Оттепель на закате

Глава 7

Я приподнялась на локте и внимательно посмотрела в его лицо. Опухшее, красное, но выглядело на удивление уже не так ужасно, как показалось вчера. По своему опыту знаю, что при таком повреждении улучшения на следующий день ожидать нельзя, наоборот, может стать все только хуже, потому что ткани могут воспалиться. Хотя в этом случае вообще ждать улучшения наивно. В который раз спросила себя, зачем все же ввязалась в это. Вдруг, оставить пострадавшего в лесу – было лучшим выходом. Смерть от холода менее мучительная, чем та, что его может ожидать, если все начнет ухудшаться, и ожоги еще и инфицируются. Замерзнуть – это как уснуть, судя по рассказам отца и охотников, а умирать от воспаления день за днем – ад. Я помню, как мучился Джон, и перспектива пройти через подобное еще раз пугала меня жутко. Каратель же, похоже, пребывал в глубоком сне или же беспамятстве, дышал глубоко и ровно, вчерашние влажные хрипы пропали. К добру это или к худу – посмотрим.

Поднявшись, я подкинула еще дров в печь, раскопав красные угли, и пошла кормить‑поить свою живность.

Задав козам утреннюю порцию веников, подхватила оба деревянных ведра и пошла к колодцу. Неожиданно собаки бросили грызть выданные им куски мерзлого мяса и сорвались с места, кинувшись к внешней городьбе с громким лаем. Я на них прикрикнула и только тогда смогла расслышать, что в ворота скита кто‑то стучит. Никак охотники прохожие к нам нагрянули. Уже пошла привычно открывать, как споткнулась, вспомнив о лежащем у печи Карателе. А стоит ли мне пускать их сейчас? Отказывать вежливому прохожему – это, конечно, сильно против общих правил, но у меня в доме раненный черный, что может умереть в любой момент. И я еще даже не знаю, чем это обернется для меня. Вообще‑то, Карателей и без их костюмов и шлемов никто не видел, а уж тем более в таком уязвимом виде. Так‑то считалось, что им никак не повредить, и мысли о таком допускать нельзя. А ну как прилетят его соплеменники и прихлопнут меня, чтобы слух никакой не пошел, и скит сожгут. Пущу охотников, и этим самым и им приговор смертный устрою.

– Элли, открывай! – прокричал незнакомый мужской голос, и по округе разнесся громкий свист.

Я таки пошла к воротам и отперла калитку, выглянув наружу. И испытала желание немедленно ее захлопнуть. Снаружи стояли двое высоких мужчин‑охотников, судя по снаряжению, и из‑под мохнатой низко надвинутой шапки одного из них на меня уставились ненавистные ярко‑голубые глаза.

– Ему здесь не рады! – без всяких церемоний указала я на Саймона. – И приюта для этого человека не будет.

– Странно, – покосился спутник Саймона на него. – А я думал, что для гостей из Намара скит твоего бывшего мужа всегда открыт, и нам здесь очень рады.

– Это скит моего покойного отца и мой. Но против гостей из Намара я ничего не имею. За исключением его.

– Элли, милая, зачем же ты так? – ухмыльнулся ехидно Саймон. – Ну, не сложилось у нас, полюбил я Илено, стоит ли так долго зло на меня держать?

Я отвечать не стала, только вздернула подбородок и встала посреди калитки, давая понять, что со своего не сойду.

– Да мы и не планировали остановку у тебя, хозяйка, – заговорил спутник мерзавца, заступая так, чтобы перекрыть мне вид на брата моего покойного мужа. – Нам бы только спросить кой‑чего.

– Спрашивайте.

– Мы тут по следам в лесу вокруг ходили, кабанье стадо большое выслеживали, – начал мужчина, прищурившись и практически впившись в мое лицо неприятно цепким взглядом. – Хорошее стадо такое, большое. Три свиньи матерые с поросятами‑сеголетками да прошлогодние еще с ними подростки больше десятка. – У меня почему‑то вдоль позвоночника как ледяной ручеек потек. – Ходили мы, смотрели, распутывали, а тут до тебя вот вывел след. Удачно ли поохотилась, Элли?

Чего он так меня взглядом сверлит? Будто разделывает, что ту добычу свежует, пытаясь все нутро рассмотреть.

– Нет. Ни с чем вернулась. Щенки мои еще без терпения, вот и спугнули зверье, – говорила и спрашивала себя, зачем я вру? Хотя не совсем и ложь, добыть‑то я никого не добыла там.

– Жа‑а‑алко, – покачал головой притворно сочувственно незнакомец. – В зиму будущую кабанятина – она самое то запас.

Я только молча кивнула, наблюдая за тем, как он, вроде бы невзначай, переместился и встал передо мной так, чтобы ему стало в просвете калитки видно весь мой двор. Я с трудом подавила импульс оглянуться и проверить, нет ли на виду чего такого. Сани после того, как я сгрузила с них Карателя, так и стояли у крыльца, но в том ничего удивительного. Мои санки, где хочу, там и ставлю. Хочу под навес затягиваю, хочу так бросаю.

– Тяжело, небось, женщине одной‑то скит тянуть? – неожиданно сменил тему незнакомец. – Тем более, вон ты какая, на двухжильную точно не похожа. А ведь и дров надо, и починить‑наладить чего.

– Ничего, справляюсь, – ответила, не отрывая глаз от его лица. Явно ведь он какая‑то родня Саймону, а выходит, и моему Джону. Постарше будет, но черты лица, когда‑то очень и очень красивого, сильно схожи. И сложения такого же. Здоровенный и плечистый, такому меня заломать – нечего делать. – Прохожие охотники – люди опять же добрые и не ленивые. Ремонт, если нужен – сами вызываются помочь.

– А ты, стало быть, за помощь им только крышей над головой, заботой да вкусной пищей платишь? – Гадкий намек в его вопросе только глухой бы не услышал, даже если бы Саймон не хмыкнул многозначительно за его спиной.

– А то только между мной и теми охотниками, – процедила я сквозь зубы, мигом вспыхнув от злости. – Ты все спросил, прохожий? Дел у меня много.

– Не все, женщина. – Он сделал внезапный широкий шаг ко мне, едва не заставив отпрянуть и открыть ему вход во двор. Навис надо мной, глядя уже с откровенной угрозой и четко давая понять, что смять меня и войти ему ничего не стоит. Но мои собаки дружно и грозно зарычали сзади, чутко уловив безмолвную угрозу, и мужчина чуть подался назад. Хороший охотник от одной собаки всяко отобьется, но вот у меня, как ни крути, сбитая свора‑стая из четырех. От них и вдвоем попробуй отмахайся.

– Ты сказала, что не добыла ничего, – вернулся к первоначальной теме чужак. – А мы в следе и кровь видали, и волокли там что‑то.

Не знаю уж почему, но я всей шкурой почувствовала – говорить о том, что Карателя я нашла, нельзя ни в коем случае.

– Не знаю, что откуда. Мы с собаками стадо упустили, плюнули да к дому повернули. Может кто из них лапу о наст порезал немного, вот и кровь.

– А где упустили? – А ведь смотрит как, поганец! Не верит он мне.

– У Грибного распадка.

– Хм… надо же, а мы вроде следы‑то у Холодного ручья видели. – И он зыркнул на Саймона в поиске подтверждения. А потом кивнул на снег, где мои собаки натоптали. – В точь как эти.

– Не знаю про то. В той стороне вчера с утра что‑то грохнуло, как громом, и дым недолго был. Что такое – не ведаю, но после шума какая дичь там?

– И то верно, – как‑то слишком уж покладисто согласился мужик. – Стало быть это кто другой там бродил с собаками. Может, видела кто? Мимо‑то точно проходил.

– Так я что же, думаешь, каждого прохожего видеть могу? Я же перед городьбой днями не торчу, наблюдая, у меня работы хватает.

– Да‑да, точно. Сама же все, сама, – закивал он понимающе. – Так, может, я войду да помогу чем, Элли? Саймон вон к нашим обратно пойдет, а я задержусь. Ты же нам не чужая, Джона мы все любили и помним.

Я уставилась ему прямо в бледно‑голубые, как выцветшее от жары небо, глаза и прочитала, что отказаться будет ошибкой. Но еще и не менее четко понимала – пустить его станет ошибкой еще большей. Как бы не фатальной.

– Благодарю за предложение, но прямо сейчас помощи мне никакой не надо. Да и хорошо ли спутникам разделяться в чужих местах из‑за бабьего упрямства.

Саймон резко выдохнул, тихонько рыкнув, и шагнул вперед, вперив в меня злобный взгляд, но старший вскинул руку, останавливая его.

– Было предложено, отказ услышан, – произнес он со зловещей улыбкой. – Право твое как хозяйки, обид не затаим. И ты не серчай на нас, Элли, если что спрошено или сказано было не так. Пойдем мы. Здравия тебе и удачи на будущих охотах.

– И вам того же щедрой мерой, – склонила голову, прощаясь и нарочно не заверяя его, что не рассержена. Сказать вслух о том, что не так это – нужно объяснять почему и дальше беседу вести. А заверить, что зла не держу после его гадкого намека на мою легкодоступность, ложью будет. Так что, пусть идут себе.

Оставалось только понять, что же мне дальше делать.

Закрыв и заперев на засов калитку, я еще какое‑то время стояла, привалившись к ней плечом и вслушиваясь, как ритмично поскрипывает снег под ногами уходящих визитеров. Ровно до того, как Воли не боднул меня своей лобастой башкой, тихонько заскулив и привлекая к ним с Гилли внимание. Молодежь‑то, поняв, что все интересное кончилось, пробежалась вдоль забора, провожая с этой стороны уходящих до угла двора, да и вернулась к своим пайкам, а вот мои старшаки сидели передо мной, настороженно вглядываясь в лицо и как бы вопрошая: «Что делать станем?»

– Не просто так ведь это, – пробормотала я им, и два пушистых хвоста синхронно вильнули, подтверждая. – Думаю, стоит мне еще визитов ждать. И очень скоро. Выходит, черного прятать надо.

Сказать – одно. Сделать – другое. У меня и после того, как его вчера таскала, мышцы ныли, а о том, чтобы он сам встал, еще и речи не шло. Закончив управляться, я вернулась в дом и чуть не вскрикнула, заметив, что Каратель сидит на полу, привалившись спиной к стене, и целится из моего же лука точно мне в грудь. Замерла на месте, подняв руки.

– Это я, Элли! – обратилась к нему. Мутные еще вчера от огня глаза сейчас вернули себе нормальный вид и, похоже, хоть какую‑то четкость зрения. – Помнишь меня? Я нашла тебя в лесу. Это мой дом. Я тебя привезла и лечу.

Мой немаленький лук, сделанный еще Джоном, смотрелся в его руках едва ли не игрушкой, но общий вид был жутким.

– Я не враг.

– Ты человек. – Его голос был настолько скрипучим, что я едва разобрала сказанное, и почему‑то у самой пересохло горло, от мысли, как черного наверняка мучает жажда.

– Да, – согласилась с неоспоримым фактом. – А ты – Каратель. Пить хочешь?

– Эсретан, – хрустнул его голос, как сухое каменное крошево.

– Твое имя?

– Ты – человек. Я – эсретан.

– Хорошо. Я поняла. А как насчет воды?

Он смотрел на меня с полминуты, будто что‑то решая, так и не опуская оружия, и я не выдержала.

– Я не собираюсь причинять тебе вред, травить. Я уже поила тебя отваром этой ночью. Я тебя спасла, не дала замерзнуть там в лесу и отогнала диких свиней. Если бы хотела дурного, то зачем бы это делала?

Он наконец взглянул на оружие в своих руках как будто с удивлением даже, отложил лук и кивнул.

– Я все помню. Принимаю твою помощь, Элли, с благодарностью. Обязан тебе жизнью и тебе же обещаю жизнь хранить.

Вздохнув с облегчением, я шагнула к лавке и, зачерпнув деревянным ковшом воду из ведра, протянула ему.

– Достаточно будет и того, что ты больше не станешь целиться в меня из моего же оружия и после твоего ухода у меня не случится неприятностей.

Черный гулко сглотнул, глянув на воду, плескавшуюся в ковше, но отстранил от себя его, указав взглядом на мои губы. Ясно, все же не доверяет и хочет, чтобы выпила первой. Что я и сделала без промедления. Несколько больших глотков, и снова протянула емкость раненому. Вот теперь он схватил ковш обеими руками, в которых тот сразу и скрылся, и выпил до дна огромными жадными глотками.

– Моего ухода не будет, – только после этого ответил он и со стоном переместился обратно, на устроенное мною для него на полу лежбище.

Глава 8

«Моего ухода не будет». И что это должно значить?

– Послушай, если уж ты в состоянии хоть немного передвигаться, лучше тебе переместиться в более удобное место, – шагнула я к нему, пока он окончательно не улегся. – На кровать в одной из комнат. Не дело вот так и дальше лежать тебе на полу.

– Почему?

Потому что тебя лучше убрать с глаз долой, ведь я почти уверена, что очень скоро меня посетят еще. И мне совсем не хочется, чтобы они видели тебя, Каратель. Кто знает, как на меня потом станут смотреть и относиться ко мне охотники, среди которых нет ни одного, кто не питал бы ненависти к черным, тайно или явно.

– Потому что там удобнее.

– Там ты будешь со мной?

Мои брови поползли вверх от изумления. Это что за вопрос такой? Будь он задан кем‑то другим, человеком и в иных обстоятельствах… я это сочла бы попыткой заигрывать со мной. Но сейчас… от едва живого Карателя…

– Ты по‑прежнему нуждаешься в уходе и моей помощи, и я буду это делать, пока за тобой не прилетят.

– Никто не прилетит. И я не о том спрашивал. Я хочу твоего тепла рядом, как этой ночью. Пока не стану способен на большее.

Я так и замерла, согнувшись над ним с протянутыми руками.

– Тебе холодно? – Нет, ну а что я еще могу спросить? Как реагировать?

– Я тебе говорил, что холод не враг мне. – Мужчина поймал мой взгляд, уставившись снизу вверх очень цепко. – Почему ты все время спрашиваешь не о том, что действительно хочешь узнать?

– Может, потому, что узнавать я это на самом деле не хочу, – пробормотала я и осторожно взяла его за руку. – Давай, обопрись на меня. Смелее, я тебя сейчас отведу.

Руку у меня он не отнял, но поднялся, скрежетнув зубами, так и не воспользовавшись моей помощью. Я хотела его хоть немного прикрыть, но он меня не отпустил и просто повелительно кивнул. Решив не терять времени, пока он в состоянии стоять на ногах сам, я повела его в дальнюю гостевую спальню. Но потом, сама не знаю почему, сменила направление, и повернули мы в хозяйскую половину дома. Несколько шагов, и я толкнула дверь в мою спальню. Каратель повалился на кровать неловко боком, едва мы к ней подошли, и замычал сквозь зубы, закрыв глаза и сильно содрогнувшись.

Он так и лежал, рвано выдыхая, а я стояла над ним и ощущала себя бессильной сделать хоть что‑нибудь. Его дыхание постепенно выровнялось, и я, осторожно прикрыв его, повернулась к двери.

– Я не понимаю, – остановил меня его голос.

– Чего?

– Почему ты избегаешь прямых вопросов, если это знание все равно неизбежно.

– Потому что неправильно тратить твои силы, которых и так немного, на то, чтобы вести беседы.

– Нет, разговор помогает мне удерживать сознание, – возразил черный, медленно переворачиваясь на спину.

– А зачем его удерживать? Тебе лучше стараться, наоборот, побольше отдыхать.

По мне так, если его исцеление и возможно, то всяко лучше пережить его в беспамятстве или во сне.

– Нельзя затягивать с этим, – слегка взмахнул рукой, указывая на собственное тело. – За ночь я собрал достаточно сил. Пора завершить процесс.

– Погоди… – растерянно уставилась я на него. – Ты хочешь сказать, что можешь управлять собственным исцелением?

– Да, – подтвердил он и тут же снова вцепился в меня взглядом, будто встревожившись. – Люди так не могут, знаю, но это минимальное различие между нами. В остальном наши физиологические параметры сходны и совместимы.

«Физиологические параметры сходны и совместимы». Смысл непривычных слов, известных мне только по книгам, дошел с секундной задержкой, и я, оторопев, зачем‑то обвела распростертое передо мной большое тело взглядом, прежде чем остановила себя. Нет, я мыла черного и наносила лекарство и видела его всего. Видела, но не смотрела как на мужчину. Да и сейчас пока не была к такому готова. Уж точно не в его нынешнем состоянии.

– Ты не только задаешь не те вопросы, которые желаешь, но и молчишь, когда хочешь спросить, – заметил Каратель. – Почему, Элли? Это какое‑то человеческое табу?

– Нет. Это страх, – решила я проявить честность. Ведь очевидно же, что он как‑то умудряется видеть меня насквозь.

– Я не угроза для тебя. Никогда. Наоборот. – Он даже на локте приподнялся, явно причинив себе боль, отчего говорить стал отрывисто. – Я же показал тебе это. Там на дороге. Уничтожил то, что действительно могло угрожать тебе.

– Вот что это оказывается было. – Мое мнение на сей счет, само собой, отличалось, но не вступать же с ним в спор по этому поводу. – Но я речь веду о другом страхе. Меня пугает то, что будет, если мои предположения о твоих ответах на мои вопросы верны.

– Почему?

– А разве непонятно? Ты – Каратель. Враг людей. Враг, наделенный властью запросто и походя решить мою судьбу.

– Неправильно. Я уже не враг. Один из тех, кто всего лишь смотрит и оставляет за собой право на вмешательство. На самом деле, у людей нет опаснее врагов, чем они же сами.

– Не слишком понимаю, о чем ты. Но речь не о том, – я замялась, а потом разозлилась. И в самом деле, почему не говорить впрямую, раз уж он этого практически требует. – Те твои слова про «я хочу твоего тепла, пока не стану способен на большее» они ведь не о простом моем присутствии рядом с тобой? Как и упоминание о совместимости. Это о… сексе между нами?

– Да.

Ну вот, Элли, прямой вопрос и такой же ответ. И что с ним делать?

– А отдаешь ли ты себе отчет в том, что теперь, когда это уже произнесено вслух, я оказываюсь в очень непростом положении?

– Отчего?

– Повторюсь: ты – Каратель. Как мне знать, что, отказав тебе, я не навлеку на себя неприятности, а то и смерть? А согласившись…

– Зачем тебе отказываться? – оборвал он меня на полуслове. – Я долго наблюдал за тобой, у тебя нет мужчины, уже очень давно. Мне понадобятся еще сутки или двое, чтобы полностью вернуть себе силы, а значит, я буду сильнейшим мужчиной, претендующим на тебя. Ты отказалась принять меня там, на дороге, но я немного позже понял, что мое предложение было слишком внезапным. И подтверждение этому то, что я обнаружил тебя сегодня утром рядом, хоть пока и бесполезен как партнер.

– Боже, стоп! – выставила я перед собой ладонь. – Это все… Я даже, как назвать, не знаю. И не знаю, с какой стороны тебе начинать объяснять, почему секс между нами – абсолютно безумная идея. Для меня уж точно. Если не назвать ее вовсе самоубийственной.

Он следил за мной? То есть, мне не казалось, что я стала видеть платформу в окрестностях моего скита чаще, чем раньше. Не казалось. И от этого еще страшнее. Ведь значит это, что влечение его не случилось сиюминутно, просто от того, что мы очутились слишком близко. Это началось давно. И в свете этого понимания мой ему отказ виделся все более опасным.

– Не понимаю. – Его взгляд стал озадаченным. – Нет угрозы, Элли. Я не наврежу тебе. Я не позволю никому сделать этого. Ты одна, ни с кем не связана. Твое тело молодо, и его потребности не угасли. Я хочу их удовлетворять. Я лучший выбор из возможных. Где препятствие?

– Но нельзя же так! – пораженно покачала я головой. – Это так не работает!

– Объясни мне.

– Это сложно, – после секундного раздумья ответила я. Потому что и правда понятия не имела, что сказать ему. – То, как ты подходишь к этому – примитивно. Логично, но примитивно. Будто мы двое животных. Но даже у животных случается симпатия, не у всех, но бывает. Люди не подходят к близости так прямолинейно. Нельзя так. Сказать, у тебя есть потребности, у меня – желание их удовлетворять, давай перейдем к процессу. Это… уродливо.

– Перейти к процессу сейчас мешает мое физическое состояние, – внес уточнение Каратель, и я бы даже рассмеялась этому, не будь все так серьезно. – И я отсмотрел огромные массивы информации по сексуальным взаимодействиям людей. Все, что сохранилось и было собрано. И мой вывод – люди не усматривали ничего неправильного именно в таком подходе. Кое‑что мне непонятно осталось, особенно жестокое обращение с женщинами, от которого они как‑то получали удовлетворение, спаривание с однозначно непригодными для гибридизации животными, и когда много мужчин использовали для секса одну женщину, не вступая при этом в конфликт и не отбивая право на совокупление предварительно.

Господи, что это он такое отсматривал? И как вообще? Отец говорил, что раньше, до начала Исхода из городов и прилета Карателей, были у человечества всякие чудные технологии. И одной из них была возможность как‑то запечатлять реальную или специально сыгранную жизнь людей, а потом воспроизводить. Выходит, у Карателей есть все эти технологии и сейчас? Ну, не удивительно. И что, предки действительно подходили к вопросам… как он там сказал? Сексуальных взаимодействий настолько упрощенно? С животными?! И что это еще за массовые использования мужчинами женщин и жестокое обращение с ними? Я знаю из рассказов, что в самый разгар смутного времени каких ужасов только ни творилось, да и поговаривали о бродячих шайках отчаянных головорезов, в руки которых женщинам живыми лучше не попадать, но кто тех головорезов видел‑то в последний раз? Каратели свое дело знают и чисто от них подмели все.

В книгах, оставшихся мне от деда и родителей, было много всего, масса полезной информации, но вот только вопросы отношений между полами у предыдущих поколений там не затрагивались. Уж тем более об интимной их стороне. Не считая разве нескольких изданий по анатомии, акушерству и гинекологии с красочными картинками, пугающими местами до икоты. О том, что книги о любви были, отец упоминал, чаще с насмешкой, конечно. Просто брать подобную литературу в свою библиотеку дед счел излишним и бесполезным.

– Элли? – окликнул меня, задумавшуюся надолго, черный.

– Я не знаю, что ты смотрел. Возможно, прежде и было все так. Но я живу сейчас, и я – это я, а не те женщины. И для меня твой подход пока слишком упрощен и даже отталкивает.

– Пока. – Каратель вычленил из моих слов, очевидно, главное для себя и успокоился, опустив наконец голову на подушку. – Я готов сделать все как нужно.

Ну да, обо мне того же не скажешь.

– Твоя готовность не гарантия моего будущего согласия, – решила я разом расставить все точки.

– А что гарантия? Мне нужно быть с тобой, Элли. Этого не избежать уже. Но я хочу, чтобы тебя это не угнетало.

– Я не знаю что, если честно. Чтобы меня это не угнетало, ты должен мне хотя бы нравиться.

– Вызывать симпатию? Влечение?

– Да.

– Я показал тебе себя там, на дороге. Это было внезапно, признаю. Но я имею шансы тебе понравиться? Я стану таким же очень скоро, обещаю.