Хранитель лабиринта и пленница белой комнаты

– Если ты не против, я бы ушел отсюда. А по дороге я бы с удовольствием тебя послушал, – предложил я.

– Отсюда – это откуда? – сталь и кровь вновь зазвучали в голосе собеседника.

– Отсюда – это из Лабиринта, – ответил я.

Рене сложил руки на груди и оценивающе посмотрел на меня. В своей голове он что-то придумал, и я это увидел. Вот только он не озвучил что. Вместо этого мужчина сказал:

– Обсудим твое желание в Бункере. Я приглашаю тебя в гости.

– Рад принять, – ответил я. Может быть, в его доме я смогу поесть.

– А еще я тебе дам несколько советов: никому не говори свое настоящее имя. По крайней мере, пока. Придумай кличку. Не подпускай к себе незнакомцев ближе, чем на четыре шага, даже если я назову их своими приятелями. Нарушат дистанцию без позволения – убей их. Если же ты встретишь здесь друзей или родственников, даже родителей, поступай с ними так же, как с незнакомцами. Еще раз: если ты встретишь здесь друзей или родственников, и они нарушат дистанцию – убей их.

От этих слов по коже пробежала жуткая рябь. Советы звучали слишком категорично, как…

– Табу? – спросил я.

– Тут нет Табу, парень. Есть Закон: мертвые не вмешиваются в дела живых, пока живые не вмешиваются в дела мертвых. Нарушишь его – и отправишься вниз. В остальном здесь полная свобода. Но если не хочешь сдохнуть, то следуй моим советам. Надеюсь, ты меня понял, парень. А теперь идем – Бункер ждет нас.

Рене улыбнулся и гостеприимно показал рукой в сторону, указывая дорогу к Бункеру. Затем он снова сделал мрачное лицо и пошел вдоль течения ручья. Я поспешил за ним.

– Каждый в этом мире имеет настоящее имя. Узнал имя – узнал судьбу человека. Храни имя в тайне и используй вместо него прозвище, – рассказывал Рене.

Каждый в этом мире имеет силу или власть. Сила – это проявление нашей воли. Кто-то может перемещаться в пространстве. Кто-то повелевать огнем или ветром. А кто-то открывать двери Лабиринта. Наши силы – это проявление нашей воли. О силе человека иногда можно узнать по его имени.

Власть – это узаконенная сила. Силой нельзя пользоваться в мире живых, властью можно. Власть надо заслужить своей жизнью.

В основе жизни лежит жизненная энергия. Мы тратим ее на все: чтобы разговаривать, драться, ходить, дышать. Когда жизненной энергии становится мало, мы чувствуем голод. Когда жизненной энергии становится слишком мало, мы падаем на уровень ниже. В Лабиринте это правило ощущается особенно остро.

Жизненная энергия содержится в душах. Питаться душами можно разными способами. Обычно пьют кровь, потому что кровь – это душа. Только кровью тут называет не красную жидкость, а сгустки янтарного цвета, переливающиеся по телу. Стоит этим сгусткам покинуть тело, и они начинают испаряться – это Лабиринт впитывает живительную энергию в себя. Поэтому некоторые здесь питаются телом, теплом, страхом или удовольствием другого человека. Забрав у души слишком много энергии, ты обрекаешь ее на маленькую смерть, после которой она падает вниз.

Вознестись на уровень выше можно разными способами. Ты можешь поменяться местами с живыми, ты можешь съесть много душ, ты можешь сесть на поезд, а можешь дойти до того состояния, что больше не сможешь находиться на том уровне, где ты есть сейчас, и вознестись сам. Как происходит последнее, является тайной, и никто не может сказать, что для этого нужно сделать.

Здесь много вер и религией. Некоторые верят, что однажды случится Великий Суд, на котором одни воскреснут и вернутся на Поверхность, а другие умрут и погрузятся в Ничто. После этого перемещение между уровнями станет невозможным. Другие считают, что существующее положение вещей будет сохраняться вечно, поэтому нужно самим возноситься наверх, ступенька за ступенькой, пока не достигнешь Света. Третьи верят в богов, которые придут из Бездны и заберут с собой наверх своих служителей.

– А во что веришь ты? – спросил я.

– Я верю в свой клан, а он верит в меня. Если хочешь знать мое мнение, то Лабиринт – это место свободы. Свободы от законов и лжи. Это место называют Адом, но настоящий Ад находится на Поверхности. Там есть надежды, которые можно потерять. Там есть друзья, которые могут предать. Там есть счастье, которого можно лишиться. Здесь же нет ни надежды, ни друзей, ни счастья. Это все иллюзии, которые исчезают, как только солнце развеивает своими лучами туманную дымку. Когда видишь мир ясно, иллюзий нет.

В словах Рене что-то было. В Лабиринте все просто – все хотят съесть всех. А на Поверхности… а на Поверхности Алексей Георгиевич может посещать меня в сумасшедшем доме, в который сам же упрятал. При этом он будет улыбаться, врать и говорить, что беспокоится обо мне.

На Поверхности можно долго жить в пустой квартире, тщательно охранять территорию тишины от вторжения непрошенных гостей, потому что все, что надо твоим гостям, – это нарушить твой покой ради своих эгоистичных желаний. Кто из друзей позвонил мне после окончания университета? Толя, чтобы занять денег. Пашка, чтобы я отправил его брату свою дипломную работу. Еще заходил сосед, просил дрель. Я научился охранять двери своей квартиры от таких «гостей». Может быть, именно поэтому я заслужил титул властителя дверей. Дверей, которые будут закрыты для всех и всегда, кроме меня. Кто с этой миссией справится лучше, чем я, человек, который всегда хранил двери закрытыми. Мне эта мысль показалась забавной, и я засмеялся. Рене промолчал.

Пока мы шли, обстановка вокруг менялась. Края оврага росли и закруглялись над головой, пока не превратились в металлический коллектор, заточивший в себе безжизненное русло реки. Судя по верхней линии известкового налета над нами, река то пересыхала, то снова наполнялась водой. Были ли причиной этого сменяющиеся в Лабиринте сезоны, или реку перекрывали створки шлюза, которые иногда поднимали, сказать сложно. Как бы то ни было, потоки воды нанесли слой грязи и ила, сделавшие дно трубы плоским.

Рене остановился у лестницы, которая шла к люку в потолке. Ступени стремянки были покрыты какой-то черно-синей слизью, вызывающей брезгливость. Спутник схватился за грязные ступени руками. Он мог не переживать за чистоту ладоней – у него были перчатки, которых не было у меня. Я совсем не хотел сжимать пальцами повисшую грязь. От нее дурно пахло, и выглядела она очень мерзко. Рене заметил мое выражение лица, остановился на лестнице и сказал:

– Наша дорога будет лежать через Бойни. То, что ты увидишь там, – дело привычное для этих мест, но не для тебя. А поскольку ты чувствительный парень, я должен тебя предупредить.

Рене сделал паузу, вынуждая меня спросить:

– О чем?

– Не блевани.

Собеседник разве что не засмеялся. Не утруждая себя ожиданием моей реакции, он продолжил подъем. Мои губы приняли форму скептической улыбки, а голова покачалась из стороны в сторону: мне достался проводник с тяжелым характером. Когда Рене поднялся над землей метра на три, он крикнул:

– Не отставай!

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Я тут же пожалел, что шел вторым. Грязь с сапог Рене падала мне прямо в лицо. Я попытался фалангой убрать мерзкую слизь с глаза, но лишь размазал ее. Пока я держался за лестницу одной рукой, правая нога соскользнула с влажной ступеньки, и я начал вращаться вокруг вертикальной стойки лестницы. Я притянул себя обратно, но с грязью на лице пришлось смириться. Если на лестнице творится такое дерьмо, то что же происходит в Бойнях?

Когда я просовывал голову сквозь канализационный люк, во мне боролись отвращение и любопытство. Вопреки ожиданиям, ничего мерзкого я не увидел. Мы вылезли в узком коридоре, сложенном из ярко-красного кирпича. Стены плавно переходили в арочный свод, из-за чего создавалось ощущение, будто находишься в катакомбах древнего бастиона. Под ногами лежал бетонный пол, который можно найти почти в любом неотремонтированном здании.

Но чем дольше мы шли, тем больше я понимал, что что-то в этих коридорах не то. По галерее разносилось смущающее меня эхо. Сначала я подумал, что это гудит ветер, вот только я не чувствовал ни его порывов, ни свежего воздуха. Напротив, пахло гнилью. Только когда мы свернули в широкий проход, я понял, что звучало внутри кирпичных коридоров. Бойни в месте, где не водятся животные? Я должен был понять сразу, почему у них такое название.

Я замедлил шаг. Я не хотел видеть то, что предстанет перед моими глазами. Слишком жутко. Слишком страшно. Я остановился и оперся рукой о стену. В ушах звенел крик. Мой живот крутило, и я боялся, что меня вырвет. Рене заметил мое отставание, но продолжил идти вперед, лишь немного сбавив темп.

– Соберись! – прошептал я себе, после чего пустился вдогонку за проводником.

Рене свернул в очередной проход. Чтобы не отстать, я нырнул за ним. Чудовищная картина, открывшаяся передо мной, парализовала мои конечности.

Большая комната из красного кирпича. Крестовые своды, освещенные дьявольским голубым пламенем, танцующим в камине. Пол, усеянный костями. Глухой плач заставил меня повернуть голову влево и увидеть голых людей, подвешенных вниз головой за крючья. Напротив меня в центре железной комнаты стояло уродливое толстое существо в черном фартуке – мясник. Он не обращал на нас никакого внимания, занимаясь совершенно другим делом. На столе перед ним лежал живой человек, с которого мясник уже снял всю одежду. Толстяк подошел к кострищу и взял стоявшее рядом с огнем железное ведро с кипящей водой. А затем он вылил эту воду на человеческое тело. Комнату наполнил смешавшийся с плачем крик. Я отвернулся, пригнулся к земле и закашлял.

– Посмотрел? – спросил Рене. – Теперь идем.

– Мы должны… – произнес я.

– Нет, не должны, – в голосе Рене звучал металл.

– Он их всех убьет! – не соглашался я.

– Они и так уже умерли! Если ты этого еще не понял, то мы в Аду.

Я посмотрел на мясника, уже державшего тесак в руке. Я столько лет проходил мимо зла и теперь не мог позволить себе просто взять и уйти. Рука выхватила меч из ножен. Рене не стал меня останавливать.

Я подбежал к мяснику и со всей силы нанес рубящий удар по плечу. Клинок завяз в слое сала. Из раны заструился оранжевый дым, словно янтарная кровь толстяка загорелась в воздухе. Я растерялся и замешкал. В мою грудь впечатался локоть, который отбросил меня на пару метров к стенке. В спине что-то хрустнуло, но руки удержали оружие. Пока я летел, обрюзгшая тварь успела развернуться и уже неслась на меня с разделочным ножом! Как с таким жиром она вообще могла бегать!

Я сделал так, как меня учил Меркурий: спарировал атаку врага, сделал шаг в сторону и ударил по задней стороне колена. Только не ногой, а кончиком меча. Мясник рухнул на руки. Мой меч упал на его шею. А затем еще и еще. Только с четвертой попытки я переломил хребет твари, и мерзкая туша свалилась на пол.

Я облегченно вздохнул. Если я завалил такое чудовище, то я был не так уж и слаб. С гордостью я посмотрел на Рене, которому было все равно. Я фыркнул и подошел к висящим на крючьях людям. Пододвинув к ним стул, я начал снимать пленников с виселиц. Потревоженные раны отзывались криками в груди жертв, а у меня не хватало сил освободить их быстро.

– Поможешь? – попросил я Рене о помощи.

Он промолчал. Я разозлился. Я все понял: Тень ушедшего война был тем же чудовищем, тем же порождением Лабиринта, что и тварь, которую я только что убил. Напрасно я ждал в мертвеце сострадания! Да что сострадания! В нем вообще не было человечности. Меньше часа назад он хотел меня съесть, как каннибал. Я ошибся, когда оставил ему жизнь.

Я снял людей с крюков сам. Спасенные рассыпались благодарностями за свое избавление, трогали мои ступни руками, а одна бабушка поднялась на изувеченные ноги, только чтобы дотянуться до моего лица и расцеловать в щеки. Как только старушка это сделала, она упала обратно на пол, не в силах дольше терпеть боль свежих ран.

Я посмотрел гордым и осуждающим взглядом на Рене. Впервые за свою жизнь я совершил стоящий поступок. Я не мог понять того равнодушия, того скептического взгляда и чувства жалости, изливаемых им на меня.

А потом я посмотрел на пол. Там, где лежало тело мясника, пол наполнило яркой оранжевой жидкостью. Словно живая, она растекалась невиданными узорами по полу, смешивая и закручивая между собой темные и светлые потоки янтарной эссенции, лившейся из ран убитого толстяка. В ее волнистых узорах можно было разглядеть еле уловимые, размытые образы людей, моря, каких-то событий, словно в янтаре запечатлелась память погибшего человека. И вдруг внутрь этих воспоминаний окунулась рука – бабушка, та самая, что целовала мои щеки, пригнулась к полу и начала слизывать с него янтарную кровь. Ее пытался оттолкнуть мужчина, который так же, как и старуха, лакал оранжевую жидкость и считал, что она принадлежит только ему. Мои веки и зубы сжались от рухнувшего в пропасть чувства радости…

– Помог? Теперь идем, – услышал я сквозь темноту разума голос Рене. – Когда я гулял здесь последний раз, тут как минимум жило трое мясников. Я бы предпочел разойтись с ними разными дорогами.