Никому о нас не говори

– Извини, знаю. Я просто посчитала нужным сказать тебе «спасибо».

– А оно мне сдалось? – Голос Тимура становится похожа на рык. Но сразу же в унисон ей доносится шипение и глухой грохот. – Чтоб вас черти драли! Ненавижу! – слышу уже издалека.

И тишина.

– Тимур, – зову тихо.

А черный экран неожиданно перестает быть таковым. Изображения хаотично меняются: яркий свет, разноцветные пятна, темные линии, в которых я вдруг угадываю очертания уже знакомых татуировок…

– Блин, это видео…– В тишину моей комнаты из динамика врывается голос Тимура. – Вот че ты придол… долбалась, че? – Язык Горина заметно заплетается.

– Ты пьян… – догадываюсь я и не отрываю взгляда от маячащих изображений на телефоне.

Но там все как в калейдоскопе – вертится и крутится в разные стороны. А потом останавливается, и на фоне темного неба я вижу огромное белое строение в фонарях, которое со всех сторон огибает экран с бегущими буквами. Я узнаю эту громадину. Это стадион «Ростов Арена».

– А-а-а! Я из-за тебя-а потерял ключи от таачки, – растянутый возглас Тимура снова слышу приглушенным.

Хватаю телефон двумя руками и, забыв, что собиралась прятаться от камеры, поворачиваю ее к себе.

– Ты что, пьяный за рулем? – Всматриваюсь в экран. Кажется, я только что задала вопрос черному вороту кожаной куртки и металлическим заклепкам на ней. Это все, что сейчас заметно на видео.

– А тебя трогает чужое горе? Хочу и пью, хочу… за руль сажусь. – Все те же заплетающиеся фразы, но уже с привычным привкусом издевки.

– Тимур, может, вызвать такси? – начинаю осторожно. – Тебе нельзя за руль в таком состоянии. Тебе лучше… – но дыхание перехватывает на полуслове.

Горин вдруг сам показывается на камеру. Светит своим фейсом, от вида которого у меня округляются глаза. Даже через нечеткое и затемненное изображение я вижу разбитую бровь Тимура, грязные пятна на его щеках и скулах и губы в кровоподтеках.

– Что это? – испуганно выдыхаю я.

Тимур молча буравит меня мутным взглядом через экран. Теперь я точно понимаю – он пьян.

– Это тебя на твоих… – произношу сдавленно, боюсь сказать лишнее, – боях?

И Тимур запрокидывает голову и орет куда-то в небо:

– А-а-а! Да че ты лезешь? Где эти долбаные ключи!

Перекошенное лицо Горина исчезает с экрана, и я опять вижу хаотично мелькающие огни, заклепки его кожанки и очертания «Ростов Арены».

– Ты где? Около стадиона? Тебя есть кому отвезти домой? – Один за другим вопросы срываются с языка, а я уже нервно хожу из угла в угол своей спальни.

– Я… сам… доеду… – Пьяный голос Тимура опять слышится через громкое шуршание.

– Позвони кому-нибудь, пусть тебя заберут.

– Да, давай! – Лицо Тимура появляется на экране. Точнее, его половина. За бритой головой я четко вижу огромный стадион. А следом на видео маячит бутылка, зажатая в татуированной ладони. Я не могу разглядеть, что это, но Горин прямо-таки с упоением принимается хлестать ее содержимое из горла. Парочка жадных глотков, и его косой взгляд показывается в кадре. – Щас в чат нашего универа скину маячок: «За-бе-ри-те меня, кто мо-о-о-ожет». И вбще… – Тимур резко повышает децибелы своего голоса. Он буквально орет на меня в экран. Я даже вздрагиваю, отшатываясь от мобильного. – Дай! Мне! Тупо! Сдохнуть!

И видео в телефоне опять становится чередой меняющихся со скоростью света изображений: фонари, ветки деревьев. Я четко слышу звон бьющегося стекла и глухой стук.

– Тимур, ты меня слышишь?

Тишина. А на экране я вижу просто черное небо и оранжевые блики фонарей.

– Горин! – шиплю в телефон, изо всех сил сжимая его в ладони.

Взглядом впиваюсь в видео и вслушиваюсь в каждый звук. Но Тимур не отвечает. Да и слышно теперь только шум проезжающих машин. Что, черт возьми, там происходит? Куда делся Горин?

– Тимур! – громко произношу в динамик.

Но ответа нет. Я все еще вижу ночное небо и уличные фонари. Он что, выбросил свой телефон? А что делать мне?

Замерев посреди комнаты, смотрю на экран мобильного. Я ведь должна сейчас тоже отключиться? Не могу же вечно смотреть на небо где-то в районе стадиона? Только мой большой палец все никак не может нажать на красную кнопку и отбить вызов.

Кажется, Горин пьян в стельку. А еще хуже, что он собирается сесть в таком состоянии за руль… Только вот какое мне до этого дело?.. Сама не замечаю, как уже измеряю шагами свою спальню: от стола к кровати и вдоль окна. Ну сядет Тимур за руль. Ну не справится с управлением и… Останавливаюсь посреди комнаты, а по позвонкам ползет холодок. Сейчас Горин может не только себя угробить, но и еще кого-нибудь. Мое непрошеное воображение уже рисует четкую картинку, как черная иномарка, которая пару дней назад везла меня домой, летит по мосту, а потом и в сам мост.

– Тимур! – опять повышаю я голос на телефон, стиснутый в руках.

Ничего. Все те же фонари и шум проезжающих машин. Да плевать! Резким движением пальцы отбивают этот видеовызов. И что-то внутри меня обрывается, когда я смотрю уже просто на черный экран. Перестаю ощущать свое же сердцебиение на какие-то мгновения, а во рту появляется мерзкий привкус горечи. Я словно сделала что-то нехорошее и неправильное. Панически хочется отмотать эти секунды назад. Что-то изменить…

Закусываю губы так, что морщусь. Боже, о чем я? Что изменить? Кого? Горина? Какое вообще я имею к этому отношение? Кидаю телефон на кровать, и он теряется где-то в складках пушистого пледа. А я отворачиваюсь к окну и резко дергаю тюль. На подоконнике мирно стоит фикус, раскинув свои ветки с мелкими листочками. Трогаю их, а потом тыкаю пальцем в землю – сухая. Неодобрительно качаю головой. Надо же! Я не поливала цветок с позапрошлой недели.

Иду на кухню, а оттуда несу кружку с водой. Я аккуратно заливаю сухую землю в горшке, сосредоточенно наблюдая за тем, как фикус поглощает жидкость. Мое дыхание вдруг замирает. В груди свербит какое-то новое ощущение. Оно такое колючее, что я замираю на месте. А через мгновение мое тело прошибает жар. Ну какой, к черту, фикус! Я одним махом выливаю остатки воды в горшок и бросаюсь на поиски своего телефона в пушистых недрах пледа.