Как мы не стали бандой

Костя возмущенно выпил и с тоской посмотрел в сторону беспрестанно и горестно пищавшего – наверное, от небывалого одиночества – айпада.

– Да что у тебя там, девчонки, что ли, страдают-тоскуют, так зови сюда.

Костя покачал головой и взмахнул руками. Стас подумал, что за израильские годы его друг по части эмоций, интонаций и жестикуляции отлично ассимилировался на новой родине.

– Представляешь, я нашел троюродного брата, никогда раньше не видел, а тут списались по фейсбуку! Круть ведь?

Стас в знак одобрения положил Косте новый кусочек мяса, но еда стала для гостя совсем неактуальной.

– Нашлись, списались, то да се, я, когда собирался в Америку, думал к нему заехать, он в Филадельфии, врачом работает, практика нормальная, но тут майдан начался…

Линькович состроил понимающее лицо и приготовился слушать не слушая. Его достали и майдан с Украиной, и Крым, и все с этим связанное, а больше того – обсуждающие эти темы. Бесконечная болтовня о «революции достоинства», «прыгающих болванчиках», «мудаке Януковиче», «мудаке Кличко», «российской обязанности вмешаться в украинские дела или отойти в сторону» сначала забавляла, потом злила, наконец стала просто невыносима.

Во времена оные у корпорации были дела с хохлами, и Стас очень хорошо знал, как оно договариваться с этим гуляйполем без границ. В самом начале ему хотелось верить, что это только краткосрочная буза, но чем дальше, тем больше тошнило от перспектив. А когда три дня назад в Крыму появились «вежливые люди», Линьковичу стало совсем не по себе.

Некоторую радость доставляло то, что мажор за несколько месяцев до начала майдана серьезно полез на Украину с деньгами корпорации наперевес. Дело выглядело на тот момент верным, «младший брат» уверенно валился в объятия «старшего». Мажор неплохо знал людей и из окружения Януковича-старшего, и, главное, кого-то из его сыновей. Однако теперь часть контрагентов, с которыми начала вести дела корпорация, спешно сдернула в Россию. Вложения явно подвисли, и это создавало некоторые возможности…

От размышлений Стаса оторвал совсем уж возмущенный крик Кости:

– Я ему пишу, что нашего прапрадеда петлюровцы расстреляли и двух сыновей его тоже, а он мне про имперские амбиции, рехнулись они там в Америке своей, подсыпают что-то в бигмаки, наверное. Кстати, как там Карина?

– Наконец про существенное спросил – все в порядке, мы в разводе, с дочками могу видеться, когда хочу, деньги у нее и на образование детей есть, учится играть на арфе, обещал прилететь на первый же концерт.

– Ишь ты, арфа, давно увлеклась?

– Она скорее преподавательницей увлеклась, симпатичная такая негритянка.

Костя с изумленным возмущением посмотрел на Стаса.

– Ну жена, конечно, бывшая, но дети-то там твои, а ты так спокоен?!

Стас недоуменно разгрыз огурчик.

– Такое впечатление, что ты не из Хайфы, а из Нижнего Тагила. Что с детьми может плохого случиться?

Костя протестующе выпил рюмку.

Возникшее было напряжение смягчил разговор о только что закончившейся Олимпиаде. Костя не добрался до Сочи, потому что дорого, а Стасу просто не захотелось. Но результатам оба порадовались. Линькович, никогда не любивший индивидуальные виды спорта, неожиданно для себя страшно восхищался лыжной гонкой, а Костя, оказывается, всегда следил за фигуристками и очень хвалил Юлию Липницкую. Ради справедливости хором отругали российских хоккеистов, которые снова обосрались, будто бы футболисты какие-то.

Поболтав еще полчаса о всякой всячине, решили лечь спать, а с утра и по бизнесу поговорить.

Стас думал об увеличении инвестиций в онлайн-магазин Кости, но были кое-какие вопросы рабочего порядка.

Уходя с кухни, хозяин достал со шкафа айпад, строго указав гостю сидеть в сети не больше получаса.

Утром Линькович нашел Костю там, где оставил. Слегка отведанная вечером литровая бутылка водки почти опустела, закуску гость подъел, чему хозяин был несказанно рад.

А вот то, что вся кухня пропахла табаком, радости не вызывало, Стас разрешил выкурить сигаретку перед сном, а не высадить, судя по дыму, полторы пачки.

Красные глаза и стоявший на зарядке айпад не вызывали сомнений в том, как израильтянин провел эту ночь.

– Он меня забанил, – грустно сказал Костя, – просто взял и забанил.

– Кто?!

– Брат троюродный, я ж говорил, мы еще повидаться хотели, мы полночи спорили, а потом фигак – и нет ничего, в бан меня отправил.

– Ты ему письмо напиши и по старинке по электронной почте отправь, прям как дети.

– Уже пробовал – он написал, что читать не будет и ничего знать про меня не хочет. – Костя налил себе утреннюю рюмку и с горечью спросил воздух: – Чем их там зомбируют, дураки какие-то.

Стас дал ему выпить, потом велел умыться и поспать. Принял душ и, заедая утренний кофе вчерашним салатом, открыл ноутбук и начал прикидывать схему по переводу части денег из рублей в доллары и евро. Судя по всему, страна собиралась воевать, а это никогда не шло на пользу национальной валюте.

Через несколько часов он случайно залез в NEWSru.com и прочел, что внеочередное заседание Совета Федерации предоставило Владимиру Путину право пользоваться войсками за пределами России. Это окончательно убедило Линьковича, что деньги надо держать подальше от родины.

Когда Костя проснулся, Стас тут же согласился купить половину его бизнеса. Восхищенный израильтянин предложил немедленно спрыснуть сделку. И уговорил Стаса поехать на дискотеку в клуб «Петрович». Линькович напрасно убеждал, что теперь это далеко не самое модное место в Москве и многие посетительницы состарились вместе со столами и стульями. Но Костя во многом жил воспоминаниями о временах двенадцатилетней давности, а тогда «Петрович» производил впечатление.

Народу, как и в былые времена, было много, но для старых, хоть и с трудом идентифицированных гостей столик нашелся. Заказали выпивку и слегка закусить. Костя перемигивался с соседним «перспективным» столиком, три женщины пили красное вино и явно были готовы поплясать с продолжением. Хотя в целом настроение у многих присутствующих было явно не танцевальным. Как и много лет назад, в «Петровиче» собиралась либеральная и теперь очень недовольная происходящим в стране публика.

Стас искренне надеялся, что Костя будет заниматься телками, а не политическими дискуссиями на актуальные темы. Судя по боевому задору израильтянина, это могло кончиться хреновато. Внезапно Линькович понял, что за соседним столом сидит Косиевский. Они не виделись лет десять, и, видимо, у Константина Николаевича так и осталась плохая память на лица. Стаса он явно не узнал, хоть и кивнул, как полагается вроде как знакомому. С ним за столиком был еще какой-то схожего возраста мужчина. Линькович откуда-то знал его, но понять откуда и как было совсем невозможно при привычном для «Петровича» сумраке.

Тут заиграла скрипка Сергея Рыженко, и между столиками замаячили первые танцоры.

Костя тем временем пересел за соседний «перспективный» столик и подавал знаки Стасу, мол, давай к нам.

Линькович не хотел. Дамы выглядели недурно разве что при подвальном полумраке, да и просто с настроением отчего-то произошел тотальный швах. За потенциальное веселье Кости можно было порадоваться и вдвойне, если бы дамы забрали его с собой: принимать этих гостей ему не хотелось. Линькович закурил и снова посмотрел в сторону Косиевского. Тут скрипка затихла, но мужчины, кажется, этого не поняли и по инерции продолжали ее перекрикивать.

– Все же ты очень сильно рисковал, зачем, неужели нельзя списаться, созвониться, – раздосадованно плескал словами Косиевский.

– Не все можется по телефону, а тут и повод: куча народу из Москвы к хохлам, куча – в обратную сторону, вот и спокойно, – человек широко улыбнулся. – Ну что, посчитаемся и пойдем в другое место, тут ща бордель начнется.

Косиевский махнул рукой официанту и разлил остатки хреновухи из графина:

– Ну раз стоило, так стоило, но все равно это опасно, очень опасно.

Тут его собеседник наклонился через столик и начал что-то оживленно, но запредельно тихо говорить. Стас потерял интерес и начал осматриваться, вдруг будут еще какие-то знакомые. Никого не было, разве что вон тот оплывший козел, с молодой девкой, вроде раньше был при большом торговом доме.

– Вот такой бурелом с колеей, – прозвучало прямо над ухом. Это сказал собеседник Косиевского.

Они уже шли мимо Линьковича, именно поэтому он и услышал то, что, думалось, не услышит никогда.

Стас пришел в себя через полминуты, а потом кинулся за Косиевским и его спутником, сам даже не зная, что спросить первым делом.

Мы себе давали слово,не сходить с пути прямого, –

заревел Александр Кутиков из всех колонок. Пять метров между Линьковичем и теми, кого он догонял, заполнились непроходимо пляшущей толпой. Стас не сдавался, стряхнул с себя какую-то толстуху, призывно – как ей казалось – изгибавшуюся в том, что она считала танцем.

Но так уж суждено, –

выл Александр Кутиков, – в эти секунды Стас его ненавидел.

К выходу он пробился только через три минуты. Косиевского и его спутника уже нигде не было. Оставалось только злобно закурить.

Петр Кислицын

(22 ИЮНЯ, РОССИЯ – БЕЛЬГИЯ, 0:1)

– Ну какого же!.. – завопил приличного вида господин, обращаясь и к заведению, и к трем симпатичным девушкам за своим столиком, – ну ведь пять минут оставалось дотерпеть.

Соседние столики поддержали крик дружным гневным гулом. Сборная России снова жидко обсиралась.

– Негр сраный! – донеслось от стойки, возглас относился к бельгийцу, вбившему гол в ворота Игоря Акинфеева.

– Опять сброд привезли вместо сборной, надо вежливых людей посылать, – громко сказал приличного вида господин и гордо оглянулся вокруг, рассчитывая на высокую оценку стремительного остроумия.

Девушки за столиком прилежно захихикали. Они явно не понимали, что происходит на поле, но им нравилось находиться в гуще событий и чувствовать себя настоящими патриотками. Их личики были прилежно раскрашены в цвета российского флага.

Через два столика раздался смех, потом громкий голос обозначил новый поворот беседы:

– Слава Украине!

Здоровый накачанный парень обвел глазами бар, который только-только приготовился поверить в небывалое чудо – сборную России, которая отыграет гол на последних минутах. Его столик дружно откликнулся:

– Героям слава.

От стойки отлепился невысокий мужичок.

– Кому там сала?

– Дядя, сиди на месте, соси пивко, не гавкай, – презрительно посоветовал ему парень, едва глянув вниз на неожиданный источник звука, – а то на лысину плюну.

О дальнейшем очевидцы врали по-разному.

Кто-то говорил, что невысокий мужичок каким-то странным шагом приблизился к большому парню, наступил ему на подъем стопы и под крик боли ударил под дых так, что тот лег и больше не вставал. Другой очевидец утверждал, что было все так, но не сразу, а сначала, ускользнув от замаха, мужчина приблизился к столу, за которым славили Украину, ударил носком под коленную чашечку одного из друзей качка и тут же двинул ему в челюсть. А уже потом вернулся к первому герою. Еще один запомнил только рухнувший стол, двух корчащихся от боли людей и крик третьего: «Мы же пошутили, мы за Россию, мы за Новороссию!» Патриотический крик избавил его от лишних побоев. Так, пощечина. А то, что упал со стула, так это сам. Никто не неволил.

Мужичок хотел обратно к стойке, к кружке, но тут его при поддержке двух охранников атаковал господин приличного вида.

– Ты что себе позволяешь, подонок!

– Знал бы, сколько я этих «героямсала» мордой в землю положил, ты б повежливей… – мужичок оценил и охранников, и качка, который в жажде реванша пытался очухаться.

– Ща у тебя морды не будет, – решительно сказал приличного вида господин.

Но тут в углу, судя по крикам, два столика решили выяснить, кто больше виноват в провале: игроки «Спартака» или ЦСКА. Охранники на секунду отвлеклись.

Сидевшая у стойки девушка, выхватив из кармана пятитысячную, кинула ее бармену со словами «сдачи не надо» и потащила невысокого мужичка за собой.

Резвый охранник у входа попытался заякорить парочку:

– Говнюк, ты чего-то рано домой собрался, еще потрещать надо.

– Тебя к телефону, – ответ совпал с движением и… хруст сломанной руки вместе с воплем услышал весь зал, увлеченно дравшийся в честь финального свистка.

– Быстрее давай, сейчас такой адок начнется, – девушка тянула за руку мужичка.

– Я там первым Люцифером буду, – хмыкнул он на бегу.

Девчонка повернула за угол, выдергивая из сумки брелок, открыла машину, махнула рукой:

– Садись, не зевай.

Через десять минут припарковались около длинного здания. Закурили.

– Дарья.

Мужичок сделал вид, что щелкнул каблуками:

– Петр.

– Вы, Петр, несколько минут назад избили хозяина известного в Москве паба, его сына и его друзей, которые тоже дети очень и очень почтенных господ.

– Одного, и не бил, – поправил Петя. – Он насрал прям в носки в первую же секунду. А что папа за сыном не смотрит?

Даша захохотала:

– Они патриоты больше некуда, просто так дурака валяют, ну и провоцируют, конечно, – чего б в папином баре не повеселиться, если что, охрана бы помогла.

Петя закурил.

– Ты их знаешь, вижу, так чего вписалась, еще найдут, будут голову морочить.

Даша продолжала смеяться:

– Так понравилось твое бдыщ-бдыщ, что не смогла устоять. К тому же романтики…

– …полные штаны, – не удержался Петя.

– И это тоже. Ты поесть не хочешь?

Через двадцать минут они ели шаурму из ларька, который Дарья отрекомендовала как лучший в этом районе. Шаурма была и правда отменной. А девушка еще лучше. Она кого-то напоминала Пете, но он не мог понять кого. Черные чуть кудрявые волосы, широкие щеки, взгляд немного ироничный, фигура, с одной стороны, плотная, но зато идет, как балерина, а выше… Даша поймала взгляд бойца ровно на своих сиськах и улыбнулась с ответным интересом.

Еще через полчаса Петя, уже и забывший, что в Москве после 23:00 алкоголь не продают, успешно купил в магазине пакет, в который завернул две бутылки шампанского.

Гостиница была недалеко от вокзала. Номер Петр снял на себя. Когда портье возвращал паспорт, Даша перехватила его:

– Ну что, Петр Ильич Букреев, будем окончательно знакомы, о, да вы не женаты!..

Петр Ильич Букреев действительно был не женат. Его и не существовало.

Настоящий паспорт Петр Кислицын перед отъездом «на шабашки» оставлял дома. Все было как в молодости. И благодаря давнему дельному совету во всех поддельных документах фигурировал под настоящим именем.

Ближе к утру Даша спросила:

– Ты правда с войны? А давно?

Чтобы сбить тему, он спросил:

– Ты любишь мужиков старше тебя?

Девушка поняла все правильно.

– Нет, обычно я не трахаюсь с первым встречным, ты исключение, просто молодым мальчикам обычно не хватает настоящего тестостерона, вот когда меня на Болотной от ментов отбивали…

– Чего ты делала на Болотной?

– Власть свергала, так вот меня уже почти затащили в ментовскую машину, но какие-то дядьки вступились и один из них портфелем омоновцу по голове хлопнул, с ним бы я замутила, хотя он совсем неприглядный был, не то что ты. – Девушка с уважением пощупала его мускул. – Так ты правда был на войне?

Что отвечать, Петя не понимал. Честно – было невозможно. Врать не хотелось. Воевал он последние двадцать четыре года, пусть и разными способами. Последние полтора года был сначала в Сирии, а потом на Украине. Последняя командировка обещала быть долгой.

Кислицын приехал в Москву отдать семье заработанные деньги, передохнуть пару дней и снова махнуть в сторону Донецка. Там уже разгоралась полноценная веселуха. Выглядело это не совсем так, как грезилось романтическим московским девушкам. Но идеологически Петя был полностью согласен с тем, что делал, и с удовольствием стрелял за правильную сторону.

Рассказывать об этом было нельзя. Петя вместо этого открыл вторую бутылку шампанского и случайно пролил на себя чуть-чуть, а Даша тут же начала языковую уборку.

Стало не до вопросов и ответов.

Утром Петя не стал врать и сказал, что сегодня же выезжает в Ростов. Дальнейший маршрут был понятен.

Девушка улыбнулась:

– Объявись, как вернешься.

Петя кивнул головой, а потом как-то неожиданно для себя признался:

– У меня другая фамилия, и я женат.

– Не посягаю, – серьезно сказала Даша. – Так объявись, как вернешься, а то где еще одного такого взять-то.

– Ой да ладно, небось, парней полно, – хмыкнул Петр.

– Ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу, – произнесла Даша совершенно загадочные для Кислицына слова и пошла к своей машине.

Почему-то Петя помнил, что с утра она собиралась к бабушке.

Антон Маяков

(5 СЕНТЯБРЯ)

Подписано соглашение «Минск-1».

У Антона непроизвольно вздрагивала рука, когда ему звонила мать. В последние годы приятного разговора по определению ждать не приходилось. Пронзительные нотации о том, что «страна впала в маразм» и «каждый честный человек обязан возвысить голос», сменялись обсуждением персонального дела А. Маякова. Со всей возможной жесткостью секретаря институтской комсомольской организации образца 1963 года.

Выкинутый из Администрации президента, Антон, вопреки ожиданиям Раисы Николаевны, не пополнил ряды оппозиции. Он все так же болтался рядом со Старой площадью, но уже на малозначительных ролях. Антон предполагал, что мать смущает именно последнее обстоятельство. Если бы он оставался среди первых, то это хотя бы тешило материнское самолюбие. Но быть ничтожеством при негодяях…

Звонок повторился. Надо было все-таки взять трубку, натренированно крикнуть: «Не могу сейчас говорить» (вот в эту секунду это было бы правдой), – и подготовить себя к более продолжительному разговору. Он вышел из приемной в коридор и махнул по экрану пальцем.

– Антон, – голос Раисы Николаевны звучал непривычно тускло, без привычного металла, – мне что-то совсем скверно, я упала, но смогла добраться до кресла, ты бы приехал.

– Да, мама, сейчас, продержись двадцать минут, я сейчас, мамочка, ты продержись…

Его неуверенное бормотание мать как-то взбодрило.

– Не хнычь, а приезжай побыстрей, – в по-прежнему тусклом голосе проявились привычные и неожиданно успокоительные для сына нотки.

Маяков забежал в приемную, оттуда в кабинет – участники совещания как раз тянулись в него, известил большого начальника: «Мать заболела, я отвезу в больницу и вернусь». Секретарь и пара чиновников сочувственно кивнули, еще один глянул с завистью, совещание обещало быть долгим и бестолковым. Выскочил на улицу, махнул рукой первому же такси.

«Пригодилась бы теперь персональная машина, ох пригодилась бы», – подумал Антон, залезая в теснющий «форд-фокус».

Но теперь-то откуда?

Маякова отодвинули от по-настоящему важных решений и густых финансовых потоков, но голодать не приходилось. От отца осталось издательство с мощным контрактом на учебники. Были и другие заказы. Антон просто не знал, как устроить себе постоянного водителя. Такими вопросами всегда занимался Крипун. Но теперь он сидел на высокой-высокой веточке и болтал ногами.

За прошедшие два года им так и не удалось пообщаться с глазу на глаз. Когда получалось назначить встречу, «чтобы наконец переговорить», Толя либо «случайно» приходил не один, либо рядом так же «случайно» появлялся какой-то общий знакомый. Но чаще встреча срывалась на этапе созвона.

Антон испытывал даже какой-то азарт, видя, как очень влиятельный человек, вхожий в совсем высокие кабинеты, бегает от него, как кот от веника.

– Вот тут давайте свернем, выгадаем два светофора, да, вот здесь, пожалуйста, ага, отлично, спасибо, – Антон всегда суетился в такси, будучи твердо уверен, что лучше него Москву не знает никто.

Он набрал мать. Было занято. Мобильный тоже не отвечал.

Раиса Николаевна дряхлела, но оставалась бойцом. Ходила на оппозиционные митинги, к счастью, вместе с Дашей. Антон был спокоен, что мать не задавят, а Даша, чуя ответственность, не ввяжется ни в какую авантюру. Вытащить ее было бы труднее, чем после Болотной. Возможности, увы, стали совсем не те. И это мучило Антона.

Деньги деньгами, но вопросы решались без него. В некоторые кабинеты не было больше свободного хода. На звонки и письма отвечали лениво.

Маякову хотелось обратно, но дорога пока не просматривалась. Он вылетел из «партийной тележки» и стал не то что даже врагом, но «чужим», которому не очень доверяют. Антон такой был не один: некоторые ранее влиятельные лица огребли куда больше.

Поквитаться с Толей, конечно, хотелось очень сильно: как Папе Карло наказать мятежного Буратино.

Он набрал снова: городской был занят, а мобильный не отвечал.

С Лизой они расстались через две недели после возвращения из Варшавы. Генерал-силовик смог развестись, оставив жене на память о себе долю в обустроенном аграрном комплексе. Лиза собиралась замуж и рвала прежние связи. Вот если бы Антон остался при должности.

Машина остановилась около дома. Маяков расплатился и бросился в подъезд. Хотелось думать, что мать просто заскучала и решила выписать явно занятого какой-то ерундой сына, чтобы обсудить мерзкое поведение российского руководства, которое танками и войсками поддержало «сепаратистов» против Украины.

И во время майдана, и потом позиция мамы Антона была однозначной. В августе, вернувшись из Черногории чуть раньше обычного – близнецам надо было готовиться к школе, она достала где-то карту Украины и отмечала на ней победное шествие войск АТО по юго-востоку. В День независимости Украины она, подчинившись мудацкому интернетовскому флешмобу, нарядилась в желтую майку и синюю юбку и в таком виде пошла за продуктами. Разгром украинской армии восприняла трагически.

Раиса Николаевна часто оставляла ключ в двери, тогда в квартиру было бы не попасть. В этот раз повезло.

Мать лежала около кресла. Трубка городского телефона была сброшена на пол, – наверное, она пыталась набрать еще раз. Мобильный валялся на столе.

– Антон, хорошо, что ты подъехал, пойдем, тут рядом остановка автобуса, поедем на нем домой.

– Мама, ты что… – зашептал ошеломленный Антон.

– Автобус часто ходит, я тут в гостях, но пора и домой…

Мать была убедительна, и Маяков не сразу понял, что она бредит. Дрожащими пальцами набрал скорую помощь, ответил на все вопросы, с трудом удерживая себя от крика «приезжайте скорей, что же вы издеваетесь». Положил трубку на аппарат, подошел к матери, погладил ее по голове, сказал, что сейчас вот-вот поедут, только автобус подойдет.

Потом набрал Дашу. Она не отвечала. Антон не сразу вспомнил, что она как-то пообещала не брать трубку ни в каком случае: «Надо – напиши СМС, но подумай: надо ли». Руки у него дрожали, поэтому он взял мобильник матери и нажал на кнопку быстрого набора.

Даша схватила трубку сразу, ответила невольно по-отцовски:

– Бабуль, я сейчас занята, может, через полчасика.

Антон перевел дух:

– Это я, – хотел сказать, что папа, но вспомнил, что слово запрещено, – Антон, у бабушки инфаркт, не вешай трубку, я вызвал скорую, ты нужна.

Даша хмыкнула:

– Надеюсь, это не твоя разводка, чтобы заманить меня к бабушке и выяснить отношения, – последние слова она произнесла немного выспренно, подражая ранее присущему Маякову тону.

– Послушай, гребаная малолетняя дура, моя мама и твоя бабушка лежит в комнате почти без сознания, скорая, кажется, подъехала, ты мне нужна, тараканов в своем кочане будешь потом давить, а ну давай будь на связи, – Антон говорил тихо и спокойно, но с удивившим его самого напором.

– Я буду через пятнадцать минут, – торопливо ответила Даша.

– Хорошо, – сказал Антон.

В дверь требовательно звонили. Маяков зарысил к входу, попутно вспоминая, сколько с собой наличности. Хотелось надеяться, что тысяч пятьдесят для начала хватит.

Дмитрий Хубариев

(11 ДЕКАБРЯ)

На российские экраны выходит «Хоббит: битва пяти воинств».

Четырехлетний Квака с интересом смотрел за тем, как папа сосредоточенно водит кисточкой по большому листу бумаги. Минут пять назад он пытался принять посильное участие в веселье, но папа, всегда с радостью рисовавший вместе, почему-то в этот раз его отсадил. Квака сначала решил обидеться и заплакать, но потом увлекся наблюдением.

Дима не хотел расстраивать сына, но хорошего ватмана с партийных времен оставалось мало. Просто так, даже на Кваку, потратить его было нельзя.

Партии, собственно говоря, уже не было. Кто-то взял себе свидетельство о регистрации, кто-то кассу, в которой, скорей всего, ничего не было. Дима не хотел мародерствовать, но в последний момент, перед эвакуацией офиса, нашел два ящика со всем, что было нужно для наглядной агитации. Заметивший его колебания, теперь уже совсем бывший депутат подбодрил его: «Бери, бери, с сыном порисуешь».