Дурман

Хроники Чёрной Земли. Два кольца серебра

Рыбак Деде покачал головой — твёрдо, но без гнева.

— Десятьдней пути туда, — сказал он за ужином, глядя старику в глазанемигающим взглядом. — И пять обратно. Кто накормит моих детей, пока я буду гнать лодку по воле чужого Ка? И что останется нам, когда я вернусь с пустыми руками?

Старец молча оглядел хижину. Стены из тростника и ила пропускали лунный свет, как сито — воду. На глиняном полу — ни сундука, ни горшка с зерном. Лишь циновки, глиняные горшки да запах рыбы и дыма, въевшийся в стены.

— Неужели в закромах твоих нет ни зёрнышка на чёрный день? — спросил он.

Лампа на глиняном подносе мерцала, и тени на тростниковых стенах плясали, как духи, пришедшие послушать чужие речи. Ма-Хеса сидел, вжавшись в циновку, — она была жёсткой, как камень, но всё же мягче, чем камни в пустыне.

— Всё, что имею, ты видишь, — ответил Деде. — Вот моя хемет, Нефернефер, — он встал и положил руку на плечо молча стоявшей поодаль женщине с усталыми глазами и опущенными, как у плачущей статуи губами. — Вот мои дети, — он кивнулна младенца на руках жены и двух близнецов, вцепившихся руками в её передник и прячущихся за ней от незнакомцев, вторгшихся в их маленький и плохо изученный мирок.

— А соседи? — спросил старик. — Неужто не протянут руку?

— Нахт и Эрт-Неф — мои старшие братья, — ответил Деде. — Но они не богаче меня. Каждый рассветмы уплываем на лодке. Часть улова — нам, другую — на базар в Инбу-Хедж.

Старец задумался. Пламя лампы дрожало, отбрасывая тени, похожие на крылья ибиса. Фитиль слабо потрескивал и коптил.

— Тогда продай мне лодку, — сказал он. — Я сам доплыву до Пер-Хатхор.

— Нет, о, старец, чьи годы тяжелы, как камень утёса, — возразил Деде. — Без лодки мы погибнем. Да и не справитесь вы вдвоём: ты — стар, а он, — он кивнул на Ма-Хесу, — горяч, как песок в полдень. Ветер Хапи разобьёт вашу ладью, и вы уйдёте в Дуат раньше срока. Нам и втроём с братьями не так просто управляться с ней, особенно когда боги посылаютветер на Хапи…

Старик опустил голову. Долго сидел он, охватив ладонями виски, будто взвешивал не слова, а души. В тростнике снаружи завывал ветер, отрывистое пение тростниковых жриц Хекет наполняло темноту — не плач, а призыв: «Приди, Хапи, омой старое, чтобы взошло новое». Ма-Хеса уже доел ячменную лепёшку, а старик всё сидел и сидел, углублённый в диалог с Ка. Ма-Хеса решил, что он уснул, когда тот поднял очи — и в них вспыхнул огонь, как от искры в жертвенном огне.

— Ты сказал — часть улова везёте в Инбу-Хедж. Значит, есть ещё лодка?

— Есть, — неохотно кивнул Деде. — Но она малая, на вёслах, — быстро сказал он, заметив оживлениев глазах старика.

— Я покупаю её, — властно сказал старик. Он порылся в складках одежды и вынул полотняный мешочек. — Здесь — два кольца царского серебра. Столько не видел твой род за сто поколений. Этого хватит на десятьлодок… и на год жить без забот.

Он перевернул мешочек и выпавшее из него серебро засветилось холодным огнём, как звезды Сах в час суда.

Деде замер. Он никогда не держал в руках ничего подобного. Серебро — металл богов и царей, не для простых рыбаков.

— Завтра свосходом, — продолжил старец, — ты отдашь мне лодку.

Он посмотрел на опешившего Деде и мягко добавил:

— А теперь — спать, о, сын Хапи. Пусть твоя хемет покажет мне и моему ба́ке1, где нам лечь.

Нефернефер молча указала на угол, устланный тростником. Ма-Хеса последовал за старцем, чувствуя на себе взгляды детей — наивные, испуганные, полные вопросов, на которые он не знал ответа. Когда он лёг в самом углу и накрылся брошенным Деде куском грубого полотна, стена, раскачиваемая ветром, как колыбель, быстро отправила его Ка в путешествие по Ра-Сетау… Там, среди огненных змей и певчих птиц, он увидел лодку, плывущую по небесному Хапи. На носу — старец. На корме — он сам. И между ними — ларец из слоновой кости с сияющим лазуритом.

Примечания:

1. Баке — слуга (др.-егип.)

Глава двенадцатая. Лакуна

Утром Надя влетела в гостиную, едва прикрывшись, и заорала:

— Люди! Люди!

Костя от неожиданности дёрнулся и свалился с раскладушки, а отец Илий, нехотя открывая глаза, потянулся к своему одеянию, аккуратно сложенному на табуретке возле дивана:

— Что ж ты так кричишь-то? Ну люди и люди… где люди?

— На улице, — захлопала в ладоши Надя и даже подпрыгнула на месте.

— Ты лучше оденься пойди… — неодобрительно буркнул монах. — А то выскочила, считай, в одних трусах, а потом у них монахи виноваты…

Надя оглядела себя, ойкнула и юркнула обратно в спальню. А Костя поднялся с пола и подошёл к окну:

— Правда, люди. Идут как ни в чём не бывало…

Отец Илий, кряхтя, сел на диване и, натягивая на себя одежду, сказал:

— Ну и слава Богу. Значит, всё закончилось. Ты попробуй свет-то.

— Да что его пробовать? Он вчера включенным остался — вон, горит, — Костя указал на лампу на потолке.

Между тем, синие островки в жёлтом море ещё увеличились в размерах, отметил он. А люди идут себе спокойно, никто не шатается, не падает. Выходит, больше цветочки яд не выделяют?

— Похоже, что цветы стали безвредными, — сказал отец Илий, неслышно подойдя к окну и встав за Костиной спиной. — Ну что ж, тогда пора по местам. Да?

Он вопросительно посмотрел на Костю.

— Пожалуй, — ответил тот, подумав, что теперь и Надя уйдёт.

Не то что бы его это огорчило, но он почувствовал какую-то пустоту, которая вот-вот образуется в его жизни.

— Лакуна… — сказал он вслух.

— Ты о чём? — спросил монах. — А-а, кажется понял.

И он улыбнулся во весь рот.

— Так ты не комплексуй, — продолжил он. — Так и скажи ей, мол, не уходи. Крещёный? — он деловито оттянул ворот у шеи и разочарованно протянул: — Атеист… Ай, да ладно, нынче уж времена такие. Приходите, покрестим, обвенчаем!

Костя поперхнулся.

— Кого вы венчать собрались? — спросила Надя, которая уже оделась и теперь шла умываться.

— Да Костя вот тут сохнет по ком-то, — насмешливо сказал монах.

— Да? — она остановилась на мгновение, и по её лицу пробежала тень. — Ну что ж, счастья тебе, Костя.

И скрылась в ванной. Костя неодобрительно посмотрел на отца Илия. Тот развёл руками: прости, мол, хотел как лучше.

Костя вышел на кухню и поставил разогревать вчерашний суп и рис, зажёг газ под чайником. Надя вышла из ванной счастливая и умытая, а её место занял отец Илий.

Костя нерешительно коснулся её плеча.

— Ну что, продолжишь свой путь к подруге?

Она подошла к нему ближе.

— Хочешь, чтобы продолжила?

— Я? Да мне всё равно, — сказал Костя, отворачиваясь.

Она погладила его по щеке.

— Спасибо тебе, Костя, спасибо, что спас, что приютил. Но теперь, наверное, да, пойду своей дорогой.

— Где хоть живёшь-то? — спросил Костя, смущаясь. — Телефон оставь.

— Так телефон потерялся, — сказала Надя. — Теперь надо новый, потом симку восстанавливать. А живу… живу я, — она назвала адрес.

— Так это недалеко, — сказал Костя, и Надя кивнула.

— Да, минут двадцать ходьбы.

Илий с шумом вышел из ванной, напевая арию Сусанина.

— Ну что — позавтракаем, и по коням? — бодро прогудел он.

Завтрак прошёл в тишине. Монах пытался балагурить, но поддержки не находил. Они молча поели, выпили чай и через несколько минут уже стояли у входа в подъезд. Мимо шли люди, с улицы доносился шум автомобилей.

— А всё-таки где все они были? — спросил Костя.

— Вот и узнавай, журналист, — хлопнул его по плечу отец Илий и, повернувшись, пошёл прочь.

Костя посмотрел на Надю.

— Можем вечером сходить куда-нибудь, — предложил он. — Или просто погулять.

— Так ты же женишься… — насмешливо сказала она, но в насмешке этой слышалась тихая грусть.

Костя отрицательно помотал головой.

— Нет, это монах так… болтает.

В её взгляде было недоверие.

— Ну если болтает… давай сегодня в шесть у центрального входа в парк.

Костя кивнул и взял её за рукав.

— Только ты обязательно приходи. Не обманешь?

— Не обману, — улыбнулась она и отстранилась. — Ну пока, Костя. Ещё раз спасибо тебе.

И она пошла по направлению к остановке. Косте тоже надо было туда, но он подумал, что, раз попрощались, то не надо догонять. Отойдя метров на двадцать, она вдруг обернулась и взгляд, брошенный на него, Косте показался каким-то странным — то ли требовательным чересчур, то ли просто серьёзным. Он махнул ей рукой и пошёл в противоположную сторону, решив дойти до редакции пешком. Отойдя от дома шагов на сто, он остановился и достал из кармана респиратор.

В редакции все оказались на своих местах.

— Опаздываешь, Боровцов, — сказал Андрей Викторович, с которым он столкнулся в коридоре. — Впрочем, ничего нового.

— Андрей Викторович, что там с интервью? — спросил Костя. — Смотрели, читали?

— Да ты что, Боровцов, — сказал тот. — Ты же его только вчера вечером сдал. Когда бы я успел?

И пошёл по коридору дальше.

— Как — вчера вечером? — пробормотал Костя.

Шеф обернулся.

— Боровцов! — окликнул он. — А ты чего это в маске? Что за пандемия у нас опять?

Костя снял респиратор и сунул его в карман куртки.

В кабинете все сидели на местах. Витёк что-то энергично писал на серых листах, разбросанных по столу. Ленка, глядя в монитор, резво отстукивала на клавиатуре. Увидев Костю, она натянуто улыбнулась и помахала ему рукой.

— Привет, братия, — сказал Костя, пристраивая ветровку на вешалку в углу.

Витёк посмотрел на него, что-то пробубнил и снова углубился в свои записи.

— Что, Витёк, — взятки? — Костя кивнул на листы. — Дай почитать.

И он протянул было руку к исписанным мелким кривым почерком листам, но Витёк тут же прикрыл их локтем и отодвинул от края стола.

— Ясно, — кивнул Костя. — Ни одного документа постороннему взгляду! Бдительность!

Он занял своё место и осмотрел коллег. Странно, но вели они себя так, словно ничего и не произошло.

— Лен, — вкрадчиво обратился он к Мусатовой, и она обернулась со всё той же приклеенной улыбкой. — Что делала вчера? Я звонил… — он соврал, чтобы вызвать на откровенность.

— Да? — удивилась Мусатова. — Да что делала… как с работы пришла, ужин готовила, потом кино посмотрела. Подруга должна была прийти, но не пришла почему-то. Зато Светка в гости зашла… помнишь Светку?

Светку Костя помнил. Весьма самоуверенная и даже нагловатая особа.

— У меня пропущенных от тебя нет, — сказала Ленка, уставившись в экран смартфона.

— То есть ты вчера посидела со Светкой и кино посмотрела, так? — уточнил Костя. — А голова у тебя не болела?

Ленка хмыкнула.

— Да с чего ей болеть-то? Или ты фигурально? Если фигурально, то да, — она понизила голос и придала ему интимный тембр, — ты же мне вчера так ничего толком и не ответил насчёт дня рождения.

— Нет, Лена… буквально — не болела голова? — та отрицательно мотнула головой. — И не кружилась?

— Странные ты, Костя, вопросы задаёшь, — удивилась она. — Нет, ничего у меня не болело и не кружилось. Пошла Светку провожать, прогулялись с ней немного, домой вернулась поздно и сразу легла спать. Сегодня…

— Про сегодня не надо, — сказал Костя. — Витёк! — окликнул он.

Тот поднял голову и устремил на Костю вопросительный взгляд.

— У тебя тоже голова не болела вчера? Ты после работы что делал?

— А ты что — материал о городском досуге собираешь? — ухмыльнулся Витёк. — Сходил в бар с девчонкой, потом завалились ко мне… подробности нужны?

«Нужны, — подумал Костя, — но не те, на которые ты намекаешь». Странно получалось — такое впечатление, что у них два дня полностью выпали из жизни — после вторника сразу наступила пятница. Чтобы проверить это, он задал ещё один вопрос:

— Люди, а какой сегодня день недели? У меня всё в башке перепуталось.

— Среда, — ответила Ленка. — Послепослезавтра выходной, если шеф не заставит выходить номер добивать.

Она встала со своего места с явным намерением подойти к Косте и что-то шепнуть. Тот сделал отрицательный жест, и она села обратно.

— Материалы вовремя сдавайте, тогда не придётся по выходным работать, — сказал он и посмотрел на Витька. — Витёк, точно среда сегодня?

— Ну а что ещё? — вопросом ответил Витёк. — Конечно среда…

— Лен, а на компе какой день?

Та взглянула в угол монитора.

— Хм… — удивилась она. — А на компе пятница. — Она наморщила лоб. — Да нет, точно среда, это сбой какой-то, надо Альберту сказать.

Альберт был сисадмином редакции.

Костя кивнул, вышел из-за стола и направился к двери.

— Костя, ты куда? — спросила Ленка, привставая и, кажется, собираясь последовать за ним.

— Так к Альберту, — сказал Костя. — Сказать ему…

Альберта он застал напряжённо набирающим что-то на компьютере. Увидев Костю, он поднял руку то ли в знак приветствия, то ли показывая, что ничего говорить не надо.

— Кость, я в курсе уже. Баг глобальный. Во всём городе, а может и во всей стране одна история. Все биосы на всех устройствах перепрыгнули через два дня. Вот мы сейчас с коллегами в чате решаем, как это устранить с минимальными потерями.

— Объявите это фичей… — пошутил Костя и вышел в коридор.

«Чего мне-то тут тусоваться? — думал он, стоя у окна в дальнем конце коридора, где две крашеные блондинки курили, манерно зажимая тонкие и длинные сигареты между пальцев с длиннющими накладными ногтями. — Они все сошли с ума, исчезнув на двое суток неизвестно куда и вернувшись в мир без каких-либо воспоминаний об этих выпавших из их жизни днях». Ленке с Витьком писать надо, а он все материалы в номер сдал, даже немного с опережением. В принципе, мог бы вообще не приходить…

Он подумал о Наде и посмотрел на смартфон — до встречи было ещё почти восемь часов. Чем бы заняться?

— Когда же эта неделя закончится… — сказала блондинка на высоких каблуках. — Ещё завтра день, потом послезавтра… ну не могу больше, в отпуск хочу.

— Так возьми, чего ты… — сказала вторая блондинка, в туфлях-лодочках. — Михалыч тебе не откажет.

— Ну конечно, — насмешливо ответила первая. — А Крым сам в себя съездит в августе. Ну уж нет, я потерплю.

Из кабинета вышла Ленка и, оглядевшись, направилась к нему. Ну начинается… Блондинки докурили и уходили прочь модельной походкой. Костя смотрел им вслед и понимал, что ничего не понимает.

Ленка шла и улыбалась. Наверное, сейчас опять заведёт песню про их отношения. Костя не стал её дожидаться и, юркнув на пожарную лестницу, побежал вниз.

Придя домой, он лёг на диван и моментально уснул — сказалась усталость последних дней. В половине пятого проснулся от мелодии будильника в телефоне. Повалявшись ещё минут десять, он встал и пошёл на кухню. Пока варился кофе, умылся, вытер лицо синим махровым полотенцем и, подойдя к окну, посмотрел на газон. Кажется, синих цветочков ещё прибавилось. Но дурноту они больше не вызывают. Может быть это происходит только на каком-то этапе цветения, а потом вредоносный эффект исчезает?

К шести часам он подошёл ко входу в парк. Вечер стоял прохладный, и прохожих было немного. Он прождал двадцать минут, понял, что Надя не придёт и пошёл через парк в сторону пестреющих над домами куполов храма.

Спустя полчаса Костя стоял у четвёртого подъезда дома номер двадцать четыре по улице Московской и набирал на домофоне семьдесят шестую квартиру. Секунд через десять раздался звук, означавший, что дверь открыли, и под неодобрительными взорами трёх бабуль, сидевших на скамейке напротив двери, Костя вошёл в подъезд. Мимо тут же прошмыгнул мальчишка лет десяти. Он выскочил на улицу и заорал:

— Вовка, Женька! Айда со мной, читать пора!

«Читать? — удивился Костя. — Не в футбол, не в вышибалы, не в догонялки… читать? Что тут за гении живут?»

Это была старенькая хрущоба, лифтов не было, но Костя, живший в таком же доме, привык несколько раз в день проделывать путь на пятый этаж и обратно. А тут пришлось подняться всего на этаж — уже на втором он увидел номер нужной квартиры. Дверь была приоткрыта. Костя толкнул её и вошёл внутрь.

На полу в коридоре были разбросаны какие-то листы. Тумбочка валялась прямо на полу, преграждая путь в комнату. Костя хотел поднять её, но, подумав, перешагнул.

Войдя в зал, он увидел ту же картину. Зелёная полупрозрачная штора была сорвана с карниза и цеплялась уголком буквально за нескольких крючьев. На полу валялся стул со сломанной ножкой. По всему полу были разбросаны ручки, линейки, карандаши и тетрадки, упавшие, судя по всему, со стола у окна.

— Здесь какая-то битва была… — вслух сказал Костя и, аккуратно ставя ноги, чтобы не наступить на разбросанные по полу канцелярские кнопки, прошёл в следующую комнату.

Это была спальня, и в ней был порядок, видимо, здесь борьбы не происходило. Похоже было, что Надю поджидали в квартире, возможно, прячась в этой спальне. Когда она вошла в зал, на неё напали, но она оказала серьёзное сопротивление. Её скрутили, но даже когда волокли из квартиры, она ещё сопротивлялась — об этом говорила опрокинутая в коридоре тумбочка.

Сколько было нападавших? Судя по разгрому, не больше двух — если бы их было хотя бы трое, сопротивление было бы быстро сломлено.

Возможно он вообще был один, подумал Костя.

Он стал по одной просматривать бумаги, валявшиеся на полу. В основном это были коммунальные счета на оплату. На каждом сверху была надпись «опл» и рядом дата. Среди счетов попался блокнот с исписанными страницами. Повертев в руках, Костя сунул его в карман куртки и продолжил осматривать комнату. Но больше ничего стоящего внимания не обнаружилось.

Уже выходя из комнаты, Костя задержался возле секретера. Он повернул ключ в дверце и опустил её вниз. За дверцей оказались три полки с книгами. Костя пробежал их глазами — классика и несколько томов по психологии. Одна книга привлекла его внимание отличающимся переплётом — точнее его отсутствием. Это была брошюрка на скрепке, тонкая и, похоже, самиздатовская. Он снял её с полки и посмотрел на обложку. «The Satanic Witch», прочитал он и пролистал несколько страниц. «Если вы желаете мужчину, которым легко управлять, это — идеальная мишень, так как он сам, без вашего вмешательства, упадёт в ваши объятия. Все, что надо делать — это действовать внезапно и по возможности оскорблять, и он беспомощно влюбится в вас». Он перевернул ещё несколько страниц. «Ведьма подписала договор с Дьяволом и с помощью ритуалов посвятила Ему плоды своей силы».

— Какое-то руководство по соблазнению мужиков, — вслух сказал Костя и, хмыкнув, воткнул брошюру на место. — А ты, Надя, оказывается, затейница…

Он поднял дверцу, запер её, бросил взгляд на вереницу слоников, цепочкой стоявших на полке над книжным отделением, и вышел.

***

— Когда, говорите, вы видели её в последний раз? — старлей за стеклом смотрел на Костю насмешливым взглядом с оттенком превосходства.

— Сегодня утром, — ответил Костя. — Мы договорились встретиться…

— … и девушка на свидание не пришла, — кивнул старлей. — А вы давно с ней знакомы?

— Дня три где-то, — буркнул Костя, понимая, куда клонит этот насмешливый полицейский.

— Вы познакомились с девушкой три дня назад, пообщались, — полицейский усмехнулся, — потом девушка от вас ушла, предложив встретиться сегодня вечером в парке. Так?

— Так.

— И не пришла.

— И не пришла, — повторил Костя.

— Может быть, вы ей просто не понравились? — сказал полицейский глядя в упор на Костю. — Такое бывает. Она попробовала, но решила не продолжать с вами знакомство. Может такое быть?

— Нет, — сказал Костя и отошёл от стойки, но, передумав, вернулся. — Вы понимаете, у неё дома разгром.

— Дома? — удивился старлей. — А вы и дома у неё побывали?

Костя кивнул.

— А откуда вы узнали адрес?

— Она сама назвала.

— А точно она дала вам свой адрес?

Костя смутился — в паспорт-то Наде он не заглядывал.

— Даже если и её — ну мало ли, почему у ней бардак в квартире, — засмеялся полицейский. — В общем, вы не волнуйтесь, если она действительно пропала, то её близкие обнаружат это и обратятся к нам с заявлением. А у вас я ничего принять не могу, вы ей человек посторонний, о привычках её ничего не знаете. Может быть она укатила куда-нибудь развлекаться с другим любовником?

— С другим любовником? — Костя уже чувствовал неприязнь к этому самодовольному офицеру.

— Да, да — с другим любовником. Вы с чего решили, что вы у неё единственный? Вы знаете, каких мы тут историй понаслушались?

— Что случилось, Валера? — к стойке подошёл ещё один офицер — на этот раз капитан.

— Да вот парню девушка динамо сделала, а он её во всероссийский розыск собрался объявлять.

Капитан насмешливо посмотрел на Костю.

— Как тот, перед Новым годом?

— Ну типа того, да. Только того ещё и обчистили, а этот, вроде, не похож на потерпевшего. Вы же не потерпевший? — спросил старлей, глядя на Костю, и они оба с капитаном заржали.

Костя вышел из отделения. Вот придурки! — думал он по дороге домой. Пока дошёл, стемнело. Погода стояла ясная, луна уже склонялась к западу, и в её свете в зарослях одуванчика что-то блеснуло. «Опять бутылку оставили», — подумал Костя и вошёл в подъезд. Когда-то у них за углом был игорный клуб, и пьяные граждане, выйдя из него, рассаживались на удобных скамейках во дворе, продолжая празднество. Иногда они шумели ночь напролёт, разогнать их было нереально — даже приезжавший на вызов наряд полиции проводил беседу и уезжал, а гуляки оставались. Клуб давно закрыли, но традиция осталась, поэтому под лавками регулярно находили бутылки из под вина или водки.

Дома он, не зажигая свет, сел на диван и задумался. Что он знает про Надю? Только адрес, даже фамилии её у него нет. Он даже не расспросил её, где работает, с кем дружит… Стоп! Она говорила, что в тот день шла к подруге. Подруга, видимо, жила в одном из соседних дворов… Сколько тут девушек, подходящих по возрасту? И что — ходить по квартирам и спрашивать, не знают ли там Надю? Да ну, ерунда какая-то. Хотя если ничего другого на ум не придёт, придётся походить.

И телефон она потеряла… так, телефон. Телефон лежал в сумочке, сумочку она где-то выронила, когда ей стало плохо. Плохо ей стало здесь, во дворе. А у них тут такие джунгли, что этот клатч, вполне возможно, до сих пор где-то лежит в траве. «Вот идиот!»

Костя выскочил из квартиры и, не взяв даже ключа, понёсся вниз по лестнице. Оказавшись на улице, он стал всматриваться в траву — где-то тут что-то блеснуло, когда он шёл. С чего он решил, что это бутылка?!

Он медленно переходил с места на место, приседал, вставал на цыпочки… эх, ну почему он сразу не посмотрел? А теперь луна уже переместилась и ничего больше не блестит. Костя зашёл на заросший газон и стал ползать на четвереньках, ощупывая почву под травой. В лунном свете одуванчики были совсем не видны, и цветочки их больше не раскрашивали ковёр травы. Хм… а почему, интересно? Ему на глаза попался один цветок, и Костя увидел, что он закрылся. Точно — ведь одуванчики вечером закрывают свои цветки до утра! И пока цветки закрыты, они, наверное, не источают никакого аромата, а значит, не оказывают своего одуряющего действия. Впрочем, они и днём не него особенно не влияли. Правда, Костя почти всё время ходил в маске…

Проползав по траве минут пятнадцать, Костя пожалел, что не взял с собой телефон — можно было хотя бы фонариком себе светить. К тому же ведь и Надя может позвонить. В темноте всё равно найти ничего не удастся. Костя встал и пошёл к подъезду, на ходу нащупывая в кармане связку ключей.