Дождись меня в нашем саду

Глава 2

Пойду во чистое поле,

во зелёное поморье,

погляжу на восточную сторону.

Рдзения, Твердов

Белый Ворон не был охотником на чудищ. Для этого в Рдзении существовал Твердовский орден. Войчеха воспитали наёмным убийцей. Может, поэтому с духами Нави он обычно ладил.

И всё же он плохо отличал одну тварь Нави от другой.

– Что это за хрень? – Белый пнул голову существа, поворачивая к себе лицом.

Язык твари был длинный, синий, опухший. Зубы острые, как колья.

– Река недалеко, так что оно, скорее всего, вылезло оттуда, – пожал плечами Вадзим. – Водяной? Утопец? Богинка?

– Кто? – Белый присел над тварью, чтобы получше разглядеть редкие, длинные волосы и бесцветные рыбьи глаза.

– Существа такие. Как русалки почти, но страшнее и злее, – пояснил Вадзим.

– И в чём разница?

– В том, что русалки вечно нетрезвых, озабоченных дураков в омут утаскивают, а трахнуть богинку не захочет даже самый пропитой пропойца.

Солнце припекало макушку. От жары смрад, поднимавшийся и от воды, и от туши, стал особенно тошнотворным. Белый ко многому привык, – в конце концов, его воспитала матушка, а готовила она ужасно, но это было уже слишком.

Тварь, лежавшая у входа в замковое подземелье, выглядела так, словно умерла ещё года три назад, после чего ползала по речному дну, собирая тину и обдирая пузо и рожу о каменистое дно. Воняла она преотвратно. То ли оттого, что начала разлагаться, то ли потому, что и при жизни от неё смердело.

– Никогда не видел ничего подобного на Трёх Холмах, а вырос-то я рядом с рекой. Может, у нас и нет таких тварей?

– Если ты чего-то не знаешь, Белый, – хмыкнул Вадзим, – не значит, что этого не существует. А не знаешь ты ни хрена…

– Можно подумать, ты шибко учёный, – прищурился Белый, и голос его стал ниже, тише.

– Вообще-то да. Я человек образованный, много всего знаю. Думаешь, дурак песню напишет? Я в детстве в монастыре, между прочим, учился разным наукам. Про звёзды и историю знаю, про государства и их правителей, про всяких пророков и про чудищ тоже, кстати.

В зубы хотелось ему дать. Много бы песен он спел без зубов?

– Что же ты, такой учёный, работаешь на Воронов?

– Деньги хорошие, – равнодушно ответил Вадзим. – Это у тебя выбора нет. У меня он есть. Я выбираю деньги.

Белый сжал челюсти так, что зубы заскрипели. У него не было выбора. Никогда. Он младенцем попал к матушке, никогда не знал своей настоящей матери. Да и какой смысл знать бестолковую гулящую девку, которая принесла в подоле байстрюка и без лишних угрызений совести избавилась от него?

Кем надо быть, чтобы отдать своего ребёнка безумной ведьме? Пресветлые Братья любили разглагольствовать о родительской любви, женской добродетели, материнской жертвенности и прочей бессмысленной ерунде. Ничего из этого Войчех никогда не знал: ни ласки, ни любви, ни уж тем более преданности. Его предали. Продали. И рады были избавиться от лойтурского ублюдка.

Он откинул длинные белые волосы за плечи. Наверное, его мать была какой-нибудь рдзенской кметкой, раздвинувшей ноги перед лойтурцем. Любопытно, родись Белый темноволосым, не таким иным, не таким… чужим… оставила бы его мать-кукушка или всё равно поспешила бы избавиться?

Вадзим подошёл ближе, наклонился над чудищем:

– Не так уж важно знать, что это за тварь. Вопрос в другом: откуда она в Твердове, если это столица ордена Охотников. Разве не должны они были в первую очередь извести всю нечисть в округе?

– Хм…

– Я и раньше слышал сказки о твердовских чудищах, но как-то не придавал этому значения. Да и бываю я здесь редко. Далеко. Опасно. Но я всегда считал, что в стенах города нет духов Нави.

– Так и стены в городе как таковой нет. Только замковая.

Даже теперь, посреди дня, когда столица шумела на разные голоса, с севера громче всего доносился звонкий гул. Там возводили стену. Не такую высокую и мощную, как когда-то стояла в Совине. Не такую протяжённую, потому что Твердов был вдвое меньше прежней столицы, но всё же она должна была защитить город от чародеев и созданий Нави.

– Совинский пожар был когда? – скребя бородатый подбородок, задумался Вадзим.

– Двадцать пять лет назад.

– Точно?

– Точно. – Не моргая Белый разглядывал каменную громадину стены на севере. – Я родился сразу после пожара.

– Откуда ты можешь знать? Тебя же подбросили.

– Не подбросили. Матушка меня забрала у женщины, которая меня родила. Это случилось, когда начался Дикий гон. Сразу после Совинского пожара. Матушка говорила, духи в ту ночь обезумели от ненависти к людям.

– Да ты шутишь? – хохотнул Вадзим. – Правда? Хочешь сказать, в ночь, когда ты родился, в Рдзении это всё и началось?

– Что смешного?

– Ничего смешного, – сверкая тёмными глазами, улыбнулся Вадзим. – Совсем наоборот. Я даже не удивлён, что такая злобная тварь, как ты, родилась именно в ту ночь. Вот и не верь после этого Пресветлым Братьям с их проповедями. Верно, правду говорят, что зло оно не просто слово, оно повсюду. Когда ты родился, было столько зла и ненависти, что ты, видать, им пропитался насквозь.

– Хм…

– Неудивительно, что в тебе ничего хорошего не осталось.

– Хм-м…

– Такого, как ты, Белый, только прирезать, как бешеную псину. Уже ничего тебя не спасёт.

– Я тебе челюсть сломаю.

Белый выпрямился, столкнул существо в ров, и уродливое тело подхватили неспешные мутные воды, протекающие из замкового подземелья к реке.

Тяжело было не понять намёк. И Вадзим его понял. Молча он проследил за мертвецом. И вернулся к разговору о столице:

– Твердов древний, он строился изначально как крепость на границе с Лойтурией. – Гусляр присел, свесив ноги надо рвом. – Несколько раз горел, несколько раз перестраивался. Говорят, подземелья тянутся под всем городом. Ну, чтобы из замка отступить можно было. Там и склепы, и убежища, и пути отхода, в том числе к реке. Целый город под городом. Впрочем, про Совин так же говорили.

– И что оказалось?

– Оказалось, под Совином в подземельях скрывались духи Нави. Они-то и устроили настоящую резню во время Совинского пожара. Там же не только чародеи были. Ещё и жыж.

– Кто?

Вадзим не сдержался и закатил глаза:

– Вот ты даёшь. Ничего не знаешь. Дух такой огненный.

– Мне не платят за то, чтобы я разбирался в навьих тварях. Мне платят, чтобы я людям глотки резал.

– Ну всё равно, – развёл руками гусляр. – Всё-таки полезно знать, кто и где живёт, чем опасен. Вдруг пригодится. Вот, может, если бы ты больше знал, не связался бы со Щуром.

– Это да…

– Жалеешь?

– Думаю, что он теперь не моя беда.

– Зато от Велги Щур вряд ли просто так отстанет.

– Значит, пусть не лезет купаться в речках.

Стараясь не смотреть на Вадзима, Белый прошёлся по краю рва, присмотрелся к покосившейся, проржавевшей решётке, которая закрывала вход в подземелья. Кто-то сломал её. Вопрос, как давно.

– Делаешь вид, что тебе всё равно?

– А мне не должно быть всё равно? – вскинул бровь Белый. – Хотя да. Если девчонка погибнет, некому будет заплатить за договоры. А деньги нам по-прежнему нужны. – Он осклабился так гадко, что даже самому стало противно. Белый знал, что голос его зазвучал ядовито-приторно. – А то как же ты вернёшься к своей Милке без долга?

Он ждал или похабной шутки в ответ, или оскорбления, или отговорок, но Вадзим будто вовсе не обратил внимания на его слова. Он нашёл лучший способ раздражать Белого:

– Я же видел, как ты на неё смотрел. Как на солнце.

– Щурился, что ли? Потому что смотреть на солнце больно. Ну, в принципе, да, Буривой ещё та дрянь, глядеть на неё неприятно.

– Что, даже имя её забыл?

– А?

Морда у Вадзима была круглая, наглая, на редкость противная. И улыбка такая же. Всё же стоило выбить ему зубы.

– Не акай мне, Белый, ты как маленький, честное слово, – осклабился Вадзим. – Что, мальчик испугался своих чувств к девочке? Ну ты дёрни её за косичку, а то она не поймёт, что понравилась тебе.

Белый почувствовал, как дёрнулся глаз.

– Иди на хер, Вадзим. Вот прямо сейчас встань и пойди на хер. А я пойду работать. Можешь дальше сколько хочешь языком трепать.

– А чё ты меня на хер посылаешь? Я тебя тоже пошлю тогда.

– Ну пошли.

Вадзим вздохнул устало, провёл ладонью по вспотевшему лицу. Солнце стояло высоко, жгло жарко.

– Можешь отнекиваться сколько хочешь. Я видел, как ты смотрел на неё.

– Как и на любую красивую девку.

– Не, не как на любую…

Спорить с ним было совершенно бесполезно, впрочем, как и обсуждать что-либо вообще, поэтому Белый подошёл ближе к решётке.

– В общем, будем надеяться, ты не ошибся и я пройду тут через подземелья в сам замок, – произнёс он не оборачиваясь. – Если не пройду и просто замараю сапоги в дерьмище, найду тебя и тогда точно выбью все зубы… или пальцы сломаю. Что тебе будет обиднее? Хм… Зубы-то обратно не отрастут.

Белый наконец обернулся на Вадзима, улыбнулся с предвкушением. Но шутка гусляра не развеселила, он смотрел равнодушно, даже с какой-то скукой, отчего улыбка быстро стёрлась с лица Белого. Он внимательнее оглядел сломанную решётку. Места как раз хватало, чтобы пролезть взрослому мужчине.

– Если это потайной вход в замок, то не слишком-то хорошо его припрятали в таком случае.

Вадзим пожал плечами:

– Да хер его знает. Может, недавно решётку сломали, вот и не успели заметить.

Высокая замковая стена с этой стороны казалась неприступной. Она возвышалась над городом и над холмом. И только одно место оказалось, на удивление, незащищённым: вход в подземелья, из которого текла подземная река.

– Лучше задайся другим вопросом. – Голос Вадзима снова стал высокомерным. Ему явно нравилось умничать. – С какой стороны была сломана решётка?

– Что?

– Присмотрись, с какой стороны её выломали: снаружи или изнутри. Может, это кто-то пытался не проникнуть внутрь, а, наоборот, выбраться?

Белый скользнул взглядом по ржавым креплениям:

– Иди ты…

– И правда. – Вадзим хлопнул себя по коленям и с кряхтеньем поднялся. – Пойду я. Чего я тут с тобой засиделся? Дел у меня много. В городе гости собираются на свадьбу, значит, с деньгами, а это значит, что у меня много работы. В общем, пошёл я.

– Топай! – огрызнулся Белый и, не оборачиваясь и стараясь не думать о твари, которую унесло течение, протиснулся в пространство между стеной и решёткой, едва не порвав стёганку.

Из подземелий дохнуло сыростью и прохладой. И первые шаги под каменным сводом принесли приятное облегчение. Жаркий солнечный день остался снаружи. Свет медленно затухал за спиной Белого, пока он ступал всё глубже по проходу.

– Эй, Белый! – Голос Вадзима эхом отскакивал от низких стен. Он пролетел мимо и понёсся дальше по бесконечному проходу куда-то в темноту, отражаясь в водах подземной реки.

Белый обернулся, с трудом разглядев в далёком узком круге света знакомый силуэт.

– Я чё подумал… Может, никто в подземелье не лезет, потому что твари прут из замка, а не в замок?

И пусть Белый отлично видел в темноте, он сощурился, пытаясь лучше разглядеть гусляра. Но тот, кажется, даже не стал ждать ответа и уже ушёл.

Подземелья низко протяжно застонали, зазывая вглубь.

– Твою мать, Вадзим… чтоб тебя водяной в жопу драл, тупой ты…

Нога соскользнула с края, и Белый зачерпнул сапогом воду.

– Курва!

Мало того что промочил ногу, так ещё и, скорее всего, испортил кожаную обувь. В холодном подземелье она не скоро высохнет и, наверное, испортится. Простудиться было не страшно, а вот и так не дешёвые сапоги жалко. В голове сразу сложился расчёт, сколько придётся потратить из будущей оплаты на сапожника, сколько – на жильё для матушки, а сколько…

Белый пошёл дальше. И чем сильнее сгущалась тьма вокруг, тем мрачнее становился его настрой.

Он ещё даже не заработал эти проклятые три тысячи златых, а в мыслях уже потратил половину. Надолго их не хватит. Придётся опять искать работу, заключать новые договоры.

Хотелось отдохнуть. Не видеть никого подольше. Забраться куда-нибудь в глушь или завалиться на постоялый двор и не вылезать из постели, а если и вылезать, то только чтобы наесться до отвала и напиться пива.

Что за жизнь у него была? Дрянная жизнь. Пока та же пустоголовая Велга Буривой со своим уродливым женишком, одетые в шелка и парчу, ехали в Твердов в повозках в окружении охраны, Белый Ворон пёрся по замковым подземельям, провонявшим тухлятиной и…

«Тухлятина».

Он резко замер на месте, и звук от его последнего шага эхом отлетел от каменного влажного пола, помчался вглубь, отскакивая от воды и сводов подземелий.

Откуда в безлюдных подземельях воняло тухлятиной?

Из городских слухов Вадзим успел разузнать, что Тихая стража, эта тайная королевская служба, обитала как раз в подземельях, пользовалась подземными проходами под всем Твердовом, чтобы незаметно перемещаться. Но вряд ли они бы выбрали такое сырое, холодное место рядом с рекой.

Но раз что-то гнило, значит, оно сдохло…

Белый слишком хорошо знал, как пахнет гниющая плоть. Узкие проходы то и дело разветвлялись, убегали в разные стороны, и воздух там был стоячий. Значит, вряд ли источник вони мог находиться рядом. Сквозняк шёл откуда-то издалека.

Стоило ли терять время? Мертвечина, она везде мертвечина. Главное, чтобы не шевелилась…

Но если это она и встретилась им с Вадзимом у входа в подземелье?

Белый остановился на перекрёстке, принюхиваясь, прислушиваясь. Вонь не уходила, слышно было только, как журчала подземная река у самых его ног.

Раз Тихая стража перемещалась под землёй, то вполне могла и работу приносить «на дом». Может, кого-то запытали до смерти или оставили пленника, а тот умер? Да мало ли что могло случиться. В конце концов, сюда могла забежать больная собака и просто умереть.

Не следовало тратить на это время. Нужно было как можно скорее проникнуть в замок. Остальное не имело значения.

Белый пошёл дальше.

И когда длинный, казалось бы, бесконечный проход повернул влево, а река, скованная каменным рвом, нырнула куда-то под низкую стену, в трубу, позади раздался шорох.

Кто-то шмыгнул за угол на другом берегу. Кто-то невысокий, невзрачный, со светящимися глазами.

Белый едва не ругнулся. Впрочем, можно было уже и не скрываться. Его заметили. А Вадзим угадал – здесь водилась нечистая сила. Значило ли это, что прохода в замок вообще не было? Вряд ли Тихая стража королевы допустила бы, чтобы навьи твари могли проникнуть в жилую часть из подземелий.

Тогда придётся возвращаться наружу, искать другой путь. Заплатить взятку нечем. Если убить стражу на входе, это привлечёт внимание. Наняться на службу? Не получится пронести с собой оружие. Вход через подземелья был лучшим выбором. Если он вообще существовал.

Нужно было идти дальше и…

Золотые глаза блеснули в темноте прохода.

Белый склонил голову набок. Тварь наблюдала. Ждала. Чтобы напасть? Духи Нави обычно не трогали его. Они или желали его внимания, или, наоборот, старались держаться подальше. Но этот…

Медленно, стараясь не шуметь, Белый сделал несколько шагов. Дух снова скрылся в арке с другой стороны реки. Там было совсем темно. Ни огонька, ни просвета. Узкий, длинный проход уходил куда-то по наклонной вниз. Верно, слухи не врали и подземелья и вправду были куда глубже и разветвлённее, чем казались на первый взгляд.

Может, они и не тянулись под всем Твердовом, но под самим замком явно было нечто куда большее, чем одни только темницы да склады.

В темноте, где скрылась тварь, что-то зашуршало. Показалось или вонь усилилась?

В конце концов, вряд ли дух напал бы на слугу Морены. Белый перепрыгнул на другой край рва.

Каждый шаг, каждый звук звонко разносился по подземелью и эхом, искажаясь, пролетал над рекой.

Белый прищурился, заходя в новый проход. Зрение позволяло различать стены и пол, но хорошо разглядеть что-то не получалось. Пол и впрямь там шёл под креном, ноги заскользили, и пришлось перенести вес на пятки, чтобы замедлиться и не покатиться вниз.

Твари нигде не было заметно. Но следов её и, видимо, её соплеменников накопилось столько, что Белый мог увидеть их даже в темноте. Кости. На полу валялись кости и животных, и людей. Твари тащили к себе всё, что могли найти. Вопрос только, откуда? Вадзим оказался прав. Эти существа обитали под городом. Но почему Охотники, уничтожавшие духов Нави по всей Рдзении, до сих пор не уничтожили их прямо здесь, в столице?

Под ногами хрустели кости и камни. Как бы Белый ни старался, идти тише не получалось. И если бы тварь хотела напасть, то уже давно могла бы это сделать.

Стало слышно, как закапала вода. Повеяло сыростью. От стен исходил холод.

Проход, спускавшийся всё ниже и ниже, упёрся в стену. Сверху, под самым потолком, зияла чёрная дыра, из которой выпирала труба. Видимо, дух уполз через неё.

А на полу, прислонившись спиной к стене, сидел мертвец. Его обглодать до костей ещё не успели. Может, Белый помешал обеду?

Он пнул тело мыском сапога, перевернул распухающую тушу. Оно и вправду уже мало походило на человека. Туша, не иначе.

Чёрные длинные волосы, стёганка. Неплохая такая стёганка, Белый бы и себе такую купил, было бы на что. А вот меч поганый. Впрочем, не помог бы ему и хороший меч. На мужчине виднелось столько следов укусов, что ясно представилось, как чудища облепили неудачливого путника со всех сторон, как драли когтями кожу, как впивались в плоть. Незавидная у него была смерть. Не то чтобы Белый видел много завидных смертей. Он видел и саму смерть. Госпожа была так же прекрасна, как и уродлива. И встречаться с ней снова совершенно не хотелось.

Белый наклонился ниже, пригляделся к следам зубов. А крови совсем не было. Твари погрызли человека основательно, местами до костей. Руки вовсе не осталось. Но вот крови… крови почти не заметно. Значит, он умер давно и пролежал какое-то время на холоде, прежде чем его нашли и обглодали.

Получается, Тихая стража всё же сюда заходила и даже вела здесь свои дела. Так близко к выходу в город? Неужели своих темниц не хватало? Уж у людей королевы должны были найтись и деньги, и влияние…

– Какого хрена? – Белый прищурился, разглядел на полу нечёткий знак.

Рядом валялся огарок свечи, прогоревший почти до конца. Воск залил неразборчивый рисунок на полу.

– А вот и кровь, – вздохнул Белый.

Кто бы ни был этот человек, он проводил обряд. И обряд этот был неплохо Белому знаком. И нужные слова он знал.

Его блеклые глаза сощурились, пытаясь разглядеть в кромешной тьме надпись. Стоило убедиться, что он ничего не придумал, что это и вправду оказалось оно.

Нож было жалко. Белый достал монету из поясной сумки, поскрёб ребром, расчищая воск.

– Плоть – земле… твою мать…

Он надеялся, до последнего надеялся, что всё окажется не так плохо. Хотя уже стало ясно, что осталось под лужей застывшего воска, всё давно стало ясно, но он продолжал чистить, чтобы развеять все сомнения, чтобы потянуть время и точно увидеть:

– Душу – зиме.

Кто-то провёл обряд в подземельях Твердова. Кто-то хотел заключить договор. И этот кто-то погиб прямо здесь, на месте. Не от духов Нави. Нет. Его убило нечто иное.

Белый оглядел вещи, лежавшие в мешке, нашёл целую свечу, зажёг. Наконец, он смог лучше осмотреть тело.

Смердящее, пожёванное, разодранное. Не то чтобы трупы могли показаться привлекательными. Белому хватало подростковых воспоминаний о прогулках по кладбищу, когда матушка решила ещё ближе познакомить своих воронят со смертью.

В целом все Вороны привыкли к мертвецам. Что к ходячим, что к неходячим. Но всё же приятного в прикосновении к ним было мало.

Запястья мужчины оказались обглоданы до самых костей. Ладони едва крепились к рукам и, стоило их потянуть, наверное, отвалились бы. Не разобрать, свою ли кровь пролил незнакомец для обряда. Но рядом больше никого не нашлось. Даже тушки ворона, которого обычно и нужно было использовать. Впрочем, его навьи твари могли сожрать целиком.

Окровавленный нож откатился к стене, то ли выпав из рук во время борьбы, то ли отброшенный уже позже, когда твари облепили мертвеца.

С шеей было немногим лучше. У мужчины оказались длинные чёрные волосы, смуглая кожа… нос откушен.

– Твою мать…

Белый приподнялся, заглянул в перекошенное искусанное лицо, изуродованное до неузнаваемости. Он потянулся к вороту, развязал завязки стёганки. И нашарил на груди толстую золотую цепочку, потянул.

– Твою мать…

В его ладонь лёг череп ворона с вырезанным знаком на лбу. Такой же, какой был у самого Белого и у всех остальных в братстве.

– Твою мать! – повторил Белый с прорвавшимся отчаянием. – Грач, какого хрена?

Грач не ответил.

Он отдал душу зиме.

Череп ворона упал на пол, и Белый с яростью раздавил его ногой.

Старгородцев нелегко было впечатлить диковинными яствами, редкими драгоценностями, заморскими животными. Всё это рано или поздно попадало в Торговые ряды на берегу Калины. А самое лучшее, самое дорогое оказывалось у единственной дочери Кажимежа Буривоя.

И всего этого в королевском замке не было.

Казна Рдзении, кажется, правда оказалась пуста.

Серые полупустые покои, поношенные наряды королевской свиты, пресные угощения. Велга только теперь узнала, что из Старгорода по приказу Матеуша направлялись десятки судов, нагруженных вином, угощениями и всем, что могло понадобиться на свадебном пиру.

Королева отчаянно нуждалась в золоте. И золото это приходило из Старгорода, из Златоборска и со Скренора, с Благословенных островов – отовсюду, куда рдзенские купцы теперь не могли попасть.

Откуда шёл тогда основной доход? Велга с праздным любопытством рассматривала поеденные молью гобелены и выцветшие ковры, а сама считала чужие деньги.

Сложив руки за спиной, совсем как её отец во время раздумий, она прогуливалась по полупустым залам, где она и другие гости собрались в ожидании королевы. И пока остальные шептались, украдкой разглядывая молодую невесту князя, Велга старалась не обращать на них внимания и прикидывала в уме, сколько и откуда поступало золота в рдзенскую казну. И сколько собиралась получить Венцеслава в случае выигрыша в торговой войне.