- -
- 100%
- +
– Подвезти? – окликнул меня водитель. Накачанный самодовольный парень. Думает, что я, глядя на его бицепсы и дорогущую тачку, брошусь ему на шею! Терпеть не могу таких бычков!
– Сама дойду, – буркнула я.
– Давай садись. Довезу с ветерком!
К отказам он явно не привык – наверняка обвешан девицами, как дерево листьями. Смазливый и держится дерзко. Не ответив, я пошла дальше, а он, подстраивая ход своей машины под мой шаг, поплёлся за мной.
– Чего такая хмурая? Какие-то неприятности? – не отставал он.
– Тебе-то какое дело!
– Хмурая, а ещё и грубая, но я не обидчивый. Садись, подвезу.
– Отвяжись, мне не до тебя.
– Как знаешь. Пока! – Он помахал рукой и стремглав понёсся вперёд.
Отчего-то возникло чувство, что мы с ним опять столкнёмся. В последнее время со мной что-то необъяснимое происходит – не только идёт поток мыслей, но и активно заработала интуиция. До этого она дремала и ожила только, когда стряслась беда. В минуты счастья (они всё-таки тоже бывали) интуиция не желала просыпаться. Выходит, несчастье пробуждает в человеке то, что в нём спит, а счастье притупляет? Опять эти думы проклятые!
Я вытащила из рюкзака телефон и набрала маму. Теперь я ей постоянно звоню, где бы ни находилась, и каждый раз с тревогой слушаю гудки – вдруг ей плохо, и она не подойдёт. До её болезни я делала всё наоборот. «Неужели так трудно предупредить, что задерживаешься? Я же волнуюсь», – упрекала она меня прежде. А я из вредности не звонила: «Нечего ущемлять мою свободу и за мной следить!»
– Как ты, мам? – спросила я.
– Я в порядке.
Она всегда так отвечает, даже если всё далеко не в порядке.
– В супермаркет забежать? Тебе ничего там не нужно?
– Нет, не нужно. Ты когда придёшь?
– Скоро, с пуделем уже погуляла, пройдусь немного – и домой.
Не могла я сказать ей правду.
В магазине шоколада сидело всего четыре человека: квёлого вида мамаша с двумя мелкими пацанами, пожирающими с жадностью конфеты, и блёклая девица за прилавком. Неужели это и есть моя сестра?
– Сегодня у нас свежие трюфеля, только что доставили, – доложила она мне.
Я выбрала пару трюфелей. Подожду, когда женщина и её мелкие уйдут, и выясню у девчонки, Алиса ли она. Но те уходить не спешили. Налопавшись конфет, пацаны стали требовать ещё и закатили истерику, когда услышали «нет». Не детки, а кошмар. Немудрено, что у их мамаши на лице кисляк. Сейчас уступит им – лишь бы заткнулись, но она не попалась на вопли деток и поволокла их к выходу, а дикий рёв разносился на всю округу, пока они не уехали.
Я подошла к прилавку.
– Ещё? – услужливо спросила продавщица.
Внезапно я растерялась – в точности так, когда незнакомка в шляпе сообщила мне, что её муж умер. Стою молча и смотрю на эту девицу, а она – вопросительно на меня. Очень мне не хотелось, чтобы она оказалась моей сестрой. Алису я совсем другой представляла. Какой – затрудняюсь сказать, но не такой невзрачной.
– Дать ещё? – повторила она.
– Да нет, достаточно. Давно здесь работаешь?
– Всего месяц.
– Платят-то хоть нормально?
– Нормально, а что?
– Хочу сюда устроиться, – выдумала я на ходу. – У вас берут сейчас людей?
– А тебе сколько лет?
– Восемнадцать, – прибавила я себе годок.
– Тебе лучше поговорить с моей напарницей, она в курсе. Она скоро придёт, у неё обеденный перерыв.
– Хорошо, подожду. Как тебя зовут?
– Люба, – с неохотой ответила она.
– Славка, – представилась я, обрадовавшись, что девица эта не Алиса.
Она равнодушно кивнула, не желая со мной общаться. Я в подружки к ней тоже не набивалась, моя цель – это не она. Болтать с ней уже не имело смысла, раз она не Алиса, и я вернулась к столику, а она, взгромоздившись на высокую табуретку, уткнулась в свой телефон. Чтобы хоть чем-то себя занять, я вытащила свой. Он у меня дешёвый, подержанный, зато не подводит. Сосредоточиться я не могла, нервничала и засунула его обратно в рюкзак. Не зная, как убить время, стала разглядывать обстановку, но смотреть абсолютно не на что. Если только на прилавок с трюфелями. Затем я перевела взгляд на постер на стене с изображением уминающих конфеты пухлощёких карапузов. «У нас самый вкусный шоколад в мире!» – гласил он. Да уж, во всём мире! Ещё бы приписали «и наши покупатели самые послушные дети во всём мире!», вот как те истеричные пацаны с мамашей. Такими дурацкими мыслями я себя развлекала, чтобы не нервничать.
Тихо. Только из задней комнаты доносилось какое-то жужжание и постукивание.
– У вас там, похоже, что-то барахлит, – произнесла я, чтобы разбить тишину.
– Всё там норм, – не отрывая глаз от телефона, ответила Люба.
– Покупателей у вас что-то не видать. Всегда так пусто? – продолжила я, чтобы как-то скрасить ожидание.
– Когда как.
Отвечала она вяло, с неохотой.
– Когда твоя напарница должна вернуться? – не отставала я.
Ответить она не успела: сзади хлопнула дверь, и кто-то вошёл. Обернувшись, я сразу поняла, что это Алиса и что все черновики нашей встречи, которые я строчила в уме, оказались пустой тратой времени. Набила я себе голову всякими фантазиями, а действительность не имела с ними ничего общего. Всё это пронеслось у меня в голове, пока я смотрела на неё. Меньше всего я ожидала, что сестра окажется броской внешне и что она мне понравится.
– Привет, Люб! – прозвенела она.
Голос у неё высокий, но не писклявый, а приятный, звонко-бодрый. И сама приятная. «Не расслабляйся, – охладила я себя. – Ещё неизвестно, как она себя поведёт, когда узнает, кто я. На поверхности-то все белые и пушистые».
– Это моя напарница Алиса, с ней и поговори насчёт работы, – сказала мне Люба.
Вот он, долгожданный момент. Она стоит в шаге от меня, не подозревая, что смотрит на свою сестру. А я смотрю на неё: моделью не назовёшь, но, если увидишь где-то, сразу обратишь внимание. Глаза у неё необычного цвета: голубые, с фиолетовым оттенком. Редкое сочетание, как я где-то читала. Глядя на сестру, я подумала, что мы с ней не только из разных миров, но и внешне противоположные. Волосы у неё черные и очень коротко подстрижены. Если она укоротит их ещё на сантиметр, то превратится в лысую, как женщина в шляпе. Мои же волосы – русые, собраны в хвост. Глаза у меня другие и ростом я выше. Сходства между нами я не увидела ни в чём. К тому же она меня старше на два или три года, точно не знаю.
Запястье её правой руки обкручивал широкий кожаный браслет. Из-под него вылезал скорпион – не настоящий, разумеется, а наколка. По левой руке, подбираясь к локтю, полз второй скорпион. Лично я выбрала бы что-то повеселее: цветочек или птичку.
– Ты хотела со мной поговорить? – спросила Алиса.
Чего она так пристально на меня смотрит? Смекнуть, кто я, она никак не могла.
– Я работу ищу. Хочу этим летом подработать, – сказала я.
– Летом вряд ли получится, скорее осенью, но тебе лучше поговорить с заведующей. Приходи завтра, сегодня её не будет.
План устроиться сюда я тут же забраковала – нет у меня времени ждать до осени, в сентябре начнутся занятия. Работа мне нужна сию минуту, но, чтобы продлить разговор, я кивнула:
– Приду. Как здесь платят?
– Заведующая тебе всё скажет, – уклончиво ответила она.
Осторожничает.
– Не покажешь мне здесь всё? – попробовала я её задержать.
– Давай потом, поговори вначале с заведующей, – и, давая понять, что разговор окончен, начала что-то обсуждать с Любой.
Не горела она желанием со мной общаться. Для неё я рядовая покупательница, одна из тех, кто захаживает в их магазин каждый день. Как же привлечь её внимание? Выпалить напрямую, кто я такая? Это подействует, но не хотелось это делать в присутствии Любы. Не так-то просто заявить: «Я – твоя сестра!» В воображении я более смелая. Разрядил эту ситуацию водитель красного автомобиля. Предчувствие меня не подвело – мы с ним снова столкнулись. Он вошёл как раз в тот момент, когда я стояла, как пень, не зная, что предпринять.
– Кого я вижу! – воскликнул он, увидев меня.
– Вы знакомы? – спросила Алиса.
В первую секунду я подумала, что он меня выследил, но напряжённая нотка в голосе Алисы подсказала, что это её парень. Наивная, как и моя мама! Никакой любви она от него не дождётся. С таким же успехом она могла бы втрескаться в фонарный столб. Этот тип не в неё влюблён, а в самого себя.
– Она шла по улице, я предложил подвезти, она отказалась, – отчитался он и, оглядевшись, повторил то, что я говорила Любе: – Пустовато у вас сегодня. Не сбежишь? Всё равно же никого нет.
– Не могу, я на работе, – мотнула головой Алиса.
Её портрет складывался довольно быстро: осторожная, наивная, ответственная. Необходимо узнать другое: отзывчивая она или чёрствая мажорка.
– Твоей начальницы же нет, а Люба тебя прикроет. Прикроешь, Люб?
– Прикрою, – засияла та так, как будто он предложил ей руку и сердце.
Как только он появился, она вся преобразилась, прямо похорошела. До этого сидела на табуретке, ссутулившись, с такой же кислой миной, как и мамаша с пацанами, а тут выпрямилась, засверкала глазами. Надо бы ей посоветовать не ходить с постной физиономией… Впрочем, у меня, наверное, такой же вид. Чего, спрашивается, радоваться!
– Нет, не могу. Какая разница, есть начальница или нет, это моя обязанность, – заупрямилась Алиса.
К её портрету я добавила ещё одну черту – упёртая.
– Ладно, я тогда вечерком заскочу, – и, повернувшись ко мне, представился: – Меня зовут Роман, а это моя девушка Алиса. Тебя-то как зовут?
– Славка.
– Будем знакомы. У нас завтра тусовка намечается. Приходи.
Если бы мой парень приглашал в гости других девчонок, я бы погнала его в шею. Неужели Алиса так им дорожит, что готова терпеть его выходки? Во мне вспыхнула сестринская солидарность. Надо бы открыть ей глаза на этого бычка. Хотя благодаря ему у меня появилась возможность опять увидеться с ней. Самой предложить встретиться я бы не осмелилась. Прямо завтра же признаюсь, кто я и что мне нужно. «А если она тебя пошлёт?» – снова влез в голову червяк.
– Приду. Во сколько и куда? – спросила я и услышала, как за моей спиной фыркнула Люба.
– Начнём в семь, приходи, когда хочешь, это у меня дома, здесь рядом, – произнесла Алиса и назвала известный мне уже адрес.
Выходит, не ревнивая, раз пригласила. Или виду не подаёт. И чего это она так же пристально продолжает на меня смотреть? Догадалась? Вряд ли.
– Замётано! Завтра увидимся, – обрадовался Роман.
Попрощавшись, я выбежала на улицу и быстро свернула за угол на тот случай, если он бросится следом за мной с криком: «Давай подвезу!» К моему облегчению, обошлось.
Я ужасно разволновалась. Неужели наконец увижусь с отцом! Встретиться с ним я хотела не только ради мамы. Ничего предосудительного в этом нет. Это естественное желание. «Завтра ты его не увидишь, он на Бали», – охладила я себя.
Прежде чем ехать домой, надо заскочить к таинственной незнакомке, я же ей обещала. Пусть разъяснит, почему она уверена, что всё образуется. Моя легковерная мама сразу увидела бы в ней ясновидящую. Если и есть где-то настоящие ясновидящие, их единицы. В основном попадаются шарлатаны: нащупают у человека слабое место и давай выкачивать из него деньги. Незнакомка денег у меня пока не выманивала, и неясно, обманщица ли она. Хочется верить, что нет, – её слова, что мама поправится, окрылили, и впервые за последнее время у меня не скребло на сердце. Я готова за любую надежду ухватиться, даже не веря ни в каких ясновидящих. «Мама поправится, обязательно поправится», – повторяла я заклинанием, пока бежала к незнакомке. Посижу у неё минут пятнадцать, затем – домой, а по дороге загляну в пиццерию неподалёку от нашего дома. Видела их объявление, что они набирают разносчиков пиццы. Работа – не подарок, но сейчас любая сгодится. Жалко, что от матери это не удастся скрыть. Она против того, чтобы я надрывалась, винит в этом себя и уверяет, что завтра ей станет лучше, она встанет на ноги и вернётся на работу. Так я ей и позволила! Ей надо себя беречь.
«Почему Алиса так пристально на меня смотрела?» – опять подумала я, подходя к дому незнакомки.
2. Ефим
Два года назад
Впервые я увидела Ефима на фотографии, когда они с матерью женихались в Сети.
– Где ты его откопала? – со смехом спросила я, глядя на дядьку лет этак сорока на экране планшета. Тучный, бритоголовый, с длинной бородёнкой-сосулькой. На кой он эту сосульку отрастил! Без неё выглядел бы лучше. Зато маленькое колечко-серьга в его ухе мне понравилось – дядька не консервативный.
– У него глаза добрые, – ответила мама.
Согласна, добрые, а ещё внимательные и красивые. Видимо, природа, осознав, сколь непривлекательным она его сотворила, решила подправить ему внешность. Если судить о Ефиме по глазам, то человек он благодушный и умный. Таким он и оказался.
А у маминого хахаля Марка, который вскоре вклинится в нашу семью и всё разрушит, глаза пластмассовые, как у кукол. В них его суть: он пустой, холодный, замороченный на себе самом. Внешне, правда, хорош собой – мог бы красоваться на обложке журнала мод. Ирина, увидев его, растаяла: «Миллионер, да ещё секси!» Не знала она на тот момент, как и мы, что он весь в долгах и почти всё его имущество принадлежало практически уже не ему. Транжира, любит шикануть и бизнесмен никудышный – открыл своё дело, ничего про это не зная, и мгновенно прогорел.
Ирина сыграла немаловажную роль в истории с Марком – накачивала маму своими песнями: «Зачем тебе этот тюфяк Ефим? Ни кожи ни рожи, получает мало. Найди себе олигарха». Ага, все олигархи враз выстроятся в очередь перед нашей дверью! У них своих невест навалом. Окрутить можно только какого-нибудь старикана-богача и получить вместе с его миллиардами свору жадных родственников, которые съедят маму с потрохами. Другой вариант: подцепить богача-кутилу с гнильцой и остаться у разбитого корыта. Наслушавшись вредных советов Ирины, мама попалась, и досталось ей корыто.
Марка я мгновенно раскусила и встала на сторону Ефима, при этом мать я оправдываю. Всегда её оправдываю, она же мне родная. Я могу на неё накричать, пристыдить, а другим это делать не позволю. С Марком она связалась не из-за его внешности и денег. Алчностью она никогда не отличалась, за богачами не гонялась и к Ефиму ехала с искренним желанием создать семью, но, как ни старалась, полюбить его не смогла. «Нечего было замуж выходить без любви! Вышла, чтобы своего бывшего любовника найти!» – осудит кто-то. Ну-ну, все такие благородные и выходят замуж исключительно по любви! Отца моего мама не искала за спиной Ефима, хотя и фантазировала, что, раз он где-то неподалёку, судьба их обязательно вновь сведёт. Начала искать после того, как бросила Ефима и затем сбежала от Марка – вернее, я её заставила уйти от Марка, иначе всё трагически бы закончилось. Отца она решила найти от безвыходности, цепляясь за соломинку, – болезнь толкнула её на это.
А сказки Ирины, трындевшей о райской жизни с олигархом, быстренько рассыпались. Расскажу-ка по порядку, а то слишком забежала вперёд.
Когда мы прилетели в Москву, сразу увидели среди встречающих Ефима. Не заметить его трудно – массивного он телосложения, ростом выше всех, в бейсболке. У него целая коллекция бейсболок, он их постоянно носит. Они ему идут, подчёркивают его карие глаза – под козырьком они становятся ещё темнее, глубже. Глаза умные, а при этом сам он производит впечатление простофили. Ему запросто можно лапшу на уши навешать. Так я считала поначалу, принимая его поддакивания и покладистость за доверчивость. Но когда появился урод Марк, я сообразила, что Ефим всё видит, а слепым притворяется, потому что маму любит и не хочет с ней расставаться. Получается, если дорожишь кем-то, делай вид, что всему веришь. Эх, жаль, поздно я поняла, как он всецело предан маме! Я-то думала, что он, не пользуясь успехом у женщин, отправился на поиски невесты на сайт знакомств. Выбрал мою маму, чтобы хвастаться перед всеми: «Глядите, какую красотку я отхватил!»
Встречал он нас с большим букетом цветов. Держал его неуклюже, явно стесняясь и желая побыстрее от него избавиться. С облегчением вручил цветы маме – наконец-то освободился от них! Мама просияла: «Мои любимые!»
Мы вышли на улицу, а там теплынь. Уезжали мы в куртках, а приехав, сразу их сняли. Не на другом конце света Питер находится, но погода там летом часто осенняя, а здесь нет: на небе не холодный блин, а горячий – по крайней мере, сегодня он такой, не каждый день припекает, не в Африку же мы прикатили. Питер я всё равно люблю, срослась с ним и, несмотря на нехватку солнца, незамедлительно вернулась бы назад, если бы не мама. В будущем вернусь, а пока пусть согревает меня здешнее солнце, раз оно не такое упрямое, как в Питере, и чаще появляется. Не зря Ефим в бейсболке ходит. И я свою надела. На радостях, что я разделяю его любовь к бейсболкам, он подарил мне с ходу пару штук.
– Я припарковался поближе, чтобы вам далеко не идти, а то сегодня жарковато, – сказал он.
От волнения и зноя он покраснел и вспотел. Его лицо покрылось каплями пота. Одна скатилась на его бородёнку-сосульку. Какой-то он нелепый, хотя хороший, я это просекла ещё в Питере, когда он впервые прискакал к нам, но всё же считала, что мама могла бы выбрать кого-то поэффектнее, с её-то данными! Уже так не думаю. Не в этом дело.
На сайте знакомств, где мама рыскала, все кандидаты в мужья, как на подбор, киноактерской внешности, спортивные, прямо загляденье. С некоторыми из них мать пообщалась по видеосвязи, и – о сюрприз! – вместо роскошных женихов увидела невзрачных и задрипанных мужичков. Ефим же честно выставил на сайте не фотку парня-модели, а свою, и не двадцатилетней давности, а недавнюю. Любопытно, нормальные женишки попадаются на подобных сайтах?
Автомобиль у Ефима вместительный, не новейший, но в хорошей форме. В машинах я немного разбираюсь – как любитель. Ефим гнал его быстро, но плавно и без конца спрашивал, удобно ли нам. Заботливый и предупредительный. С каждым днём он мне нравился всё больше и больше, и даже его малопривлекательный облик начал таять на глазах. То же самое произошло и с Марком, только наоборот – растаяла его привлекательность.
Пока мы ехали, я без особого интереса глазела на всё, что проносилось за окнами авто. Ефим голосом экскурсовода вещал: «Посмотрите туда, посмотрите сюда, вон там высотки, а вон там одно из старейших зданий, парков у нас тьма, обязательно сходим в один из них в ближайшие выходные». Забыл он, что мы приехали не из глухомани, а из известного крупного города и высоток и парков у нас тоже хватает. Покатал он нас немного по столице, а потом повёз в своё Подмосковье. Напичканная восторженными рассказами матери о том, что он живёт в изумительном месте, я настроилась на совсем иную картину, чем увидела, – очутились мы в скромной «деревеньке». Мать всё лихо приукрасила, пытаясь своими небылицами меня прельстить.
Посёлок этот ничего особенного, ничем не выделяющийся, зато не показушный, спланирован гармонично, и никто здесь явно не соревнуется, у кого газон зеленей. Коттеджи одинаковые, но симпатичные, компактные. Мы подъехали к одному из них. Пока Ефим вытаскивал из машины наши вещи, я всё быстро разглядела. Вдали смутно вырисовывались очертания леса. Покачиваясь при ветерке, деревья казались миражом. Где-то имелось озеро – лучшее в области, как с гордостью доложил Ефим. Воздух чистый, пахнет по-другому, и небо кажется больше, необъятнее, более ясное. «В общем, жить можно», – подбодрила я себя, чтобы заглушить зревший во мне бунт: меня не спросили, вырвали из Питера и приволокли сюда против моей воли.
– Добро пожаловать в наши края! – подскочила к нам комического вида дамочка в расшитом серебром одеянии до пят. На голове – шляпка с павлиньим пером, в ушах – серёжки-висюльки в виде птиц. Когда она двигалась, птицы-серьги качались и поклёвывали её в шею.
– Меня зовут Дана. Я ваша соседка, – представилась она. – Столько о вас наслышалась, не могла дождаться познакомиться!
Интонация голоса у неё странная, как у иностранки. Мы обменялись улыбками, рукопожатиями, мама что-то проворковала. Всё так вежливенько.
– Не буду вас отвлекать, у вас много дел, пойду. Если что, заходите, не стесняйтесь, – указала она рукой на свой дом.
С Ефимом они жили бок о бок. Их участки разделял невысокий забор, через широкие щели которого можно подглядывать друг за другом.
– Чудаковатая женщина, – заметила мама. – У неё вид, будто она в цирке выступает.
– Нет, не в цирке, – рассмеялся Ефим. – Она надевает костюмы к приходу клиентов, чтобы соответствовать своей профессии.
– Какой профессии? – насторожилась мама.
– Гадалка.
– Она этим зарабатывает на жизнь?
– Да, наверное, толком не знаю, – расплывчато ответил он.
– Так с детства и гадает? – с иронией спросила я.
– Нет, только когда на пенсию вышла, а до этого она в банке работала.
– Она пенсионерка? – удивилась мама. – Сколько же ей лет?
– Шестьдесят шесть.
– Надо же! Больше пятидесяти ни за что бы ей не дала.
Я маминого восторга не разделила. Дамочка, да, ничего так, законсервированная, но не юной же девушкой она выглядит, чтобы восхищаться.
– А кто она по национальности? У неё акцент, – поинтересовалась я.
– Русская, а акцент – это её манера, тоже для клиентов. Женщина она, кстати, хорошая. Если что, всегда выручит, – сказал Ефим.
– Тебе она когда-нибудь гадала? – спросила мама.
– Гадала, что я встречу красавицу и женюсь на ней, её предсказание сбылось, – улыбнулся он.
– Попрошу её и мне погадать, хочу узнать своё будущее, – оживилась мать.
«Всё, засосало! Завтра же к ней помчится», – усмехнулась я про себя. Мама верит в эту дребедень. Бегает ко всяким гадалкам. Ничего из их пророчеств не сбывается, а она продолжает бегать.
– Я пошутил, ни разу к ней не обращался, – сказал Ефим и снова пошутил: – Зачем узнавать будущее, оно тебе и так известно, у тебя теперь всё прекрасно.
– Надо узнать на всякий случай, чтобы успеть что-то плохое предотвратить, – опять не поняла мама его юмор.
Мы вошли в дом. После нашей однушки в Питере он казался большим, хотя в действительности он небольшой. Впервые у меня появилось личное пространство – моя комната. Недолго я ею наслаждалась из-за маминого легкомыслия.
– Чисто, уютно! – оглядываясь, похвалила мама.
Зная, что Ефим живёт один, я ожидала увидеть мусор на полу, разбросанную повсюду одежду, немытую посуду в раковине, а у него все расставлено по местам, прибрано. На стенах висели фотографии с какими-то людьми, скептически изучавшими нас с мамой. «Не одобряют выбор его жены!» – со смехом подумала я. Мне бросилось в глаза фото группы молодчиков в военной форме. Один из них – выше остальных, вроде их главаря. Высоченный, как и Ефим. Тут до меня дошло, что это Ефим и есть, только другой – без «сосульки» на подбородке, весьма приятный внешне, видный. Надо ж так измениться! Эка его разнесло с годами!
– Это вы? – спросила я.
– Да, я… служил, – уточнять не стал.
– А на других фотках это ваши родственники и друзья?
– И те и другие.
– Фотки сами делали? Вы говорили, что вы фотограф.
– Да, сам.
– Круто!
Я не льстила – мне на самом деле понравилось. После ужина я отправилась прогуляться. Не терпелось пройтись и посмотреть, с кем мы, помимо Даны, соседствуем – если удастся кого-то увидеть.
– Не опасно ей здесь одной ходить? – спросила мама. В отличие от меня её разморило от усталости и клонило ко сну.
Заверив, что район у них тихий, преступников нет и на улице ещё светло, Ефим всё же для её спокойствия вызвался меня сопровождать. Я в ответ мотнула головой: не пять лет, сама справлюсь. Что за удовольствие ходить под чьим-то надзором! Проверив, что я не забыла взять с собой телефон, он попросил не загуливаться, а то мама разволнуется – начал вступать в роль отчима.
– ОК, – сказала я.
Приду, когда сочту нужным. Что за дела – едва знакомы, а он уже контролирует!
Вышла на улицу, а там уже менее жарко. Воздух – морской, хотя никакого моря здесь нет: влажный, но не душный, и свежий, с каким-то своим запахом. Вдоль улицы выстроился забор из деревьев. На ветке одного покачивался на нитке белый воздушный шарик с нарисованной на нём хитрой рожицей, подмигнувшей мне, когда я проходила мимо. Солнце уже не растёкшаяся по небу бледная лимонная клякса, а чёткий желток. Пока я гуляла, запрыгивая любопытным взглядом на участки домов, оно превратилось в огромный рыжий шар и, упав, придавило лес вдалеке. Если лес не мираж, надо туда сходить. Пока мне в «деревеньке» понравилась только летняя погода, ну и природа ничего так, годится.
Шла я, глазея по сторонам. Народу почти никого. Прогуливалась пожилая парочка. В их строгом взгляде читалось: это что за чужачка шатается по нашей территории? К одному дому подкатила машина, из неё вышла женщина с девочкой, кивнула мне – дружелюбнее той парочки. Никого больше я не встретила, ничего интересного не происходило. Я дошла до конца улицы, где она разветвлялась в двух противоположных направлениях, как в народных сказках: пойдешь направо, пойдёшь налево. Я не выбрала ни то ни другое и повернула назад. Неприветливая парочка и женщина с девочкой испарились. Одна я на улице. Внезапно в двух шагах от дома Ефима раздалось пение, и не просто пение, а что-то потрясающее.