Дело «на три копейки»
- -
- 100%
- +
Трофименко энергично потёр ладонью о ладонь.
— Сейчас этого субчика доставят к нам — и мы начнём его отрабатывать, пока Петухов «не поплывёт» в камере! Слава, Богу, теперь есть выбор — кого-нибудь, да определим на роль! Обязательно кого-нибудь «доведём до готовности»!
— Ладно…
Старков почти смущённо потрепал нос пальцем.
— Я хотел отойти по делам: там у меня парочка свидетелей по одному изнасилованию должна подвалить — но раз такое дело…
— Оставайся, Семёныч, — весело потрепал его плечу Трофименко, — скучно не будет!
«Веселья» ждать пришлось не меньше часа: это ведь только сказка скоро сказывается. Но сколько «верёвочка» ни вьётся, а всё равно материал «не резиновый»: на исходе часа ожидания позвонил дежурный и сказал, что доставили участкового Иванова. А пока того «выгружали» и доставляли уже в кабинет Трофименко, туда же успел просочиться капитан Андреев с информацией «по низу» о том, что «подсадной» ничем пока обрадовать не может: Петухов лишь сопли на кулак мотает и скулит, что ни в чём не виноват.
— Наш «стукачок» говорит, — виновато потупил взгляд Андреев, — что этот чмошник не похож на мокрушника.
— Пусть работает дальше! — недовольно сморщил огромный, как у Ильича, лоб Трофименко. — Такие деньги тратим на эту публику, а толку — как с козла молока! Иди и передай ему: пусть «раскручивает»! И пусть только попробует не «раскрутить» — оставлю не только «без сладкого»: без штанов!
Андреев, так и не переступавший порога и просочившийся лишь головой, счёл за лучшее моментально растаять в дверном проёме.
— Работничики! — энергично «одобрил» Трофименко. — «Как из собачьего хвоста — сито», так ты, кажется, говоришь, Семёныч?
— Не я: Остап Бендер.
В этот момент в дверь постучали. Трофименко грозно сдвинул брови: не приведи, Господи, кто-то из своих. Но «неодобряемым стукачом» оказался провожатый из Кировского РОВД, который доставил лейтенанта Иванова, Емельяна Ивановича.
— Ещё бумаги просили передать, товарищ подполковник.
Сопровождающий протянул Трофименко несколько скрепленных канцелярской скрепкой листков.
— Разрешите идти, товарищ подполковник?
— Идите, — рассеянно махнул рукой Трофименко, весь уже поглощённый обозрением Иванова. Обозрев последнего, он с весёлой ухмылкой повернулся к Старкову и покачал головой, словно говоря: «Ты был прав — а я не верил!».
Иванов и в самом деле не изменил себе. Ни в чём — в том числе, и в постоянстве образа. Он стоял, потупившись в свежевыкрашенный пол, весь такой нескладный, долговязый, худой, с «неистребимыми» вихрами во все стороны и традиционно вываливающейся из ноздри смачной зелёной соплёй, которую он тщетно пытался водворить на место.
— Красавец! — насмешливо ударил по последней гласной Трофименко. — А пуговица-то где?
Отсутствующая на обшлаге левого рукава пуговица лишь «обозначалась» торчащими из ткани обрывками ниток. Ответом подполковнику была очередная молчаливая попытка «отработать» соплю.
Трофименко взял Иванова за рукав и повернул «лицом» к Старкову.
— Что скажешь, Семёныч?
— А что тут говорить? — усмехнулся Старков, извлекая из полиэтиленового пакета форменную металлическую пуговицу. — Даже прикладывать не надо. Разве что — для порядка…
Алексей Семёнович «перенял эстафету» рукава у Трофименко и водворил пуговицу на место. Место и пуговица оказались «кровными родственниками». Концы оборванных ниток настолько идеально подошли друг к другу, что подполковник не сдержал торжествующей ухмылки.
— Да тут никакой экспертизы не надо! Как говорится, «они-с самые-с и есть-с»!
— Нет, экспертиза, Василий Николаевич, нужна — для порядка, — мягко оппонировал Старков. — Но каков наш Емельян Иванович! Что же это ты до сих пор не удосужился пришить пуговицу, хоть какую-нибудь? Потом бы на все претензии отвечал нам: мол, ничего не знаю, я не я — и хата не моя»! А, Емельян Иванович? Лень-матушка — или русский «авось»?
Старков не выдержал и расхохотался.
— Василий Иванович, первый раз в жизни вижу подозреваемого, который даже не попытался замести следы!
Дохохотавшись до слёз, Алексей Семёнович воспользовался не вполне свежим носовым платком, чаще используемому по прямому назначению (для носа), и вернул на лицо «серьёз».
— Где пуговица, Иванов?
Участковый попытался даже наморщить лоб, но память это не оживило. Тогда он задействовал плечи — в форме неуверенного пожимания.
— Не знаю… Оторвалась…
— Ну, это мы видим.
Сквозь удушающий смех Старков еле продавил на лицо серьёзность.
— А где именно оторвалась? И каким образом она оказалась в руке убитой?
На этот раз участковый ответил более привычным образом: шмыгнул носом и тряхнул соплёй.
— Мда, грехи наши тяжкие! — озорно блестя глазами, покрутил головой Старков. — Кстати, Василий Николаевич, давай поглядим, что там за бумажки прислали «кировчане».
Трофименко, большой «любитель» возни с бумагами — как и всякий настоящий «опер» — с готовностью перепоручил это мероприятие — вместе с документами — Старкову. Алексей Семёнович быстро пробежал глазами текст — благо, «бежать» пришлось недолго: сопроводиловка майора Бессонова уложилась в десять строк, а объяснительная — даже не протокол! — Иванова не дотянула и до этого «рекорда».
— Чё пишут? — не выдержав томительной паузы, заглянул через плечо Трофименко.
— Реабилитацию, — усмехнулся Старков. — Наш… то ли подозреваемый, то ли подзащитный… словом, пропажу этой самой пуговицы у него обнаружили при проведении строевого смотра, аккурат в то время, когда, по показаниям соседей, позднее убиенная Котова была замечена во дворе собственного дома. Живой ещё, разумеется.
— Алиби, — сокрушённо покачал головой Трофименко.
— Да, Василий Николаевич. Нашему «герою» проводивший построении майор Бессонов сделал замечание и отправил пришивать пуговицу.
— И? — вяло за интересовался Трофименко.
— И с концами! — рассмеялся Старков. — Ни пуговицы, ни участкового!
Трофименко уже мог сдержаться и схватил Иванова — уже не за рукав, а за глотку.
— Ты почему, мать твою так-растак, не пришил пуговицу?!
Хрипя то ли от волнения, то ли от удушья, участковый неожиданно расщедрился на целый монолог, если, конечно, эти несколько слов можно было возвести в достоинство монолога.
— Так ведь… это… ну, когда меня… когда я… уже за иголку взялся — а тут вызов на участок… бытовая драка… аккурат на пустыре… вот.
Трофименко с вопросом в глазах повернулся к Старкову — и тот «утвердил» показания участкового.
— Бессонов в своей сопроводиловке пишет, что Иванов действительно выходил на участок по поводу драки между молодняком соседних улиц. Даже протокол там умудрился составить.
Трофименко разжал пальцы на горле участкового и с горестным вздохом опустился на первый подвернувшийся под зад стул.
— А какая была версия! Пальчики оближешь! И-э-э-э-х!
Старков подошёл к телефонному аппарату.
— Не возражаешь, Василий Николаевич?
Подполковник устало махнул рукой. Старков быстро прокрутил номер.
— Майор Бессонов? Старков тебя беспокоит. Михалыч, ну, мы разобрались с твоим участковым… Да, полное алиби… Нет, конечно, экспертизу проведём. Так что ты выдай ему новую пуговицу.
Старков не выдержал и рассмеялся.
— Так я тебя поставил в известность: мы его отпускаем… Нет, пусть на своих двоих добирается!.. Ну, бывай, Михалыч!
Старков вернул трубку аппарату и повернулся к Иванову.
— Емельян Иванович, вали отсюда к едрене фене!
Иванов ещё немного потоптался на месте, в очередной раз — и в очередной же раз безуспешно — попытался подтянуть соплю, затем вздохнул, пробормотал что-то вроде «до свиданья» и, сгорбившись, совсем не строевым шагом вышел за дверь.
Глядя ему в спину, Трофименко ещё несколько мгновений «напутствовал» участкового «разными добрыми словами», а потом не выдержал:
— Нет, Семёныч, зря мы его отпустили… так рано!
— Не понял? — не соврал Алексей Семёнович.
— А как пуговица оказалась в руке девчонки?
Старков рассмеялся.
— Это ты у него собирался выяснить?
Трофименко неуверенно пожал плечами.
— Ну… вообще… Но как-то ведь она там оказалась?
— В руке или на пустыре?
— И то, и другое!
Старков на мгновение задумался.
— Ну, насчёт пустыря… Тут вариант один: этот недотёпа, какой-никакой — а служака. И на пустыре он бывает, как минимум, раз в день. Участок у него небольшой, а он погулять любит. А так как он неряха…
— Понял, — в очередной раз недовольно поморщился Трофименко, и тут же «обратился в бойцового петуха». — А как она могла оказаться в руке убитой, а?!
Старков сначала ушёл глазами в сторону, а затем «перебрался на потолок».
— Ну, думаю, что она же умерла не сразу, и пока убивец её душил, она в судороге хваталась руками за всё, что под них попадалось. Вполне могла попасться и пуговица — если, конечно, этот… Емельян Иваныч её именно там обронил. И если он её вообще обронил…
Под недоумевающий взгляд Трофименко Старков помрачнел лицом.
— Есть и другой вариант, Василий Николаевич. Но — не приведи, Господи…
— Что такое? — насторожился Трофименко.
— Кто-то сунул ей в руку эту пуговицу. Вероятнее всего — сам убийца.
Подполковник наморщил лоб.
— Наводит на ложный след?
— Или смеётся над нами, пытаясь запутать в куче разномастных улик. А если наши «гадания на кофейной гуще» верны, то это значит, что Иванов пуговицы не терял — её у него украли. Специально для нас.
Одинаковые по содержанию взгляды Старкова и Трофименко встретились и уже не расходились.
— Да-да, Василий Николаевич: в таком случае, мы нескоро с ним познакомимся… Если вообще познакомимся…
С трудом, словно приклеенный, Алексей Семёнович оторвал зад от столешницы, на которой расположился ещё во время разговора с Бессоновым.
— Похоже, Василий Николаевич, что с этим делом мы — в полной жопе…
Глава седьмая
Старков вернулся в прокуратуру, но едва он успел переступить порог кабинета, как зазвонил телефон.
— Семёныч, это Трофименко. Дуй к нам: Ковалёв вернулся из школы, и «по низу» тоже прошла информация.
Старков с досадой пристукнул кулаком по столу.
— Дай хоть пообедать, Василий Николаевич. Тут за углом — блинная… блин, ну, ты знаешь…
— У нас пообедаешь! — непререкаемым тоном пробасила трубка. — Сегодня — очень хороший обед: борщ, котлеты с картофельным пюре на молоке, компот из сухофруктов. На всё про всё скидка — сто процентов! Ну, и чем-нибудь зальём огорчение! Давай, подваливай!..
Через двадцать минут — вместо нормативных десяти, по причине «гудящих» ног — Старков в очередной за сегодня раз открывал дверь в кабинет Трофименко.
— Лёш, ты извини, но без тебя — как без рук! — сразу же повинился Трофименко. — А насчёт столовой — будь спок: сюда доставят! Только сначала завершим программу дня.
Старков устало опустился на стул за приставкой к столу Трофименко.
— Василий Николаевич, сразу, первым пунктом: что прошло «по низу»?
Подполковник заговорщически подмигнул Старкову.
— Кое-что надыбали! Наш человек, всё-таки, «раскрутил» пацана. Ну, конечно — не чистосердечное признание, но, так сказать…
— Не томи, Василий Николаевич: так и скажи!
Трофименко рывком подтянулся к Алексею Семёновичу, едва ли не уткнувшись лицом в лицо.
— Пацан сознался, что в школе над ним регулярно издевались, причём, не столько мальчишки, сколько девчонки. Ну, ты видел этого дохляка?
Старков кивнул головой.
— Ну, вот. «За выдающиеся спортивные достижения» его освободили от физкультуры»: даже стометровку он не мог пробежать, приходил последним, после всех девчонок. На физкультуре он всегда сидел на лавочке у стены и «заслушивал» оскорбления, которыми его одаривали в течение всего урока. Особенно старалась Котова.
Трофименко усмехнулся.
— Девица-то была, оказывается — о-го-го! Смазливая лицом, фигуристая, шустрая, заводила — не то, что этот заморыш. Вот, от неё Петухову и доставалось больше, чем от кого бы то ни было. «Железный» мотив!
Трофименко взглядом победителя уставился на Старкова: искал следы одобрения, да не нашёл.
— Ты не отвлекайся, Василий Николаевич, — устало поморщился Старков. — «Доставалось больше, чем от кого бы то ни было». И?
Подполковник обиженно засопел: не такой реакции он ожидал на свою дедукцию.
— Вот тебе и «и»!.. Ладно… Однажды, когда Петухов, которого уже «достали» все эти «подначки»…
— «Не вынесла душа поэта позора мелочных обид»?
— Что-то вроде этого… Так, вот, однажды после уроков Петухов решил «подкачаться». Пробрался в пустой спортзал, зацепился за перекладину на турнике… и повис сосиской! Тут его и застукали…
— In flagranti delicti, — снова не утерпел Старков.
— Чего? — оказался честен подполковник.
— «На месте преступления» — латынь.
— Ну, я и говорю, — вернулся в образ Трофименко. — Петухов думал, что он один, но не тут-то было. Эта Котова с подружками выследила его, а когда он повис, выскочила вместе с ним из «дамской» раздевалки и… Как ты думаешь, что дальше было?
«Призванный в мыслители», Иванов с усталой укоризной «отметился» в Трофименко.
— А чего мне думать — сам скажешь.
— Вот, ведь, какой ты! — огорчённо крякнул подполковник. Но через мгновение от огорчения на его лице не осталось и следа. — Они стянули с него трико и трусы!
— И не нашли ничего под трусами? — с усмешкой «догадался» Старков.
— «В точку!» — чуть ли не взревел от восторга Трофименко. — Его хрен оказался…
— «С гулькин хрен», — опять догадался Старков.
— Именно, Лёша!
Подполковника так и распирало от восторга. Чувствовалась, что информация не просто доставляла ему «эстетическое наслаждение»: она славно укладывалась в его «железную» версию.
— Девки принялись хохотать, а Котова прямо сказала, что с таким «хозяйством» ему нечего делать на бабе! Так прямо и сказала: нечего делать на бабе, потому что нечем! Ты представляешь?!
— Продолжай, продолжай, — «представил» Алексей Семёнович.
— Малец настолько «вышел из берегов», что обещал «грохнуть» её, но перед этим показать, «как ему нечего делать на бабе»!
Трофименко настолько утомился собственным энтузиазмом, что вынужден был обратиться за помощью к стакану минералки. Со Старковым он, разумеется, поделился по-братски. Утерев мокрый подбородок по-народному — рукавом — он в очередной раз не выдержал испытания славой и «обрядился в триумфатора».
— Лёш, вот откуда палка в «дыре»! Вот, что он хотел этим показать — и показал! Вот как, а главное, чем он её отымел! Я уже не говорю за мотив: «козе понятно» — месть!
С видом неисправимого заговорщика Трофименко опять придвинулся к Старкову.
— Кстати, «добыча» Ковалёва в полном объёме подтверждает факт… ну, инцидента в спортзале и «торжественного обещания юного пионера». У Ковалёва на руках — восемь объяснительных от девчонок и пацанов. А кроме того…
Вид заговорщика стал уже «нестерпимо заговорщическим».
— … у нас есть кое-что и на папашу, на Петухова-старшего. Говорят, плаксиво-прыщавый сынок поплакался мужику в «жилетку», и тот пообещал сыну, что за писюн сучка ответит.
— «Откуда дровишки»? — заинтересованно прищурил глаз Старков.
— От Ковалёва, разумеется! — удивлённый «несообразительностью» визави, развёл руками Трофименко.
Старков усмехнулся.
— «Товарищ не понял»: я спрашиваю, чем объективно подтверждаются слухи, которыми разжился Ковалёв в школе? «Говорят» — не доказательство.
Подполковник перестал излучать сияние и свёз в гармошку «ленинский» лоб.
— Ну, пока, как говорится… чем богаты — тем и рады. Доработаем, Семёныч! Главное, есть от чего отталкиваться!
— Против этого нет возражений, Василий Николаевич, — смягчился Старков. — А, кстати, ты озадачил своих насчёт Петухова-старшего?
Широкое лицо Трофименко расцвело снисходительной улыбкой.
— Обижаешь, Семёныч! Двое моих — уже там. И не для подглядывания из-за кустов: сразу же и возьмём!
— Добро!
Звучным шлепком широкой ладони Алексей Семёнович приговорил вопрос.
— А теперь, что: займёмся прыщавым?
Так как текст даже на слух не напоминал всего лишь вопрос, Трофименко сориентировался мгновенно: Старков ещё только «выставлял знак» — а подполковник уже давил клавишу аппарата селекторной связи.
— Андреев, веди сюда этого хрена!
Через три минуты капитан Андреев «предельно вежливо», всего лишь при помощи рук и ног вталкивал Петухова-младшего в кабинет.
Трофименко встретил появление «объекта работы» широкой «добродушной» улыбкой… и уже хорошо знакомым тому резиновым шлангом, который подполковник выложил на стол сразу же по водворению «объекта» на стул.
Увидев «хорошего знакомого», юнец в ужасе отпрянул назад, но был тут же возвращён в исходное положение увесистым тычком в спину от расположившимся позади Андреевым.
— Ну, поговорим?
Похлопывая шлангом по ладони, Трофименко двинулся «из пункта A в пункт B». По условиям школьной задачи встреча должна состояться в пункте C. Но жизнь — не школа, и, как минимум, в этом кабинете, встреча должна была состояться в пункте B. И, судя по тому, как ещё в пути следования улыбка на лице подполковника из разряда добродушных перешла в разряд нехороших, встреча эта не сулила «объекту из пункта B» ничего хорошего.
— Предупреждаю сразу: моё терпение — на исходе, как и время. И если ты опять будешь испытывать его, то я испытаю прочность этой резины на твоей спине. Ты не представляешь, насколько я буду огорчён, если мы с тобой не достигнем взаимопонимания.
Трофименко обернулся на Старкова.
— Товарищ старший следователь по особо важным делам!
«Повышенный в чине» — для пользы дела — Старков моментально исполнился театральной важности.
— Я прошу Вас передать мне документы, подтверждающие виновность гражданина Петухова в совершении тяжкого преступления.
Старков вложил тонюсенькую подшивку в папку с сотней чистых листов бумаги и с важным видом передал «документы» подполковнику.
— Протоколы допросов школьников, учителей и соседей — здесь? — продолжал играть Трофименко.
— Разумеется, товарищ подполковник, — тоже соответствовал образу Старков.
«Не пропадёт ваш скорбный труд»: перечень фигурантов, особенно упоминание школы, явно потрясло юнца. Он уронил голову между колен: текст шёл уже оттуда.
— Я всё скажу.
— Ну, всё, что ты хочешь сказать, мы и без тебя знаем, — поморщился Трофименко. — А мы хотели бы услышать не это, а то, что ты можешь сказать, но не хочешь в глупой надежде утаить это от нас с товарищем старшим следователем по особо важным делам.
— Так про школу не надо?
Петухов-младший робко выглянул — одними глазами — откуда-то снизу.
— Это ты — о трусах, писюне и насмешках Котовой?
«Объект» скорбно качнул головой между колен.
— Нет, об этом не надо, — лениво махнул рукой подполковник. — Лучше — с того места, когда ты пригрозил её «грохнуть» и «отодрать». Ты ведь грозился сделать и то, и другое?
На этот вопрос реакции не последовало: не самый умный даже в своей школе, Петухов, тем не менее, почувствовал, куда ведёт его этот вопрос и куда заведёт его ответ. Но он «играл с огнём»: подполковник Трофименко был не их тех «добрых следователей», которые ограничиваются показаниями, которые, в свою очередь, готовы «показать» подследственные. Трофименко свято исповедовал лозунг на тему горы и Магомета, а ещё он не собирался играть в «доброго следователя» и «следователя злого»: он всегда был самим собой, то есть, «злым следователем».
— Ты оглох, сучонок?
Подполковник уже вышел из образа и «вернулся в себя».
— Я задал вопрос: ты грозился «отодрать» и «грохнуть» Котову?
Уяснив, как завибрировал голос Трофименко и как ещё больше завибрировал в его руках шланг, Петухов тут же «отставил глухонемого».
— Да… г-грозился…
— Вот, — «подобрел» Трофименко. — А теперь расскажи, как ты привёл свой план в исполнение?
— Я его не привёл.
Покоситься в сторону вибрирующего шланга Петухов не успел, потому что шланг уже не вибрировал, а вовсю работал по спине юнца.
— Ай-ай-ай!
«Троекратно воздать» шлангу Петухов, всё же, успел.
— Но у тебя был же план? — взревел Трофименко, покручивая шлангом у самого носа Петухова.
— Был, — не стал искушать судьбу «объект».
— Очень хорошо, — благодушно одобрил Петухова Трофименко, и тут же поправился. — Очень плохо, конечно, я хотел сказать… Ну, и что это был за план?
Петухов «засмущался», но ненадолго: новая «порция шланга» сразу же вернула подследственному его образ со всеми его наличествующими обязанностями и отсутствующими правами.
— Я… хотел ей доказать, что член… что я…
— Что ты — член, или что ты — с членом? — под весёлую ухмылку уточнил Трофименко.
Петухов вновь попытался смутиться, но вид шланга заставил его передумать.
— Ну, да… То есть, что я… ну — мужчина…
— И каким образом ты хотел доказать ей это?
Юнец нахмурился и вздохнул.
— Я хотел выследить её на пустыре… ну, там, где её потом нашли…
— А как ты мог знать, что она там бывает? — заинтересованно подключился Старков, оторвавшись взглядом от окна, «за которым» отсутствовал всё это время.
— Их кот постоянно убегает туда.
— Понял: дальше.
Старков и Трофименко отработали почти в унисон.
— Я хотел… это…
— Подкараулить её, — мягко встрял Старков: у Трофименко наготове был «более народный» вариант.
— Ну, да… потом дать ей по башке кирпичом, а когда она потеряет сознание, раздеть её и засунуть ей в пиз… в… это…
— Во влагалище, — не изменил в себе интеллигенту Старков, опережая рвущегося с иным уточнением Трофименко.
— Да: в логовище.
На это раз Старков и Трофименко были единодушны: расхохотались a capello. Веселила, разумеется, не покойница — что тут весёлого: веселила серость человеческая.
«Обрадованный пониманием», юнец тут же обложился руками.
— Но я её не убивал!
— Не хотел убивать, но…
Первым за «ниточку» ухватился подполковник.
— Нет, и не хотел и не убивал! — решительно и слезоточиво принялся рвать «ниточку» юнец. — Да, я её ждал в тот день, но так и не дождался. Хотя кота ихнего я видел там, на пустыре…
— Интересное кино, — задумчиво пробормотал Старков, откуда-то «из заграницы… самого себя». — Значит, кот, всё же, ушёл «гулять сам по себе»… или «его ушли»…
— О чём это ты? — удивлённо приподнял бровь Трофименко.
— Так — мысли вслух… Ладно, Петухов-младший…
Старков рывком оторвал седалище от сиденья.
— Никакого алиби у тебя нет — даже однопроцентного. То, что ты чересчур громко возмущался насчёт «покражи» расчёски, вполне могло быть работой на публику для «отмазки». Расчёску ты потерял на пустыре, а потом придумал историю с раздевалкой.
— Но я…
— Заткнись и не мешай работать!
Трофименко тут же пособил «старшему следователю по особо важным делам» — при содействии шланга и участии рёбер Петухова.
— Продолжайте, товарищ старший следователь по особо важным делам: он больше Вам не помешает.
Старков отвесил благодарственный поклон и на мгновение призадумался.
— А скажи-ка мне, Петухов, ты папашу посвящал в свои планы? Только не врать!
Петухов опустил глаза.
— Ну, я ему… Я сказал, что хочу её…
— Хочу её?! — мгновенно «отработал на перехват» Трофименко.
— Нет, ну, не то, чтобы… Ну, в общем… то, что я вам уже рассказывал…