Хранитель лабиринта и пленница белой комнаты

– Если ты не научишься сражаться, то нет. Но чтобы научиться, захоти победить. Смотри на меня и повторяй. У нас есть вечность, чтобы ты научился сражаться так же, как и я. Мы мертвы. Мы чувствуем боль и усталость, но это обман. Душа не может устать. Мы можем биться до тех пор, пока у нас есть воля для этого. Смотри и повторяй.

Легионер вынес одну ногу чуть вперед, а меч прижал к груди. Затем он с ревом сделал выпад, имитируя колющий удар. Вернулся в прежнее положение и скомандовал:

– Повтори…

Я сделал так, как сказал мне Меркурий. Одну ног вынес чуть вперед. Меч прижал у груди. А затем с волчьим рыком метнулся вперед, нанося колющий удар невидимому противнику. На месте этого противника я представил себе Алексея Георгиевича…

С этого момента наш бой превратился в обучение. Меня перестали швырять на землю и избивать по изнеженному телу. Напротив, легионер показывал мне удары и приемы, которые я старательно отрабатывал. Меркурий был прав: я чувствовал дичайшую усталость. С каждым ударом, с каждым выпадом она нарастала. К переутомлению добавилась боль в суставах и мышцах. Затем я ощутил жажду и голод. А потом – невыносимое желание уснуть. Но я так и не почувствовал изнеможение, которое лишает всех сил.

Я не мог даже примерно сказать, сколько длился наш поединок. Несколько часов или десятки лет? В этом месте не существовало времени. Свет не уступал место тьме, а ветер не менял своего направления. Но это был обман: наше сражение длилось вечность. Но сколько бы времени ни прошло, я так и не смог приблизиться к Меркурию. Он сражался на порядок лучше меня. И это было самым трудным – биться без надежды. У меня уже не было желания победить. У меня не было сил продолжать бой. Оставалось только смиряться. Я убеждал себя в том, что это сражение за право называться человеком. Можно сбежать, сдаться и потерять все. А можно продолжать стоять на своих двоих.

Хотя это уже было не так: обучение становилось все жестче и жестче. Меркурий снова ударил меня под дых. Выбил меч из рук. Швырнул на землю. Я вскочил на ноги как можно скорее, потому что если бы я захотел отдохнуть хоть мгновение, то не встал бы на ноги до конца света. Я устремил свой меч вперед в надежде хоть кончиком острия коснуться противника и пролить его кровь. Клинок был так близок к лицу Меркурия, но легионер снова парировал атаку. Это было невыносимо. Я почувствовал, что это конец. Все, на что хватило у меня сил, это прокричать в открытое небо:

– Господи! Сколько еще?

Меркурий услышал меня. Услышал то отчаяние, которое было в этом возгласе. Он сделал шаг навстречу ко мне, и как будто в замедленном фильме, я увидел, что меч легионера устремился сверху к моей руке. Когда он дотянулся до моих костей, клинок не задержался ни на секунду. Обжигающее касание. Падающий на землю обрубок правой кисти. Он упал чуть медленнее, чем удерживаемый меч. А затем из меня хлынула янтарная кровь.

Я рухнул на землю и закричал. Я сжимал руку. Вертелся. Крутился. Извивался по земле. Сапог легионера впился в мою грудь и вдавил меня в землю. Тяжелая хватка бойцовских рук сжала мой обрубок, к которому поднесли срезанную кисть. А затем я стал ощущать ее. Боль уходила, и на свое место возвращалась отрубленная рука. Кровь перестала хлестать, и я почувствовал, как кончики пальцев отозвались на мои движения. Меркурий ослабил хватку, и я протянул к лицу сросшуюся конечность. Я смотрел на то место, где еще минуту назад ничего не было, и не мог поверить, что рука осталась целой.

– Раны заживают здесь по-другому. Поэтому мы никогда не должны впадать в панику, – произнес Меркурий.

Легионер протянул мне руку и помог встать на ноги.

– Первая кровь пролилась. Теперь мы можем идти дальше, – сказал легионер.

Эта новость меня обрадовала. Да, идти дальше было страшно, но сейчас гораздо важнее двигаться вперед. Что бы ни ждало меня за горизонтом, оставаться в месте бесконечных поединков я больше не мог. Нужно только взять с собой меч, который я стал искать на земле.

– Оставь его. Там, куда мы идем, он нам не понадобится, – сказал Меркурий.

Я утвердительно кивнул, испытывая при этом сожаление – все же я успел сродниться со своим оружием, – и мы двинулись в путь. Каждый наш шаг без преувеличения был длиной в километр. Пространство проносилось вместе с лесами, морями, городами так стремительно, как будто это не мы шли, а кто-то крутил диораму перед нами. Планеты и звезды, галактики и туманности сменялись, а мы шли и шли. Мы перешагнули краеугольный камень, который лежал у основания Земли. Мы видели ликование утренних звезд и слышали голоса ангелов, восклицающих в радости. Мы снисходили в глубины моря и входил в хранилища снега. Мы шли путями, по которым разливался свет и разносился восточный ветер. Мы восходили дорогами молний на небо и отворяли ворота небесного пастуха, выгуливающего облака, как коз. Мы шли путем парабол безвозвратных, дорогою блуждающих комет. Нас слепил свет, рожденный раньше первых звезд, и мы утоляли свою жажду из источников, бегущих от древа жизни. Мы шли вне времени и скорости, пока не дошли до края Света и Вселенной.

Мы встали у отвесного обрыва. Далеко внизу, у его подножия, о скалы билось бескрайнее черное море Бездны. Это была Тьма, принявшая облик воды. Она с громом накатывала своими смолистыми волнами на краеугольные камни Вселенной. Каждая из них была десятки метров высотой, и если бы там был самый огромный корабль, который только может вообразить себе человечество, вода бы играючи поглотила его, даже не заметив. Серебристо-белые гребни волн не отражали свет, они отвергали его. Это была Тьмы в ее чистом проявлении.

Вдалеке, там, где должен был быть горизонт, черное море Бездны и огненный свет Неба сближались в безумном контрасте, но так и не касались друг друга. Я как будто видел ночь и день, отделенные друг от друга тонкой красной линией. Невозможно было понять: то ли сейчас взойдет солнце и разгонит Тьму, то ли уже наступил закат, и последние лучи небесного светила утонут навсегда в море. Это были два мира, каждый из которых мог поглотить человека и ничего не оставить от него. И каждый их них заставлял трепетать сердце своим величием, перед которым человек чувствовал себя настолько мелким и ничтожным, насколько только может ощущать себя таковым.

Из глубины Бездны и до Неба поднималась серая бетонная лестница. У нее было четыре стороны, одной из которых она касалась обрывистого склона. Ступени не имели поручней. Борей – могучий ветер, дующий с моря, – мог с легкостью сорвать человека, рискнувшего взойти по ним на Небо. Я посмотрел наверх, намереваясь увидеть вершину лестницы, но она терялась в огненно-красных облаках.

– Что это за место? – еле слышно произнес я, не смея поднимать голос.

– Это Ничейная земля. Мир между двумя границами – Тьмой и Светом. А это Лестница Иакова, которая стоит на земле и чей верх касается неба. Люди и ангелы восходят и нисходят по ней, – ответил Меркурий.

– Значит, если я смогу подняться по ней, то я попаду в Рай?

Я поднял голову, пытаясь увидеть Эдем за облаками. Но его было невозможно разглядеть отсюда. Можно только догадываться о том, какой он, этот Рай. Это огромный сад, покрытый зелеными лугами и деревьями, в ветвях которых живут удивительные птицы, а грозные львы играют с человеком, подобно домашним котам? Или это белоснежный город, раскинувшийся на облаках, где люди не знают лишений, нужд и болезней? А может быть, там нет земных вещей и физических материалов, и это чистая музыка, в симфонию которой вливается душа?

Мы молча стояли у обрыва, слушая гул моря и ветра, а я все гадал – что ждет человека наверху? Меркурий будто бы прочитал мои мысли и сказал:

– Не для всех Рай является благословением. Там пылает небесный огонь, от которого человек горит, но не сгорает. Одним он будет наградой, другим – проклятием.

Эти слова меня удивили:

– Ты как будто про адское пламя говоришь, – сказал я.

– Кто-то может назвать его и так. Ведь когда-нибудь пламя сойдет с Неба, поглотив Землю, Бездну и всех людей: живых и мертвых. И тогда все, кто любят свет, согреются им. А те, кто его ненавидят, будут гореть, не сгорая… Но пока этого не случилось, нужно хранить замки границ закрытыми. Гости снизу и гости сверху не должны подниматься или спускаться на землю, и тем более они не должны нарушать покой друг друга.

– Гости снизу?.. Кого ты имеешь в виду? – спросил я дрожащим голосом.

Я испугался, что Меркурий под гостями имел в виду таких, как я. Что это я – нарушитель границ, которому нет места в Раю. Что весь путь мы прошли только лишь для того, чтобы узреть свет, которого я лишился. Что меня скинут вниз с обрыва, и море бездны поглотит мою душу, утянув ее на самое дно страданий.

– Гости снизу – это те, кто более возлюбил Тьму, нежели Свет. Те, кто стал сам частью Тьмы, чтобы во Тьме никто не увидел и не осудил их темных дел. Не бойся, твой суд еще не состоялся. Если ты хочешь, если считаешь, что готов, ты можешь попробовать взойти по Лестнице вверх. И тогда, если демоны не подхватят твою душу и не сбросят вниз, ты пройдешь через ворота Рая, – сказал Меркурий.

– А если я не готов? Если я считаю, что первые же демоны унесут меня вниз, то что тогда? Что я должен делать тогда? Ты обещал помочь мне, и где твоя помощь? Зачем ты вообще пришел сюда?.. – говорил я что-то вроде этого. Мои слова были сбиты, а фразы оборваны. Я пытался совладать с эмоциями, которые не давали говорить мне четко и правильно. Поэтому я говорил как мог.

Меркурий тактично слушал меня, давая высказать мне все, что я думал о своей смерти и его личности. И только когда у меня не осталось эмоциональных сил говорить, легионер ответил:

– Бог послал тебе ключ Давида, который отворяет – и никто не затворит, затворяет – и никто не отворит. Пока у тебя этот ключ, нельзя сказать, что ты мертв, потому что ты всегда можешь вернуться в мир живых и ожидать суда на Ничейной земле.

– Что это означает?! – воскликнул я.

Собеседник повернулся ко мне боком в сторону моря. Сощуренным взглядом легионер что-то искал за горизонтом, за тем местом, где Бездна и Свет сошлись в непримиримой борьбе. Я несколько раз повернул голову в сторону моря и обратно на Меркурия, пытаясь понять, куда смотрит Меркурий, и разглядеть то, что видел он. Но я ничего не замечал.

– Я не понимаю тебя! – прокричал я, и ветер разнес мой голос над волнами.

Меркурий не спешил говорить. Всегда готовый к ответу, в этот раз он искал слова, которые хотел сказать мне. Когда он повернулся в мою сторону, я понял, что он смог их найти.

– У каждого человека свой путь, который он должен пройти. Своя власть, которой он может воспользоваться. Свое предназначение, которое он может исполнить, а от которого может отказаться. Весь вопрос жизни только в том, сделаешь ты это или нет! Тебе послан ключ от Лабиринта. Тебе дана власть открывать и закрывать двери. Как ты распорядишься этой властью? Мы встретились здесь для того, чтобы за горизонтом ты увидел Свет, а не Тьму. Чтобы ты верил, что в конце твоего пути за тем морем тебя ждет восход, а не закат. Тайна беззакония уже в действии. Не надо думать, что все сознательно участвуют в этой тайне. Что они жаждут нести Тьму. Напротив, большинству людей нет дела до Тьмы или Света. Их интересуют их земля, их скот, их жены. Им нет дела до этой борьбы. Но тот, кто не идет к Свету, остается во Тьме. Тебя призвали, тебе дали ключ, но не думай, что это сделало тебя избранным. Вопрос не о судьбе мира, хотя наши следы на нем не останутся незамеченными. Речь идет о нас. Обо всех нас. Двое будут на поле: один возьмется, а другой оставится. Избери жизнь, чтобы жить!

Я засмеялся нервным смехом. Качая головой, держа себя за голову, я сказал:

– Я не понимаю тебя. Не понимаю.

Меркурий закрыл глаза и вздохнул.

– Ты все поймешь, когда для этого придет время. Если захочешь вернуться, – сказал легионер.

– Вернуться? Я могу вернуться на землю? – прошептал я, не веря, что это может произойти. Я боялся спросить громко, боялся, что если я буду говорить в полную силу, мой голос развеет появившуюся надежду, и она исчезнет так же внезапно, как появилась.

Меркурий не ответил на мой вопрос. Вместо этого он резким движением отстегнул ножны от своего пояса и кинул их мне. Я успел поймать клинок, после чего услышал голос легионера:

– Возьми этот святой меч, дар ангелов, которым ты сокрушишь врагов.

Я поднес ножны к лицу и на половину длины вытащил меч из них. На клинке вспыхнули солнечным огнем буквы священного алфавита. Я не видел их никогда, но знал их значение, как знал значение слов, которые им были начертаны. Это оружие не против людей – против тех, кто называют себя богами, но умирают, как люди, и падают, как всякие из князей…

– Нам пора возвращаться. Каждому в свое место. Съешь это, чтобы снова стать живым, – с этими словами Меркурий вытащил из мешочка за поясом разожженный уголь.

Я протянул руку, но, почувствовав жар, одернул ее. Легионер схватил меня свободной рукой за скулы и разжал челюсть, после чего положил мне в рот уголь.

Мой язык и щеки обожгло огнем. Я начал выплевывать его, но Меркурий держал мою голову. Я пытался вырваться, но это было бесполезно: легионер заставил проглотить огонь. И тогда меня стало сжигать изнутри. Каждая частица тела была наполнена жаром. Пламя пульсировало вместе сердцем, оно вырывалось из легких с каждым выдохом. Даже кости наполнились огнем! В изнеможении я упал на мягкую траву.

– Храни в себе этот огонь. Он – твоя жизнь, – произнес Меркурий, стоя надо мной.

Когда я повернулся, чтобы ответить ему, легионера уже не было. Я сжал глаза, но веки обожгли глазницы. Когда я открыл очи в следующий раз, я был уже на земле…