.
– Но-но-но, Фа. Сбавь пыл.
Пес по имени Фа злобно посмотрел на Лауру, а третий продолжил:
– Уважаю тех, кто признает свою никчемность. Когда придет время смерти, надеюсь, она тобой побрезгует. Я также надеюсь, что она оставит тебя в живых, а взамен сожрет кого-нибудь из твоих друзей. Ты будешь стоять и вымаливать…
Он не успел договорить. Его ошибкой было приблизиться к Лауре на расстояние вытянутой руки.
Удар в челюсть! Хруст.
Кулак Лауры тут же вспыхнул от боли. Ив в последнюю секунду оттолкнула подругу в сторону, ответный удар сотряс воздух, но вреда никому не принес.
– Ах ты ж мерзкая!..
– Что. Черт возьми. Тут. Происходит.
Из магазина Калинина вышел Гриф. Его тихий голос с лениво расставленными акцентами на словах заставил всех сбавить обороты. Псы, разом заткнувшись, замерли. Грифа в Гнильцах считали кем-то вроде авторитета. Даже псы говорили о нем с уважением. Этот человек был наглядным пособием Правительства. Следуя каждой букве Кодекса, он добился всего сам. Власть в благодарность одарила его неприкосновенностью, благодаря чему псы и не решались лишний раз тявкать в его сторону. Да и просто тявкать в его присутствии.
– Эта су… то есть, я хотел сказать, девушка, – поправил пес, – из шестерки этих, ну. Она…
– Я знаю, кто она. Пшел прочь, – сквозь зубы процедил Гриф.
Псы неуверенно переглянулись, но, как только мужчина одарил их выразительным взглядом, поправили ремни и, показывая всем своим видом, что победа в этой схватке принадлежит им и только им, ретировались. Лишь третий пес отстал, постанывая и скуля, и все время держался за свою челюсть.
Гриф медленно перевел взгляд на девушек.