Жизнь на гранях миров

– Просто я редкий гость.

– Вы могли бы заходить и чаще, если бы не работали так много.

– Не могу. Вы же знаете: врачей не хватает.

Она вздыхает и собирается покинуть комнату, но Игорь останавливает её:

– Куда же вы сразу уходите?

– Не хочу мешать. Ваше время, и внимание детей – тоже ваше.

Игорь лукаво щурится:

– А может быть, это я вас напугал?

Она вспыхивает и тут же садится в кресло. Игорь доволен и начинает читать старую, давным-давно знакомую детям сказку…

Гастан появился в его комнате неожиданно. Врач сидел за столом и, окружив себя лампами, делал записи в дневнике. Принц сел рядом и начал ничего не значащий разговор.

– Гастан, – прямо взглянул Игорь, – если у тебя ко мне дело, говори сейчас. Я бы хотел поработать.

Принц улыбается и трёт лоб.

– Ну, давай, давай, – поощряет Игорь.

– Хочу предложить тебе кое-что. Или, вернее, кое-кого…

– Интригующе, – улыбнулся врач. – И кого же ты хочешь мне предложить?

– Думаю, тебе нужна эрис.

Игорь изумлённо замирает. Он не только не знает, что ответить, но и слегка поражён.

– Ты слишком давно один, – поясняет Гастан, – мне кажется, пришло время.

– А мне так не кажется, – Игорь хмурится и отводит взгляд. Мысль о том, чтобы прикоснуться к чужому женскому телу, вызывает в нём отвращение.

Принц выжидательно смотрит. Молчит.

– Это всё, что ты хотел мне сказать? А теперь дай мне поработать.

– Я не уйду, пока ты не пообещаешь, что хотя бы подумаешь об этом. В нашем дворце полно хорошеньких эрис. Я должен лишь сказать маме, и она пришлёт тебе…

– Только не это! – перебил его Игорь. – Не впутывай сюда Юсан-Аминах.

– Понял. Но ты подумаешь?

– Мне не нужна эрис.

Гастан встал, положил руку ему на плечо:

– Работай, – и неожиданно добавил: – Но только эрис тебе сейчас нужнее всего.

Наутро, едва войдя в его кабинет, Сили жалуется:

– Саша плохо спал, мне кажется, что – зубки. Или ушки.

Игорь привлекает сына к себе, усаживает на колени. Тщательно осматривает горло и полость рта. Всё в порядке: ни красноты, ни отеков.

– Сили, – говорит он, – если поднимется температура или возникнет сонливость – сразу ко мне. Днём я здесь, а ночью, ты знаешь, дверь моей комнаты не закрыта, просто войди и разбуди меня.

Саша весел и спокоен, но с детьми, знает врач, нужно держаться начеку.

Время течёт незаметно. Среди дня у Игоря неожиданно оказывается свободный час, и он идёт во дворец: давно не обедал со всеми. Ласоро, завидев ред-кого гостя, начинает радостно улыбаться, а Юсан-Аминах от волнения перестает есть. Слуги бегут в кухню за мясом: знают, что, если не накормят врача, достанется им от императрицы! Но дежурное блюдо у повара всегда под рукой, и скоро большой поднос с забавно торчащими куриными ножками появляется на столе.

Врач благодарит и, как всегда, ест с аппетитом. Юсан-Аминах довольна: угодили ему!

А ближе к вечеру он опять появляется в детской, и опять замечает: Юсан-Аминах озабочена, будто что-то тревожит её. Он хочет спросить, и, наверно, спросил бы, но она быстро исчезает, словно куда-то спешит…

Поздно ночью, – Игорь уже спал, – дверь тихо раскрылась. Он тут же очнулся, поднял голову. Женская фигура скользнула в комнату.

– Сили, это ты? Что-то с Сашей?

Темнота, и нет ответа. Женщина проходит и замирает у кровати.

– Что случилось? – спрашивает врач и вслушивается в её дыхание: нервное, сбивчивое, словно она шла очень быстро.

Он вдруг понимает и откидывает голову на подушку.

– Не нужно, – говорит спокойно, – я же сказал Гастану: мне ничего не нужно!

Но она не уходит и не шевелится. Тогда Игорь встаёт и, взяв её за плечо, ведёт к двери. Его на миг смущает покорность, с которой она следует за ним, – беззвучно, безропотно, и он думает, что это странная эрис. Обычно они ведут себя смелее.

– Извини, – говорит он у выхода, – я должен спать.

И легонько выталкивает в коридор. «Даже имени не спросил», – усмехается про себя, ложась в постель. Несколько минут думает о женщине – и засыпает.

Утром, перед работой зайдя в детскую, сразу понял: Юсан-Аминах пытается скрыть смущение. А потому не стал ничего говорить, привычным движением взял из её рук Машу, поиграл и забыл о ночном происшествии. Но вечером, ложась спать, вспомнил и хотел закрыть дверь на ключ, однако не стал: он может уснуть очень крепко и не услышать голоса Сили.

…Глубокой ночью дверь распахнулась, и женщина, сдерживая дыхание, бесшумно вошла. Свет звёзд и дальних огней едва пробивался сквозь шторы и слабо освещал постель. Игорь спал. Она села в кресло, но скоро взяла стул и устроилась ближе, почти вплотную к кровати, и долго вслушивалась в дыхание спящего, вздрагивая каждый раз, когда он шевелился. Перед рассветом встала и так же неслышно покинула комнату.

Проснувшись, Игорь увидел стул, стоявший у его изголовья, и всё понял. «Она приходила, сидела тихо, чтобы не разбудить, и слушала, как я сплю». Почему-то его тронуло поведение эрис. «Кто она? Что за странный интерес к моей персоне? Настойчивость – без настойчивости. А может быть, это Сили? Нет, Сили крупнее, эта же тоненькая, я помню её плечо». Заинтригованный, весь день возвращался мыслью к женщине. Кого прислала ему Юсан-Аминах? И не был ли он слишком груб, выставляя её так сурово?

Ночь пришла незаметно. Он долго работал, сидя за письменным столом, и спохватился лишь тогда, когда свежий ветер ворвался в окно. «Она не придёт, – подумал, раздеваясь и задувая лампы, – не захочет опять услышать «ты мне не нужна».

Не спалось. Игорь долго ворочался, пока вдруг не понял, что мешало уснуть: он ждал. Удивился: зачем она мне? Какая-то незнакомая эрис… И уже всерьёз попытался уснуть. Но в эту минуту дверь приоткрылась. Она проскользнула неслышно и замерла посреди комнаты: волосы распущены, просторный, едва трепещущий пеньюар, ноги без туфелек, лицо оставалось в тени.

– Подожди, – сказал Игорь и встал, – я зажгу лампу.

Но она резко схватила его за руку.

– Не хочешь света? – догадался он. – Ну что же…

И присел на кровать. Она тоже присела: поодаль, очень несмело, и сидела, едва дыша. «Боится, – понял он, – ну конечно, ведь я опять скажу: «уходи». И она это чувствует». Внезапная усталость затуманила мозг. «Мне не нужна эрис, – опять подумал он, – да и никто не нужен».

– Я устал, – сказал вслух, – вернись к себе и скажи Юсан-Аминах, чтобы больше не присылала тебя. И не ходи босиком, ты простудишься.

Она поджала ноги и не ушла. Внезапно Игорь рассердился. «Ах, так ты этого хочешь?» Схватил её, резко бросил на кровать, нашёл в темноте лицо и прижался губами ко рту, мягкому, маленькому рту. И почти сразу же успокоился, стал нежнее и начал целовать совсем по-другому: ласково, бережно. Она отвечала глубокими поцелуями, в которых он мгновенно ощутил что-то целомудренное, и – опять удивился: странная эрис!

Ночь оказалась длиннее, чем он ожидал. Когда она ушла, он долго лежал в темноте, улыбаясь, борясь с желанием уснуть, потому что внезапная лёгкость наполнила всё его тело, и что-то радостное и светлое осталось в душе. «Я даже имени её не знаю, лица не видел, не слышал звука голоса. Что за таинственность? Прячется – от кого? От меня?»

Утром не стал дожидаться Десту и сам убрал постель. А когда появился слуга, постарался скрыть то, что, он понимал, явственно виднелось на его лице, наспех позавтракал и направился в больницу.

Весь день, работая, улыбался про себя: как ей удалось оставить во мне такое чувство света? Это была не просто случайная близость, она словно распахнула что-то во мне самом, какие-то невидимые, наглухо запертые двери. Отсюда – и лёгкость, и ощущение теплоты. Вспоминал – и согревался, переживая моменты ночи, и удивлялся тому, что простая эрис оставила в нём такое неизгладимое впечатление.

Вечером, уже не скрывая от себя, что ждёт, внимательно осмотрел комнату, передвинул подальше предметы, о которые она могла споткнуться, достал из шкафа ещё одну подушку. Лёг пораньше, потушив все лампы, и стал думать о прошлом. В нём не было раздвоенности, чёткая грань между «было» и «есть» помогала не ощущать себя предающим. Он отпустил прошлое по течению – и оно уплыло, оставив в душе лёгкую грусть и светлую память о той, которую он любил. Как когда-то Гастан, он спрашивал себя: «А чего желал бы ты сам? Если б осталась она, а ты – ушёл? – и отвечал себе искренне и правдиво: чтобы жизнь её не останавливалась, а текла мирно, пусть даже с другим мужчиной…»

Дверь тихо раскрылась. Из коридора падал едва видимый свет, и Игорь успел заметить тонкую пластику движений, от которой у него захватило дух.

Она вошла – и застыла, и минуту стояла, прислушиваясь, пытаясь понять, спит ли он. Он тоже молчал, а потом, чувствуя, что ожидание повисло, как звук невыносимой струны, шепнул:

– Иди ко мне…

И принял её, обнял, привлёк…

«Нет, сегодня я не буду спешить. Я должен узнать твоё имя, услышать голос».

– Ты озябла, – говорит тихо, укрывая её одеялом, – опять бегаешь босиком…

Она молчит, улыбается в темноте. Рука прижалась к его лицу. Хочет поцеловать, но он отворачивается, смеётся:

– Не торопись. Давай познакомимся.

Она качает головой: «нет».

– Почему «нет»? Ты замужем?

Очень сильное «нет».

– Тогда в чём дело?

Ласкает его волосы, льнёт беззвучно: это следует понимать как «прости».

– Мне это не нравится…

Она обнимает крепче. Игорь откидывается на подушку:

– Ну что мне с тобой делать?

Она на секунду замирает, а затем мягко, как котёнок, начинает тереться о его плечо. Он хочет рассердиться – и не может. Поворачивается к ней:

– Я зажгу свет, и мы положим конец всем этим тайнам.

Испуганно держит его за руку, и, кажется, что не она, а всё пространство кричит: «нет!!!»

«Чего же ты так боишься? Может быть, некрасива, уродлива?» Скользит пальцами по её лицу: высокий лоб, безупречно ровные черты, правильный овал подбородка. «Нет, ты скрываешь не лицо: оно, должно быть, прекрасно, ты скрываешь себя…»

Наконец, он смирился. Принялся бережно ласкать её тело, не спеша, изучая, как бы рассматривая в темноте. «Она не юная девушка, хотя кожа чудесна: тёплая, гладкая, с прекрасным оттенком бархатности. Ножки маленькие, как у подростка. Вся тоненькая, гибкая, чувственная». А потом, забыв обо всем, опять целовал, и с наслаждением вслушивался в тихие стоны сквозь прикусанные губы, и всё ждал вскрика, но она лишь застыла на самой высокой ноте, задохнулась, ударила по плечу, и тут же обняла крепко-крепко, и он почувствовал слёзы на своей руке. Прикоснулся губами к лицу: плачет. Значит, всё хорошо.

Она ушла под утро, когда он спал. Не дыша, прикрыла за собой дверь и, едва касаясь ногами пола, побежала по тёплым коврам, свернула влево – и исчезла…

Утром, весело шагая по дворцу, Игорь поймал себя на том, что пристально вглядывается в лица хорошеньких женщин. «Может быть, и не эрис, – подумал он ночью, – а придворная дама, фрейлина, наконец. Или служанка. Служанка? Пожалуй, что нет: слишком изысканна, да и в этом крыле слуги не живут».

Попадающиеся ему представительницы слабого пола, как нарочно, были необычайно хороши. Или это яркое утро так украсило их? Лёгкие, гибкие, с тоненькими фигурками. Все они мило приветствовали Игоря, и в глазах каждой виднелось что-то такое, особенное, женское. Когда в десятый уже раз он с трепетом подумал: «она!», а дама с улыбкой проплыла мимо, врач взялся за голову. «Будь серьёзнее! – приказал себе. – Опусти взгляд и смотри в пол!» Но сухость, ставшая в последнее время привычкой, сегодня оставила его. Напротив, хотелось улыбаться и отвечать на приветствия.

В конце коридора показалась процессия: Юсан-Аминах! Она завершала традиционный обход в окружении свиты. Игорь остановился – и остолбенел. Она светилась! Яркое, безудержно радостное, будто пронизанное солнцем лицо, глаза искрятся, а выражение – как у принцессы, которую позвали замуж. Он не успел понять, в чём дело: она уже протягивала ему свою руку, и врач легко, как пёрышко птицы, пожал её.

Она что-то спросила, он ответил, а сам с изумлением думал: «Да ты сияешь вся! Что случилось? Или я сам так изменился, что вижу тебя другой?» Пока он стоял в недоумении, Юсан-Аминах сказала несколько ласковых слов и прошла дальше. Он только покачал головой…

К вечеру, заглянув в шкаф, Игорь обнаружил, что запас лекарств, которые он принёс месяц назад, подошёл к концу. Осталось несколько коробок с ампулами и пачка антибиотиков. «На завтра хватит, а потом… Потом, хочешь не хочешь, нужно возвращаться». Возвращаться не хотелось: то, что раньше было его домом, сейчас стояло пустым и безжизненным. Но фармацевты этого мира, хотя и, поощряемые молодым императором, трудились усиленно над созданием новых препаратов, были ещё очень далеки от открытия многих уникальных соединений.

«Придётся вернуться. А как же она? – Игорь задумался. – Войдёт, увидит, что меня нет, и подумает, чего доброго, что я тоже куда-то убежал босиком…»

Ночью, дождавшись свою незнакомку, ласково прижался к щеке:

– Завтра не приходи, меня не будет.

Вопрос повис в тишине: «почему?»

– Мне нужно отлучиться.

Она вдруг резко отворачивается и хочет встать.

– Тише, тише, не ревнуй! У меня дела, и ты должна понимать.

Затихает: «понимаю».

– Вот и хорошо. А сейчас расскажи, чем занималась весь день…

Она неслышно смеётся, и ему становится хорошо. «Ты прелесть, – думает он, – хоть я тебя и не вижу».

…Он почти отвык от пространства, а оно поёт, слышны мягкие звуки, а также далёкие-далёкие голоса. Чей-то невесомый смех, будто зов: «Игорь!», и потом опять тишина. Границы миров размыты, расплывчаты, и врат, конечно же, нет. А есть беспредельное море: без берегов, без островов, без прибоя…

Игорь очнулся – и сразу встал. Потянулся к выключателю; свет вспыхнул так ярко, что он невольно зажмурил глаза: отвык от электрического освещения. Не глядя по сторонам, прошёл в зал. На столе стоял пакет. «Молодец, Андрей, всё приготовил». Проверил: анестетики, промедол, пенициллин, несколько групп антибиотиков, стерильные перчатки для операций, – отлично! Хотел направиться в кухню и сделать кофе, но вдруг понял, что чего-то в доме не хватает, что-то не так… Огляделся. Кто-то убрал занавеску, которую он давным-давно сорвал и бросил на пол. Сам он так и не прикоснулся к ней…

Чья-то рука навела порядок, подмела остатки и… – он прошёл в кухню: даже выбросила мусор. Странно. Женщина? Кто?

Игорь взял телефон.

– Андрей? Здравствуй. Да. Меня долго не было… А кто-то, кроме тебя, сюда приходил?

– Эльвира. Я болел две недели, разбило так, что не мог ходить. Послал дочку с лекарствами. Что-то не так?

– Да нет, всё в порядке. Она у меня тут прибралась, вот я и удивился. Как ты?

– Уже лучше. Я тебе ещё кое-что приготовил, ты знаешь, сразу много не достать. Если не торопишься, я пришлю Эльвиру. Она как раз гулять собралась.

– Не тороплюсь. Присылай.

Сел с книжкой, удобно закинул ногу за ногу и, стараясь не думать ни о чём здешнем, земном, спокойно начал читать.

Эльвира постучала в окно:

– Дядя Игорь!

«Отвык я быть «дядей», – улыбнулся он.

– Заходи!

Эльвира вошла и поразила Игоря тем, как повзрослела. Сейчас перед ним стояла не вихрастая девушка – подросток, а прехорошенькая, ухоженная молодая женщина. Изящные локоны, модный костюмчик, лицо слегка тронуто косметикой.

– Эли, да ты ли это? – не скрывая изумления, весело протянул Игорь.

– Я, – она заглядывала через его плечо, будто старалась кого-то разглядеть в глубине комнат.

– Кроме меня, никого нет, – спокойно сказал хозяин: он понял её взгляд.

Она промолчала, улыбнулась и протянула пакет с лекарствами.

– Подожди, я передам папе денег, чтобы в следующий раз…

Гостья застыла у порога.

– Да ты не стесняйся, входи.

Он прошёл в спальню, достал деньги, отсчитал, сколько нужно, отнёс девушке.

– Дядя Игорь, а как Лас? – наконец, осмелилась она озвучить вопрос.

– Ты его ещё помнишь?

Вспыхнула, отвернулась.

– У него всё в порядке, – мягко улыбаясь, сказал Игорь. – Хочешь что-то передать?

– А можно?

– На словах…

Она опустила взгляд, а потом очень просто сказала:

– Я часто смотрю в небо.

– Что? – не понял Игорь.

Эльвира стеснялась, но всё же повторила:

– Скажите ему, что я часто смотрю в небо. Когда он уезжал, то сказал мне, чтобы я…

И умолкла, не решаясь продолжать.

– Чтобы ты смотрела в небо, когда думаешь о нём? – вдруг догадался Игорь.

– Да… – удивилась она.

«Ласоро. Что ещё он мог сказать? Только направить её взгляд туда, где находится сам».

Игорь задумчиво разглядывал девушку. «Может быть, нет ничего непреодолимого?..» В этот момент Эльвира, тихо сидевшая на диване, подняла голову:

– Раз на словах, значит, вы увидите его?

– Да, увижу.

– Хорошо. Передайте, пожалуйста, – и хотела встать.

Но Игорь уже знал, что нужно делать.

– Я буду здесь через неделю и принесу ответ, – он сказал это прямо, глядя ей в лицо. И по тому, как затрепетал её взгляд, понял, что прав. – Если не сможешь приехать, позвони.

– Я приеду, – быстро произнесла она.

– Вот и хорошо.

…В комнате стояла глубокая тишина, когда он проснулся. Но, непонятно как, тут же почувствовал присутствие другого человека. Встал – и ногой задел кресло. Она спала в нём, свернувшись клубком и закутавшись в покрывало. Он с интересом всмотрелся: нет, ничего не видно, кроме слабо белеющей руки и тёмных волос. В этом мире нет ни луны, ни призрачного света фонарей, – ничего, что помогло бы раскрыть её тайну. «Ладно, подождём. Придёт время…» Он взял её на руки и сонную переложил на кровать, накрыл одеялом. И, улыбаясь, уснул.

Ласоро тихо сидит один. Обводит рассеянным взглядом приёмную. Ещё полчаса назад она была полна посетителей, каждый – со своим докладом, но затем появился Игорь, отвёл его в сторону, произнёс несколько слов – и мир затрепетал. «Я часто смотрю в небо», – повторяет Ласоро, и ему кажется, что он слышит голос, который это сказал.

За дверью секретарь отбивается от министров: утро во дворце – самое напряжённое время, но если сейчас он упустит этот момент, потом его не вернуть. Потому что перед внутренним взором вдруг замелькали картины. Император замирает и пристально вглядывается в каждую из них. Это не просто картины, это сигналы – предупреждения, и они белеют в пространстве, как тёплые паруса кораблей. Проходит минута, другая, картины растворяются, уплывают туда, откуда пришли. Но Ласоро увидел и понял главное, и на душе становится очень спокойно. Теперь он твёрдо знает, что делать, в каком направлении идти, потому что картины даются не как развлечение, а как указание пути.

Ласоро встаёт, велит позвать управляющего и несколько минут обдумывает детали. А когда помощник приходит, чётко и ясно говорит:

– Приготовьте лучшую комнату: я жду особую гостью. Обратите внимание на вид с балкона, удобства, а также поставьте как можно больше ламп.

– Это молодая леди? – рискует спросить управляющий, и император, зная, что вопрос не праздный: по-разному встречают молодых и пожилых дам, – согласно качает головой.

– Значит, цветы и светлые ткани, – делает управляющий записи в дневнике. – Место за столом?

Ласоро слегка улыбается:

– Неподалеку от меня. С правой стороны.

Справа сажают особо почётных гостей. Кажется, управляющий догадался, о какого рода гостье идёт речь, а потому больше не задаёт вопросов, и император отпускает его.

Весь вечер Ласоро проводит у Игоря: им есть о чём поговорить, есть что вспомнить, и, хотя воспоминания окрашены нотой печали, они называют любимые имена, и врач рассказывает, как в своё время провёл Светлану.

– Как же она поверила? Ведь это – невероятно!

– Поверила. Потому что любила. Ей было всё равно, куда идти, главное – со мной.

– Ты думаешь, что Эльвира…

– Посмотрим. Для начала тебе нужно пересечь пространство и поговорить с ней.

– Два года не виделись, и вдруг я появляюсь неизвестно откуда…

– Неважно. Ты потом ей всё объяснишь.

Ласоро задумчив. Взгляд серьёзный и в то же время – мечтательный. А врач уже третий раз прислушивается к шагам в коридоре и надеется лишь, что она заметит полоску света из-под двери. Наконец, император встаёт. В этот момент – шорох у самого входа, и Игорь резко поворачивает голову.

– Ты кого-то ждёшь? – вдруг догадывается Ласоро.

В ответ – выразительный взгляд.

– Напрасно не сказал, я давно бы ушёл. И кто она?

Игорь щурится. И – ни слова!

– Хорошо, я пошёл, – смеётся император, а затем добавляет: – Что-то ещё я хотел спросить…

В его синих глазах веселье. «Как он похож на мать!» Игорь не зря вспоминает Юсан-Аминах: за столом сегодня она ни разу не посмотрела в его сторону. Обидел? Но чем? Они даже не говорят! А может быть, в этом всё дело: он, поглощенный своей незнакомкой, перестал её замечать?

Игорь задерживает взгляд на Ласоро. Тот уже не смеётся: понимает, что веселье в данный момент неуместно, прощается и быстро уходит. А врач сдвигает в сторону кресло, в котором сидел император, осматривает комнату: всё ли в порядке? Гасит лампы и ждёт…

Она пришла среди ночи, когда он, прождав час или два, крепко уснул. Положила маленький предмет в изголовье кровати и неслышно ушла…

Всё утро Игорь был не в духе: она так и не появилась в эту ночь. Он ждал, выглядывал в коридор, но – ни её лёгких шагов, ни нежного молчания. «Наигралась? – сердился. – Две-три ночи – и всё?» Без аппетита позавтракал и начал работать. По привычке смотрел в окно, ожидая детей, и вдруг увидел Десту. Слуга торопился и, едва опираясь на трость, почти бежал к больнице. Медбрат тут же пропустил его в кабинет.

– Что случилось? Ты мне мешаешь, – нелюбезно встретил его Игорь.

– Записка! – прошептал Деста. – Она лежала рядом с подушкой, а ты не заметил.

Весь мир изменился! «Она была, ну конечно же, она приходила и оставила записку! А я-то думал…»

Он едва дождался, пока Деста уйдёт, и торопливо развернул листок. В первый момент иероглифы показались сложными, но потом он начал узнавать сочетания. «Я не увижу тебя несколько дней, – писала она. – Императрица едет в летний дворец». «Я всё правильно понял? – он ещё раз прочёл последние слова. – Императрица едет в летний дворец». Так значит, она – приближённая Юсан-Аминах! Одна из её очаровательных фрейлин! Ну что же, несколько дней – не беда. А если Юсан-Аминах захочет остаться подольше? Ведь обычно она проводит там месяц, а то и два…

Игорь всматривался в знаки: прекрасный почерк, мягкая, аккуратная рука. Все палочки и чёрточки расставлены ровно, на своих местах. В этом чувствуется характер: как бы ни хотел, человек не сможет писать красиво, если в нём самом нет порядка. Полюбовался запиской, сложил и убрал.

…Юсан-Аминах уехала в полдень, а к вечеру врач заскучал. Зашёл в детскую – пусто: Сили забрала близнецов на какое-то представление для малышей. Ужин показался невкусным, а весёлая трескотня Десты утомляла. Он вышел на террасу и долго стоял один. «Ну что, – спросил сам себя, – влюбился?» И не знал, что ответить, потому что признаться себе, что увлечён, учитывая все обстоятельства, было трудно. Ни имени, ни голоса, ни лица… Но всё же – живая, нежная, страстная. И принадлежащая лишь ему. Потому что чувствовал, как обнимала: равнодушие так не умеет. «Она знает меня давно, – думал он, глядя на первые звёзды, – но пришла лишь сейчас. Что изменилось? Почему не пришла месяц назад, а лишь после разговора с Гастаном? Значит, всё-таки эрис? – и покачал головой: – Ничего не пойму!»

Неделя текла очень быстро, Игорь работал и не заметил, как время пришло. Ласоро явился к нему ближе к вечеру, получить последние наставления, и врач тут же увидел, что искусная рука парикмахера немало потрудилась над его причёской. Улыбнулся:

– Выглядишь неплохо. Русский не забыл?

Однако Ласоро был неулыбчив: он волновался. Немного покружил по комнате и задал вопрос, который Игорь и ожидал от него:

– А если ничего не получится?

– Тогда возвращайся, и проанализируем ошибки. Всегда есть возможность повторить.

– Если она испугается, такой возможности не будет.

– Эльвира не испугается, – он встал и усадил Ласоро. – Угомонись. Ты что-нибудь взял?

– Взял.

– Покажи.

– Вообще-то это для неё.

Врач улыбнулся:

– Ладно, храни свои тайны.

Но император уже достал маленький предмет и протянул на ладони. На Игоря глянул крохотный изумрудный глаз. Изящная заколка с вкраплениями драгоценных камней смело могла называться чудом ювелирного искусства.

– Ты сказал, у неё длинные волосы, – промолвил Ласоро, – и к глазам подойдёт.

– Неплохо! Красиво и ненавязчиво, – подержал на руке: – Надеюсь, пройдёт. Что ещё? Твоя одежда в шкафу, поищи, если захочешь переодеться.