СТАЛИН ЖИВ! Пятьдесят третий… и дальше

Да и слушок о необходимости поисков «большого мингрела» не подтвердился. Вроде бы, «слышали» все, а конкретно, как выяснилось, никто. Традиционно удобная для Руси форма отсылки к безличному адресату: «говорят…». «Говорят…» – и уже не требуется никаких фамилий, домашних и служебных телефонов! «Говорят…»! А также «ходят слухи», «есть мнение» и «представляется вероятным»! «Представляется» – и всё тут!

А, если бы Хозяин и сказал эти слова, то не обязательно по адресу Берии. Разве Лаврентий Палыч был единственным мингрельцем, кто являлся – именно являлся, а не был «назначен от МГБ» – организатором «мингрельского национализма»? Ведь Берия явно не специализировался на «рубке сука под собственным задом». Для этого он слишком привык к видам Кремля, и не со стороны улицы. А других «больших мингрелов» в Москве не водилось. Отсюда вывод: искать их надлежало в провинции, на исторической родине. А «большой» – просто «главный», а не «самый высокопоставленный». Логично? Вполне.

Словом, Берия не оправдал надежд Власика: не стал «большим мингрелом». В результате Николай Сидорович отработал в формате русской пословице: «за чем пошёл – то и нашёл». Берия без труда установил, «откуда ветер» – на пару с «дровишками» – и «вспомнил» о существовании Власика. Для того чтобы очень скоро все забыли о нём. Хозяину были представлены документы ревизии хозяйственной деятельности Главного управления охраны и лично генерал-лейтенанта Власика, из которых следовало, что Николай Сидорович служил, хоть и беззаветно, но не бескорыстно. Цифры его достижений были, конечно, «на всякий пожарный случай» многократно завышены, но некоторых «заслуг» Власик отрицать не стал: слишком очевидны были они.

Хозяин, разумеется, не остался равнодушен к «рекордам».

– Я, что: съел столько икры, выпил столько вина и износил столько одежды и обуви?! Да я одни ботинки ношу, уже который год, не меняя!

Для того чтобы убедиться в соответствии эмоций Хозяина истине, достаточно было и в самом деле взглянуть на его ботинки, потреблявшие крема, ниток и клея на сумму, куда большую своей остаточной стоимости.

И Николай Сидорович не остался «без благодарности». Он был «попрошен» с должности, а вскоре и «определён на жительство» в Лефортово.

В очередной раз Лаврентий Палыч доказал верность лозунгу «Никто не забыт – и ничто не забыто!», пусть даже и в «неавторизованном» переложении…

… – Поехал освобождать «мингрельцев»! – с усмешкой прокомментировал запись Круглов. – Что будем делать, Семён Ильич?

Браилов с удовлетворением отметил про себя то, что Круглов впервые обратился к нему по имени-отчеству. И дело было не в том, что Круглов сделал правильные выводы из личных наблюдений. Неожиданно для себя, генерала и министра, Сергей Никифорович выказал уважение деловым качествам Браилова. А факты биографии Семёна Ильича, о которых Круглов был информирован по службе, дополнительно отрабатывали не только пьедесталом под «всего лишь майором», но и стимулом к «правильному» отношению к нему.

– Едем домой к Деканозову!

Браилов решительно блеснул глазами, и повернулся к старшему опергруппы.

– Заканчивайте без нас! Результаты оформите надлежащим образом, и ждите нас на Объекте!

Следователь Следственного управления Генеральной прокуратуры понимающе кивнул головой: он неплохо владел «кремлёвским языком». На языке «посвящённых» Объектом именовалась Ближняя дача Хозяина…

Вот и угол Сретенского бульвара и улицы Мархлевского.

– Приехали! – распорядился Круглов. – Приготовить оружие!

Мера соответствовала лишь должностной инструкции, но не действительной потребности: дома находилась одна только жена Деканозова – Нора Тиграновна. Она спокойно открыла дверь Круглову, потому, что хорошо знала того лично, но, увидев «группу товарищей», тут же утратила спокойствие.

– Муж звонил с дороги?

Браилов решил не тратить время «на дополнительное знакомство» и сразу же «взял быка за рога», не считаясь с его «полом». Нора Тиграновна побледнела и поникла головой.

– Да… Но я точно не запомнила, с какой станции…

– Это неважно!

Браилов энергично повернулся к Круглову.

– Главное, что он ещё не доехал!

Следующий поворот головы был в сторону следователей и оперативников: перед убытием с квартиры Берии пару «штук» они с собой всё же захватили. На всякий случай.

– Приступайте, товарищи!

Ничего интересного обыск у Деканозова не дал. Ничего компрометирующего Владимира Георгиевича «по линии соучастия» обнаружить не удалось. Вопреки сюжету «приключенческого» фильма, не удалось найти и «обязательный» в таких случаях личный дневник, в котором Деканозову «полагалось» записывать сокровенные мысли и отчитываться в подвигах за день. Ну, чтобы облегчить труд тем, кто придёт за ними обоими: за Деканозовым и его дневником.

– Нужно связаться с Мгеладзе.

Браилов не только подвёл неутешительный итог, но и внёс в план очередной пункт.

– Едем ко мне! – согласился и с «концом», и с «началом» Круглов. – Оттуда и свяжемся…

– Акакий Иванович?.. Круглов!.. Сразу узнал?!.. Ну, значит, ещё поживём! Акакий Иванович, то, что я скажу тебе, должно остаться между нами и этим проводом.

Круглов звонил по секретной правительственной линии и мог не опасаться того, что его разговор подслушают. Но «внушить» контрагента он был обязан. По службе, для порядка и от души.

– Берия арестован… Ну, «как», «как»: как враг народа… Нет, с утра во рту – ни капли… Конечно, не соло: заговор… Щупальца? Как положено: тянутся за пределы столицы. Иначе, какой это заговор: так – дворцовый переворот… А ты же знаешь Лаврентия Палыча: «коль рубнуть – так, уж, сплеча». Товарищ полумерами не ограничивался… Да, мы уже предприняли кое-какие меры… Не бойся: без работы не останешься… Ну, и без награды – тоже: сам знаешь, что всякое доброе дело… Вот именно…

Сергей Никифорович выжал из себя лаконичный смешок: к эмоциям большей продолжительности не располагали ни момент, ни соответствие действительности фразы о воздаянии за добрые дела.

– Словом, к вам «едет ревизор»… Нет, интриговать не буду: Деканозов. Помнишь такого?.. Это хорошо, что помнишь – значит, не ошибётесь портретом… Нет, не самолётом: поездом Москва-Тбилиси… Да, обычным пассажирским… Вероятно, они именно так понимают конспирацию… Твоя задача, Акакий Иванович: принять дорогого гостя с распростёртыми объятиями… из которых он уже не вырвался бы. И пусть твои люди внимательно отработают встречающих: не исключено, что встречать будете не только вы… Да, маловероятно: «экскурсовод» Деканозову не требуется. И город он знает, и в рекламе не нуждается. Но лишняя мера – совсем не лишняя.

Круглов посмотрел на часы: вероятно, Мгеладзе вносил какое-то предложение.

– Да, ещё около шести часов пути… Ну, это на твоё усмотрение.

Он обернулся к Браилову, прикрыв трубку ладонью:

– Предлагает снять Деканозова с поезда где-нибудь на дистанции, например, на Тбилиси-Товарной?

Семён Ильич согласно кивнул головой.

– Не возражаю, – «получив добро свыше», санкционировал в трубку Сергей Никифорович. – Это, в конце концов, не главное… Что – главное? А главное – то, что Владимир Георгиевич едет освобождать наших «дорогих» «мингрельцев». В первую очередь тех, кто был уволен из органов. Поэтому, Акакий Иванович, оперативно проверь всех арестантов на причастность к заговору… Что говоришь?

Он поднял взгляд на Браилову, не забыв «по дороге» законспирироваться ладонью от трубки.

– Говорит, что Берия в прошлом месяце приезжал в Тбилиси, и навещал отдельных фигурантов в тюрьме.

Браилов «пожал» бровями.

– Как председатель комиссии, он имел на это право: дело-то ещё не закончено… Хотя, сам факт поездки именно в это время – весьма примечательный. Пусть там усилят охрану, а если кто-то из арестантов даст показания на Берию, немедленно этапировать всех в Москву!

Круглов «продублировал» рекомендации Браилова в трубку.

– Действуй, Акакий Иванович: сейчас все «вклады» – «в одну кассу»!

Положив одну трубку, Круглов немедленно взялся за другую.

– Докладывайте!

Этот голос уже принадлежал «другому» Круглову – сухому, жёсткому и властному начальнику. Молча выслушав доклад, он опустил трубку на рычаги, и «запросил внимания» у Семёна Ильича, что-то черкающего в записной книжке.

– Обыски на дому у Маленкова, Хрущёва и Игнатьева закончены. К сожалению, с чем пришли, с тем и ушли.

Чувствовалось, что Круглов огорчён «наличием отсутствия». Он был не только максималистом, но ещё и принадлежал к тем неправильным служакам, кто не разделял взглядов бывшего Генпрокурора Вышинского на признание как «царицу доказательств». Сергей Никифорович – и Браилов был полностью солидарен с ним – полагал, что «царицу» делает окружение». И эта истина верна не только для политики и театра, но и для уголовного процесса тоже.

Браилов оторвался от эпистолы и «двинулся навстречу» Круглову многозначительной усмешкой.

– Едем к Суханову, Сергей Никифорович!

– К Суханову?!

Круглов недолго оппонировал идее.

– А что: чем чёрт не шутит! Поехали!

То, что безуспешно искали на квартире Маленкова, нашли, не прилагая особых трудов к тому, у секретаря Георгия Максимилиановича на работе, в шкафу, среди служебных бумаг. Да Суханов и не пытался их скрывать. Более того, едва только увидев перед собой «ордер», он сам предложил «товарищам» свои услуги. Как и всякая «канцелярская душа», Суханов был исключительно чувствителен к малейшим «движениям» вокруг патрона. Он сразу же понял, что на этот раз дело не обойдётся ссылкой в Узбекистан, как это было уже в сорок шестом году. Тогда Маленков всего лишь проиграл борьбу за власть Жданову, хотя и полагал, что находился с ним в одной «весовой категории». Сейчас же, по разумению Суханова, Маленков проиграл не только портфель, но и жизнь. Потому что сыграл «ва-банк». А тут – всё твоё: и «пышки», и «шишки». Участвовать в дележе последних Суханов не имел никакого желания.

Так, в руки Браилова и Круглова попал «личный автограф» Георгия Максимилиановича: записи, произведённые им после одной из встреч «троицы», на которой заговорщики «делили портфели». Зачем Маленков их сохранил, непонятно. Вряд ли потому, что так «требовалось сюжетом». Скорее всего, подвела вера в «восход» Берии и «закат» Сталина.

Хотя, «сбережение» вполне могло явиться исключительной заслугой Суханова. Вряд ли Маленков настолько доверял секретарю, что оставил ему «досье на себя» «на сохранение». Скорее всего, Суханов просто стащил их со стола шефа, а тот, за делами и интригами и забыл о них до поры, до времени.

Все записи были сделаны задолго до последней их встречи со Сталиным на Ближней даче. Это лишь «усугубляло» и «отягощало». А как иначе: сговор и даже умышление! Судя по дате на листке отрывного календаря – и на старуху бывает проруха – «делёж портфелей» состоялся в начале февраля. Это косвенно подтверждалось и показаниями Суханова о том, что последний раз в полном составе «тройка» собиралась в кабинете Маленкова именно в начале февраля. И хотя, как будто, ничего крамольного в этом не было: всем «наверху» было известно о том, что Берия, Маленков и Хрущёв – дружки «не разлей вода» – факт был примечательным. Вряд ли Маленков «распределил бы портфели» самочинно. Значит, дружки совместили приятное с полезным.

Однонаправленной информации набралось столько, что она позволяла теперь сделать несколько однозначных выводов. Первый: «тройка» встречалась неоднократно – именно как «тройка», а не компания закадычных дружков. Второй: умышление против Хозяина было не спонтанным, порождённым угасанием вождя, а «нормально выношенным» и «нормально рождённым». Третье: планы доказывались не только характером событий последних трёх дней, но и многочисленными письменными доказательствами, а также свидетельскими показаниями.

Теперь и Круглов, и Браилов могли быть спокойны за судьбу процесса, и не только исторического, но и судебного. Наличие «убойного» компромата не оставляла «невольным молчунам» Хрущёву и Маленкову ничего другого, как «явиться с повинной». Против такой формы работы с упрямым подследственным: «ты нам – признание, а мы тебе – явку с повинной» – ни Круглов, ни Браилов не имели ничего. Даже в тех случаях, когда «явке с повинной» предшествовали недели «допросов с пристрастием». А всё потому, что они были практиками, а не «пришельцами с заоблачных высот абстрактного гуманизма и неконструктивного чистоплюйства».

– Это надо же, на кого мы с Вами, Сергей Никифорович, «покусились»!

И Браилов ткнул пальцем в то место в документе, в котором говорилось о том, что Никита Сергеевич Хрущёв на ближайшем Пленуме избирается Первым секретарём Центрального Комитета партии. Георгию Максимилиановичу достаётся кресло Председателя Совета Министров СССР – то самое, которое сейчас занимал Хозяин. Ну, а Лаврентий Палыч, судя по этим записям, «скромно» не притязал ни на что большее, помимо постов Министра объединённого с МГБ Министерства внутренних дел и Первого заместителя Председателя Совета Министров. В связи с этим оставалось лишь досрочно выразить глубокое сочувствие «везунчикам» Хрущёву и Маленкову в связи с их незавидной судьбой. Лаврентий Палыч, как никто иной, умел обращать чужой, временно счастливый, удел в горький, уже на постоянной основе.

– Едем на Объект! – поставил точку – в смысле очередной «запятой» – Браилов. – Проанализируем с Хозяином информацию, а заодно и «приговорим» Пленум: люди-то ждут…