Дождись меня в нашем саду

Велгу подхватили, потянули наверх, потащили над землёй. Слышно было только сбивчивое дыхание и топот.

А вдали от реки, там, где горел костёр, уже раздавались звуки сражения.

Велга цеплялась за Хотьжера. Горло перехватило от ужаса. А из темноты, откуда-то из тумана, показался Грач. Или не он… утопец в длинной белой рубахе. Он волочил намокшие рукава по траве.

– Сзади! – завизжала Велга. – Там…

Хотьжер не остановился. А Велгу вдруг кинули на землю. Она рухнула на бок, прокатилась по песку. Зашипел, заплевался искрами костёр. Велга взвизгнула, отпрянула в сторону.

– Стой! Круг! – рявкнул кто-то из дружинников.

И она остановилась, в последний миг заметив очерченную солью границу.

Утопцы не могли через неё переступить.

В кругу, у самого костра остались те, кто не мог сражаться: князь, слуги, животные. Мишка визгливо тявкал. Он кинулся к Велге, лизнул её руку и снова залился тонким лаем.

– Тихо, тихо… – Она схватила его, потащила к остальным, хотя уже сгибалась под тяжестью щенка.

– Матеуш…

– Где ты была? – Князь прижимал к груди Мурзика. – Оставайся в кругу.

В темноте вспыхнул сноп искр.

И на самом берегу, почти у воды, Велга заметила высокий силуэт. Он легко, точно крыльями, взмахнул руками, и с пальцев его сорвался сноп белых искр.

– Чародеи! – ахнула Полепа.

– Змай, – прошептала Велга.

Но мертвецов было слишком много. Они выползали из воды, тянулись с полей. Если и стоял на этом месте когда-то погост, то земля его оказалась скорее проклята, чем намолена.

Мертвецы все были разные: кто опухший, кто иссохший, кто покрытый землёй, кто тиной. Они ползли и ползли. Со всех сторон. Без конца. Одни были медлительные, неповоротливые, едва шевелились, другие же нападали стремительно, с остервенением. Как звери, они разрывали людей зубами и когтями.

Они подобрались слишком быстро. Но никто не перешёл через круг.

– Работает, – удивлённо прошептала Велга.

Кошки на руках князя и Полепы шипели, вырывались.

Как вдруг словно о невидимую стену ударился утопец. Зарычал, завыл, распахивая пасть. Сзади на него напрыгнул Мистак, схватил и оттащил от круга в темноту.

Пчёлка вцепилась Полепе в плечо, заорала во всю глотку. Холопка завизжала, разжала руки – кошка прыгнула на землю и метнулась прочь от костра.

– Стой!

– Полепа, нет! – закричал Матеуш.

Но девка уже сорвалась с места, бросилась за Пчёлкой. Кошка взлетела на дерево. А Полепа выскочила из круга за ней. И тут же точно из-под земли перед ней возник утопец. Он едва передвигал ногами. Но Полепа пронзительно закричала, попятилась. И в этот миг один из дружинников налетел на утопца, толкнув холопку на землю.

И она упала прямо на линию круга.

– Твою мать, – сплюнул гридень князя.

На короткое мгновение время точно замедлило свой бег.

Вот Полепа, растянувшаяся на земле. Вот соль, стёртая её рукой, разлетевшаяся по песку. Вот дружинники князя с той стороны круга. И утопцы – там же. Здесь, внутри круга, рядом с Велгой остались князь, пёс, кот да слуги.

Но за короткое мгновение, что немыслимо растянулось, всё поменялось.

И Велга не знала, что её охватило.

– Огонь! – Она выхватила головёшку из костра. – Они боятся огня!

– Круг разорван! – раскатился рёв над берегом. – Охраняйте князя.

Но утопцы уже кинулись внутрь. Ничто их больше не останавливало.

Мишка вырвался из рук Велги.

– Нет! Стой! – Она бросилась следом, попыталась схватить, прикрыть.

– Велга…

Хотьжер оказался рядом, отбросил её в сторону. И вскрикнул. Утопец вцепился зубами ему в руку. Велга чудом не выронила головёшку. Она не думала. Действовала. Ткнула утопцу горящим концом в живот. И мертвец зашипел, разжав челюсти.

В стороне завизжал Мишка. Над головой пронёсся меч, на землю упала синяя голова с вываленным языком. Чужие ноги. Огонь. И щенячий пронзительный писк. Велга поползла на четвереньках.

Это было совсем не как в песнях. Неразборчиво. Непонятно. Суматошно. Она даже не успела ощутить страх. Она даже не поняла толком, что произошло. Это была слепота, глухота. Только потом, когда всё затихло, когда Мельця вдруг захлопала в ладоши и зазвенели обереги на её руках, а Велга наконец прижала к груди Мишку, пришёл страх.

Она чуть не умерла. Они все чуть не умерли.

– Мельця, – раздался голос Змая, – князь…

– Его укусили?

Полепа зарыдала в голос, точно Матеуш уже умер. Велга крепче обняла Мишку, окаменела. Если князя не станет, что ей делать? Кто её защитит?

– Нет, он просто вдруг… сам… без сознания.

От костра повалил густой серый дым. И сумерки ещё сильнее сгустились над берегом. Вокруг лежали тела утопцев. Синие, опухшие. Велга представляла русалок красивее, впрочем, быть может, это были вовсе не русалки. Она не разбиралась в таких вещах.

Легко, почти пританцовывая, Мельця подбежала к князю, склонилась над ним.

Разглядеть, что делала чародейка, не получалось. Вид вдруг загородил Хотьжер. Он молча подал руку, Велга не приняла, и он, поджав губы, схватил её за плечи и поставил на ноги. Мишка выскользнул из объятий и побежал к Змаю.

– Ай, мальчик мой, как ты вырос!

Это прозвучало так обыденно, точно они встретились на прогулке по городу, а не только что едва пережили нападение духов Нави.

Велга встряхнула головой и заметила, что платок совсем съехал. И она сердито вовсе сорвала его.

Хотьжер старался даже не смотреть на неё.

– Очень глупо жертвовать своей жизнью ради собаки.

– Не глупо жертвовать жизнью ради члена семьи, – неожиданно резко даже для самой себя огрызнулась Велга. – И это твоя работа – защищать меня.

– Ты права, господица. – Всё так же не глядя в глаза, он поклонился, отошёл в сторону.

Вокруг князя собрались люди.

– Разведите костёр! – послышался решительный голос Мельци. – Мне нужен огонь.

Кто-то из дружинников поспешил выполнить просьбу, кто-то, наоборот, возмутился.

– Ты вообще кто такая?! Я видел, как ты колдовала…

– Что ты говоришь?! – воскликнул Змай, вскинув руки. – Правда видел?!

Мужчины набычились. Ещё разгорячённые после сражения, они все разом обернулись к чародею. Велга кинулась вперёд.

– Это чародеи князя! Он нанял их на службу.

Все оглянулись на неё, замешкались, но всё же медленно, неуверенно расступились, пропуская к князю. И Мельця, звеня шумелками, решительно прошла мимо них к костру.

– Чародеи, говоришь? – процедил Мистак.

Велга даже не взглянула на него.

– Не мешайте чародейке лечить князя. – Голос её звучал слишком жалко, неподходяще для приказа.

Пожалуй, она и сама казалась жалкой. Крохотная, слабая.

В лагере повисла напряжённая тишина. Матеуш оставался без сознания, и никто не знал, кого слушаться. Десятника или невесту князя. Но пока Мистак медлил…

Велга протиснулась вперёд, присела на землю возле Мельци:

– С ним всё в порядке?

– Жить будет. Ослаб. Никто давно не лечил его, – ответила она, даже не взглянув на Велгу.

– Он не мог найти чародея.

– Ещё бы! Какой дурак попрётся на левый берег? Только мы со Змаем. Надеюсь, не пожалею об этом, – вздохнула Мельця, закатывая рукава. Монеты и бубенцы знакомо зазвенели на её запястьях. – Тебе придётся щедро заплатить мне, Буривой.

Пламя костра придавало её смуглому лицу почти зловещее выражение, но на полных губах играла улыбка, а в тёмных, почти чёрных глазах плескалось веселье.

– Ты вернулась только ради этого? Щедрой платы?

– Конечно, – фыркнула Мельця. – Не думаешь же ты… Вильха, – язвительно произнесла она, – что я по тебе соскучилась?

– Думаю, тебе стыдно, что ты хотела мной воспользоваться.

Чародейка криво усмехнулась, тряхнула головой, словно прогоняя лишние мысли. Жарко разгорелся костёр. Смуглые руки Мельцы заплясали в танце, точно пытаясь поймать пламя. Велга не сводила глаз с лица князя. А он – бледный, очень хрупкий, очень слабый, совсем как она, – вдруг открыл глаза.

– Получилось…

– Конечно получилось, милая, – хмыкнул над её головой Змай. – Князь быстро поправится благодаря нашей Мельце.

Матеуш с недоумением бегал глазами от одного к другому. Но через пару мгновений наконец улыбнулся с узнаванием.

– Мелания Тёмная, – произнёс он едва слышно. – Какими судьбами?

– Твоя невеста наняла меня на работу, – ответила, не отрывая глаз от костра, чародейка. – Обещала, ты щедро заплатишь.

На тонких, по-прежнему бледных губах Матеуша заиграла улыбка.

– Насколько щедро?

– Вчетверо больше обычного за каждый день, что мне придётся провести в Твердове.

– Хм…

– А иначе можешь отправляться в столицу без меня, князь.

– По рукам.

Все вокруг замолчали, выжидая. И только тогда Велга поняла, что происходит. Прежде никто, кроме приближённых князя, не знал, что он имел дела с чародеями. Но теперь…

Медленно Матеуш поднял тонкую руку, Мельця изящно взмахнула ладонью у самого его лица.

– Во-от так. – Она завязала невидимый узел где-то возле его висков. – Готово. А теперь…

Чародейка стрельнула плутовским взглядом в сторону Велги. Полные губы изогнулись в улыбке.

– По рукам, князь.

И на глазах у всех чародейка и князь пожали руки.

Никто больше не сказал ни слова.

Велга присмотрелась к лицам каждого из тех, кто стоял вокруг. Кто из них был верен князю и насколько? Пусть Матеуш и уверял, что королева ради него впустит чародеев, но всё же…

– Мне и вправду лучше, – проговорил Матеуш. – Давайте собираться. Не знаю, как вы, а я бы предпочёл отдохнуть уже на постоялом дворе.

Он попытался встать, на помощь ему тут же пришли гридни.

Словно время снова продолжило свой бег. Словно и не случилось ничего. Все вернулись к своим делам. Лагерь ожил. Велга с Мельцей и Змаем наконец остались одни. Но всё равно на них косились теперь с недоверием. Выжидающе, как на диких зверей. Когда они нападут? Когда укусят?

– Знаешь что? – задумчиво произнесла Велга.

– Что?

– Ерунда и чушь полная эти твои шумелки и обереги. Утопцы всё равно пытались всех нас съесть.

– Но не съели же, – пожала плечами Мельця. – На самом деле да, обереги не спасут от зубов и когтей. Но они помогают не затуманить разум чужими чарами. Или сдерживают чародейскую силу.

– Чтобы тебе не смогли навредить чужие заклятия?

– Или так…

Она подсела ближе к костру, заглянула в оставленный возле огня котелок и разочарованно вздохнула:

– Надеюсь, в Твердове нас сытно покормят… и не казнят.

Рядом прямо на землю опустился Змай. Велга поражалась, как ему было не жалко дорогой одежды. Даже после долгого пути он умудрялся выглядеть великолепно.

– Кстати, насчёт этого. – Он склонил голову набок. – Цыплёнок, мы будем рады служить тебе… и твоему жениху, – добавил он с насмешливым кивком. – Но можете ли вы оба обещать, что в столице нам ничего не грозит? Королева беспощадна к чародеям.

– А её орден Охотников ещё хуже. – Кажется, впервые в голосе Мельци прозвучало столько ненависти. – Впрочем, ничего удивительного. Её первым мужем как раз был один из этих палачей.

Лагерь вокруг шумел всё громче. Никто больше не пытался заснуть, да и небо на востоке посветлело.

– Надо начать курить, – вдруг сказала Мельця. – Говорят, дым расслабляет разум и прогоняет беспокойство.

– Если Охотники тебя поймают, – хмыкнул Змай, – дыма на твоём костре будет хоть отбавляй. Больше никогда и ни о чём не станешь беспокоиться.

Оба чародея засмеялись, а Велга поёжилась от этих слов.

– И вы всё равно написали мне? Хотя знали, что я отправляюсь в Твердов?

Мельця и Змай переглянулись.

– Мы никогда не были в Твердове, – пожал плечами Змай. – А под защитой князя, пожалуй, это не так опасно…

– Нам нужны деньги, – призналась с невесёлой улыбкой Мельця. – С началом войны найти работу всё сложнее. Ни у кого нет лишнего золота, чтобы нанять чародейку. На севере нас тоже не любят, а в Ратиславии достаточно своих чародеев. Так что… будем надеяться, твой жених щедрый.

– Мне тоже хочется надеяться, – призналась Велга.

– Что-о?! – возмущённо воскликнул Змай. – Он ничего тебе не подарил? Украшения? Платья?

– Подарил, но не то чтобы очень много, – смущённо пробормотала Велга.

– Вот же жмот, – скривилась Мельця.

– У нас не было времени, мы сразу отправились в путь…

– Если в Твердове он не осыплет тебя драгоценными камнями, дорогая, бросай его прямо у алтаря. – Змай сложил руки на груди и стрельнул глазами в сторону князя. – Никто тебя не осудит. Тоже мне…

– А это ещё что за хрен? – раздался в стороне голос Мистака.

Все оглянулись на дорогу. Вдалеке показались янтарно-алые знамёна.

– Знаки Твердова, – узнала странную хвостатую девушку с мечом в руках Велга. – Любопытно, кто это?

Всадников было человек десять, не меньше. Все мужчины, все вооружены.

В лагере снова повисла тишина.

А чужаки остановились невдалеке.

Немолодой мужчина в сером, что ехал впереди, спешился. Он был высокий, с вытянутым, худощавым уставшим лицом и совершенно равнодушным взглядом.

Он прошёл вперёд, прямо к костру, безошибочно определив, кто среди присутствующих был главный. Гридни князя сделали шаг вперёд, преграждая путь, но мужчина даже не взглянул на них.

– Да озарит Создатель твой путь, князь Матеуш. – Он поклонился, подметая полами плаща землю. – Меня зовут Георгий, я глава Твердовского ордена Охотников.

Он встряхнул длинными пепельными волосами.

– Королева Венцеслава опасалась, что в пути тебя могут встретить опасности, и попросила проводить до столицы.

Дрожащей рукой Матеуш заправил растрёпанные волосы за ухо. Он едва стоял на ногах, но, когда Велга приблизилась, желая подставить ему своё плечо, мягко отстранил её. Князю и вправду стоило держаться на ногах самому. Никто не должен был видеть его слабость, пусть она и была для всех очевидна.

– Как заботливо со стороны королевы, – проговорил Матеуш. – По дороге до Твердова могут встретиться ещё такие… существа?

– Нет, пока я рядом.

От одного взгляда на главу Охотников становилось тоскливо. Его безжизненные глаза, тонкие поджатые губы, серые одежды – в нём словно не было света. Только сумерки.

– У тебя с собой какие-то обереги? – спросил Матеуш.

– Своего рода обереги, да, – кивнул Охотник. – Духи Нави к нам даже не приблизятся, об этом можешь…

Он вдруг запнулся, резко посмотрел в сторону, прямо на Мельцу и Змая. Чародеи тоже не сводили с него глаз.

– Я должен предупредить тебя, князь, – произнёс Георгий. – В столице нет места чародеям.

– Я знаком с законами Рдзении, Георгий. Я не один год слежу, чтобы их соблюдали в Старгородском княжестве. Что в Старгороде, что в Твердове колдовство запрещено, и я…

– Знаю. – Охотник точно с огромным трудом отвёл взгляд от чародеев. – Знаю. На то ты и князь. – Он снова легко поклонился.

Во всех его словах, в самом его голосе прозвучало нечто такое, что вызывало тревогу. Велга встретилась глазами с Мельцей. Та хмурилась в задумчивости. Не мог же Георгий так сразу определить чародейку? Охотники не должны были увидеть, как те творили чары. Если только люди князя успели донести…

– Мы подождём, пока вы приготовитесь к отправке, – сказал Георгий.

– Это не займёт много времени, – пообещал Матеуш. – Нам и самим хотелось бы убраться поскорее.

И он обратился к гридням уже чуть громче:

– Сворачиваем стоянку. Выдвигаемся как можно скорее.

Все сорвались со своих мест. Зашипел костёр, когда его залили водой.

Матеуш же не сдвинулся с места, наблюдая за тем, как медленно глава Охотников направился к своим людям.

– Снимите Пчёлку с дерева, – устало, даже не взглянув на Полепу, попросил Матеуш. – И найдите наконец уже Пушка. Куда он подевался?..

Оглядываясь на холопку, полезшую за кошкой, Велга подошла к князю, коснулась его руки. Он скосил на неё чёрный глаз.

– Ты в порядке, моя девочка?

Она даже не скривилась от его обращения.

– Да.

Матеуш был бледен и перепуган. Тот ужас, что охватил Велгу, тот страх, который она так старательно пыталась в себе задушить, он даже не пытался скрыть. Нельзя обвинять князя в том, что он не стал воином, что не вышел сражаться с мертвецами. Но и Велга воином не была. Но она делала хоть что-то. Она не молчала.

Ей стоило помолиться святой Лаодике. Ей стоило молиться каждый день. И раскаяться перед Пресветлым Братом, попросить о прощении и умолять о смирении. Смирение – это женская добродетель.

В конце концов, Велга станет княгиней Старгорода. Так, как она всегда и мечтала. У всего есть своя цена. Ей ли, купеческой дочери, этого не знать.

Впереди на дороге вновь подняли знамя с женщиной с рыбьим хвостом и мечом над головой. Знамя Твердова.

– Что это за чудна́я женщина? – спросила Велга. – Никогда не могла понять.

– Русалка, – мрачно, даже не оглянувшись на знамя, ответил Матеуш.

– Разве у русалок есть хвосты? Я видела их. Они ходят на двух ногах.

И поют слишком красиво, чтобы устоять перед их зовом, даже если зазывают они тебя на верную смерть.

– В Твердове каких тварей только не бывает. Даже русалки с хвостами.

Вдруг что-то грохнулось, и все, даже дружинники, вздрогнули.

– Я в порядке! – пискнула Полепа.

И, шипя от боли, она поднялась с земли. Потирая одной рукой бок, другой Полепа прижимала к себе Пчёлку. Кошка вырывалась, царапалась, но девушка её уже не отпускала.

– Достала, – жалобно вздохнула она. – Я достала Пчёлку…

– Отлично. Теперь нужно найти Пушка, – кивнул Матеуш. – Без него мы никуда не отправимся.

Вздохнув, Велга направилась к реке.

– Поищу кота, – бросила она через плечо.

Стоило немного отдалиться от остальных, как с двух сторон от Велги вдруг оказались чародеи.

– Милая, – произнесли они одновременно и взяли её под руки. – Какого лешего здесь делают Охотники?

– Я не знаю, – прошипела в ответ Велга. – Для меня это так же неожиданно. Матеуш ничего о них не говорил.

– Они же не тронут нас?

– Не знаю. Но князь вас в обиду не даст. Я сама слышала, как он обсуждал это с другими. Что королеве известно, благодаря чему Матеуш… поддерживает здоровье.

Мельця нахмурилась:

– Ох, не нравится мне это. Змай, милый, не уверена, что это стоит даже трёх сундуков с золотом. Всё золото с собой не унесёшь, а в могилу тем более.

– На костёр, дорогая, – поправил Змай. – На костёр. Это что… кот?

Все трое пригляделись.

От реки, грозно топая, шёл взъерошенный Пушок. В зубах он держал ещё трепыхавшуюся рыбёшку.

– Пушок, – одновременно вздохнули Матеуш и Полепа.

На руки кот так и не дался, пока не доел улов.

Лагерь быстро убрали. Костёр затушили.

Велга села в повозку, оглянулась на опустевший берег. Только помятая трава напоминала об их недавнем пребывании, но и её быстро поглотил белёсый туман.

Дорога полетела дальше.

– Как думаешь, я понравлюсь твоей сестре?

Вопрос застал Матеуша врасплох.

– С чего бы ты ей не понравилась? Ты красивая, знатная…

– Я Буривой.

Он ответил не сразу и долго поджимал губы, подыскивая ответ.

– Но ты станешь Белозерской.

Твердов

Королевский замок стоял высоко на холме, с величием старого главы семейства взирая на родных. Он был уродлив – куда уродливее, чем резные светлые усадьбы старгородской знати, – неказист и мрачен.

Велга старалась скрыть разочарование, но получалось у неё не очень. Она столько слышала про величественные каменные рдзенские города. Сколько раз ей приходилось слышать, как купцы с левого берега восхваляли Совин и Твердов, да и всю Лойтурию. В Старгороде из камня строили только храмы, но в Рдзении деревянные постройки стояли в основном в предместьях. Стоило въехать на улицы Старого города – и по двум сторонам от них выросли каменные дома. Но улицы оказались грязными, немощёными, слишком узкими, чтобы разъехаться двум повозкам.

– Как тебе Твердов? – спросил Матеуш.

Велга не могла догадаться, какого ответа он ждал: чтобы она похвалила или, напротив, выразила своё недовольство?

– Необычно, – проговорила она наконец. – Всё настолько… другое.

– Твердов – грязный городишко. Хоть и столица, но ему не сравниться с Совином до пожара.

– Ты застал Совин?! – Велга задала вопрос и тут же одёрнула себя, подсчитывая, сколько Матеушу лет.

– Нет, конечно, он сгорел ещё до моего рождения. Но я видел изображения в книгах.

Дорога резко пошла наверх по холму.

– Какой… необычный королевский замок. – Велга старалась сдержать презрение, но, видимо, оно сквозило в её голосе.

– Он много раз перестраивался, достраивался. Поэтому он такой… как я.

– Как ты?

– Неказистый.

– Не говори так о себе, – возмутилась Велга.

Она и сама так говорила о нём прежде. И её родители, и все знакомые, и все-все, кого она знала в Старгороде, считали Матеуша уродливым и нескладным с его горбом, длинными конечностями, разными глазами. Кметы и вовсе его боялись, считали то ли колдуном, то ли про́клятым. Но говорить так о нём было легко, пока они не узнали друг друга лучше.

Обоз приблизился к воротам. Велга слегка приподнялась, разглядывая висевшее над въездом всё то же знамя Твердова.

– Говоришь, это русалка? – переспросила она у Матеуша.

– В Рдзении их изображают так.

– Но ведь у русалок есть ноги, – прижимая к себе корзину с Пушком, нахмурилась Полепа.

Князь только развёл руками.

Они проехали под большой каменной аркой, и копыта лошадей звонко застучали по выложенной камнем мостовой. Замок вдруг точно капкан захватил их в свой плен. Они оказались на большом дворе, вокруг которого возвышались стены. Ворота медленно закрылись.

– Любопытно, увидим ли мы здесь таких чудны́х русалок, – улыбнулась Велга Матеушу.

– Главное, чтобы не в супе.

Велга хихикнула, как вдруг запнулась, завидев знакомый серый плащ.

– Князь. – Глава Охотников остановился возле повозки, поклонился.

За его спиной стояли ещё четверо Охотников.

– Что такое?

Велга заметила, как резко переменился в лице Матеуш. Мягкие, нежные черты обострились, и он вдруг удивительно напомнил ей Белого Ворона.

– Мне жаль, но я предупреждал тебя на этот счёт.

– О чём ты, Георгий?

– Чародеи. В Твердове, как и во всей Рдзении, запрещено колдовство. Ведьм у нас сжигают.

Матеуш опустил руку на перила повозки, присел ровнее:

– И я сказал, что знаю об этом не хуже Охотников. Я князь Старгорода…

– И мне будет очень жаль сообщить, князь, что двое в твоей свите – чародеи. Их положено заключить под стражу и казнить.

– Что?!.

Велга от неожиданности вскочила на ноги, отчего случайно пнула Мишку. Щенок подпрыгнул, тявкнул.

– Нет! – воскликнула Велга. – Вы не можете…

Георгий только повёл светлой бровью, сделал лёгкий поклон головой… и взмахнул рукой.

Велга не успела толком ничего понять. Охотники появлялись позади словно из ниоткуда. Мельця с визгом упала с лошади, что-то хрустнуло.

– Моя рука!

Змая следом сдёрнули с седла на землю. Охотники окружили их сразу со всех сторон.

– Матеуш! – Велга кинулась к князю. – Сделай что-нибудь!

Но он не пошевелился. Поражённый, он не проронил ни слова.

– Матеуш! Ты дал им обещание!

Князь даже не взглянул на Велгу. А Мельця и Змай вдруг закричали пронзительно, без остановки. У них на руках и шее сомкнули кандалы.

– Жжётся! Оно жжётся!

Велга рванула из повозки, но её схватили и, как маленькую, запихнули обратно.

– Нет, господица, – сухо произнёс Хотьжер.

И она упала обратно на сиденье, закрыла руками глаза, но уши всё ещё разрывали чужие крики:

– Жжётся!

И Велга попыталась заткнуть уши. Не помогло. Слишком громко кричала Мельця:

– Князь! Князь, ты обещал! Велга! Помоги, пожалуйста, Велга!

Повозка тронулась дальше. Заскрипели плаксиво колёса.

– Благодарю тебя, князь, – послышался равнодушный голос главы Охотников. – Я передам королеве о вашей помощи в поимке чародеев.

Открыть глаза Велга так и не решилась. И слышно было только, как с другой стороны ворот затихли крики чародеев.

– Господица, – позвал её незнакомый голос. – Прошу, пройдём со мной. В замке ты под защитой королевской стражи.

– Но… – Матеуш звучал слабо и жалко. – Моя невеста…

– Королева ждёт тебя, князь. А твоей невесте пока следует отдохнуть.

Велга не запомнила дорогу до своих новых покоев. Сознание вернулось, только когда двери за ней закрылись.

Она оказалась пленницей в королевском замке. Велга чуяла это нутром, она уже слишком хорошо знала это ощущение: смерть шла за ней по пятам. Смерть искала Велгу Буривой. И звали ту смерть Венцеслава Белозерская.

Она была там – за запертой дверью.