- -
- 100%
- +
Глава 1. Возвращение
Из личного архива ***** ********, 05.07.2022
_________________________________
Так, не знаю, идёт ли запись. Возможно, потом придётсясделать ещё дубль. Кхм. Ну, ладно, пробный. Кхм. … Чёрт. Интересно, всегда так?Придумываешь, что сказать и как – потом садишься и понимаешь, что надопо-другому. Я хотел сперва описать события прошлых лет, которые привели – ну,ко всей этой истории. Но теперь это кажется не совсем удачным решением… Аможет, начать с рассказа про город? Да, точно! Кхм. Ладно, вот отсюда идёттекст для книги… Как бы… Так, собраться. Дать словам выстроиться в нужномпорядке. И… поехали. Где-то сто семьдесят лет назад N. вырос на берегу реки изнебольшого полуколониального поселения. По соседству располагались другиепоселения, коренных жителей – это не изменилось и по сей день. N. постепенноразрастался, принимая в себя причудливых людей с причудливыми идеями. Чтоинтересно, будучи довольно процветающим населённым пунктом, N. долгое времясохранял статус «среднего» города и долгое время оставался вдали от политикиболее крупных соседей. Но вечно подобное положение, конечно, сохраняться немогло. За последние пятьдесят лет N. пять раз под разными предлогами пыталасьприбрать к рукам столица. Не в буквальном смысле столица – но самый крупный городв округе. Он возник в середине прошлого века практически из ниоткуда, закакие-то лет десять разросся и – так уж совпало – находится в паре часов ездыот N. Пожалуй, столкновение было неизбежно. Стоит повторить, что столкновенийзафиксировано несколько, но наиболее примечательно последнее, пик которогопришёлся на две тысячи семнадцатый год. … Фух, ну, вроде неплохо. Хотя… вотнакидал я этот отрывок, и опять кажется, что стоило начать с чего-то другого.Ох! Непростое же это дело – писательство.
__________________________________________________________________
___5-е июня 2017-го
[Серое пиксельное полотно камеры изображало тесноепомещение в стенах, едва ли выглядевших более яркими при живом взгляде.
– Итак, – сказал твёрдый женский голос. – Заседание комиссииИУ началось.
Не слишком молодой мужской бас добавил:
– Снова здравствуйте, Питер.
– Добрый день.
Их было шестеро. Пятеро «костюмов» за обшарпанным столом –члены комиссии. И человек в тюремной робе, которого назвали Питер.
– Поставьте там дату, – попросила женщина у своего левогососеда.
Едва ли можно было точно определить её возраст. От тридцатидо шестидесяти – смотря что проглянет из-под макияжа. Независимо от количествапрожитых лет, женщина, очевидно, пережила многое. Она одна представляла свойпол на заседании и явно не в последней роли.
– А сегодня у нас…?
– Пятое июня.
Ручка тяжело заскребла по бумаге.
Единственное окно было открыто нараспашку, но лицасобравшихся всё равно слегка «подтекали». Даже камера как будто плавилась нажаре… Солнечный свет давил робкие тени. Часы гулким движением стрелок рвализастоявшийся воздух – приближался полдень.
– Поскольку мы не первый раз встречаемся, – обратиласьженщина к заключённому, – долго разглагольствовать не буду. Список преступлений,из-за которых мы беседуем, как ни странно ограничивается одним пунктом:торговля оружием. Зато дальше идёт длинное перечисление, где именно выпродавали товар. Почти всё за границей. На вопрос, что общего между выбраннымигеографическими точками, вы дали уже как минимум три ответа. Журналистам,судье, нам. Все ответы – разные. Быть может, сегодня мы услышим ещё однуверсию…
– Хотите знать, по какому принципу я выбирал… м-м, кудасбыть товар?
– Скорее куда теперь будете сбывать. Если мы вас отпустим.
– Готов повторять снова и снова. Я завязал. Оставил самумысль о контрабанде, тем более такого рода.
– Стали уважать закон и общественный порядок. Ну, да.Конечно, – уголок рта женщины чуть приподнялся. – Вы отсидели два года издесяти, и ваше поведение уж точно нельзя назвать примерным.
– Я же объяснил ситуацию.
– В прошлый раз да. Ту драку, допустим, не вы инициировали.Но семь месяцев спустя – вот, новые сечки. И это я ещё не говорю про друзей,которых вы тут завели.
Она умолкла.
– Давайте начистоту, – тут же вклинился немолодой мужчина. –Драки в тюрьме не редкость. Но одно дело – иногда участвовать в драках. Другое– считать драку за способ решения любых вопросов. Преступления совершаются поразным причинам. Но есть люди, чей образ жизни подразумевает совершениепреступлений. Вы ведь из их числа, Питер – по крайней мере, были. Давайтеначистоту.
Секунд десять никто не перебивал часы.
– Я из числа тех, – медленно начал Питер, сручкой-аккомпанементом, – кто верит в свободу. Поэтому я продавал оружие – тем,кому оно, с моей точки зрения, было нужно. Однако я слишком увлёкся… В первуюочередь я искал свободы для моего родного города. А получилось, что именно наN. навлёк беду. Я не особенно жалею о том, что делал, но вот последниеконтрабанды – это уже перебор. Я правда завязал. Быть может, не потому, чтораскаялся, но потому, что увидел. Увидел, какие последствия могут иметьнезаконные действия.
Он сомкнул припухшие губы.
В свежевыбритые грани угловатого лица на удивление удачновписывались и рот, и остальные черты: выступающий нос со следами двухпереломов, косые треугольники скул, полосами выжженные брови и серо-зелёныеглаза. Всё это на крепком, пусть и не очень крупном теле. Сменить одежду нанормальную, добавить волос, и… Питера всё равно вряд ли можно будет назватькрасавцем. Но что-то в его внешности определённо было.
Ручка истязала бумагу. Часы тянули день к половине первого.Тик-так. Тик-так…
– Думаю, ваш ответ искренен наполовину, – наконец сказалаженщина. Под стук печати Питер уронил взгляд к полу. Все остальные, однако, судивлением вытаращились на лежащий посредине стола бланк. – И потому мненаполовину жаль ставить этот штамп.
Члены комиссии чуть отодвинулись, и камера захватила листбумаги, где в рамочке красовалось: «ОДОБРЕНО».]
___14-е июня
[Тюремный холл двинулся влево, наискось череззернистый прямоугольник. Под тихий скрип проплыли стены с фотографиями,охраняемая дверь, защищённая решёткой стойка, лицо сотрудника за ней, а такжекислые физиономии двух автоматчиков.
Резкий щелчок. Движение остановилось, скрип смолк – и ровнов этот момент дверь справа распахнулась.
– Странное чувство, – сказал вышедший Питер. – Я толинабрал, толи схуднул, но не могу понять, что именно. Одежда где-то обтягивает,а где-то – наоборот, висит.
– У меня так же было после терапии, – послышалось в ответиз-за стойки.
– Лечил болячку какую-то?
– Угу. Ожирение как раз. Там и тренировки были, и липосакция– и ещё куча всего.
Питер проковылял к окну в решётке, разгладил мятую футболкунеопределённого цвета, набросил куртку из неопределённого материала, подтянултёмные с протёртостями джинсы, пробежал пальцами по волосам. Опёрся на деревостойки и постучал. Контейнер с вещами, правда, поднесли только после жестаохранника. Ещё одного, материализовавшегося за спиной Питера.
Снова потянулся скрип, и помещение поползло вправо.
– А ожирение заработал до того, как в тюрьму попал, или ужена посту? – спросил Питер, цепляя на пояс старомодный плеер. – Ха-ха! Ладно, нев обиду. Шучу просто.
– Не болтать! – рявкнул охранник.
– Всё нормально, я отвечу… Лишний вес был с детства и,скинув массу, я пошёл сюда. Второй месяц уже работаю. Тюрьма – не самоеприятное место, но при правильном подходе люди здесь могут изменить свою жизнь,как я изменил свою.
Питер рассовал по карманам оставшуюся мелочёвку:телефон-раскладушку, зажигалку, пару банкнот.]
[– Значит, хочешь помогать людям? – голос звучалудивлённо, однако скорее приятно-удивлённо. Другой рябящий прямоугольник взял вохват лицо Питера, сверху, через решётку. Но даже так явственно проступилвспыхнувший недобрый блеск глаз и выползшая паскудная улыбка. – Серьёзно что льэту херню мне чешешь?
– Слышь! – осадил охранник. – Язык прикуси, или хочешь вкамеру вернуться?
– Нет-нет, начальник. Это я по привычке. Отвык культурнообщаться…
– Ага. Всё барахло взял? Закрывай окошко, Джефф.
– Минутку!.. Основное на месте, вот только… да, точно.Пакетик с орешками у меня ещё был. Никак ты схомячил? – едва ли охранникуловил, но вот сборище пикселей безошибочно считало движение губ Питера. Джефф,вероятно, тоже прочёл по ним нечто, похожее на «жирный уёбок». И, вероятно,потому неловко кашлянул.]
[Долгий взгляд столбовой камеры провожал выходящегоПитера. Двери тюрьмы закрылись за ним, автоматчики колыхнули дулами, исвободный человек двинулся по узкому коридору меж решётчатых стен.
Ветер крутил облачные вихры на слегка пасмурном небе. Потокивоздуха со странным скрипящим звуком проходили через колючую проволоку.
Тихое шарканье Питеровых ног по грунту…
– Помогать людям он хочет, – бормотал бывший зэк. – Какже!.. Устроился по блату на тёпленькое место. Эй! – окликнул он следующую пару автоматчиков.– Закурить не будет?
Ожившие на миг человеческие статуи переглянулись, молчапокачали головами и продолжили недвижимо отмерять путь Питера. Отрезок заотрезком.
Вот, другая камера на другом столбе зафиксировала, как Питероказался за внешним ограждением. Он долго стоял, водя глазами по парковке.Где-то располагались машины, где-то ходили люди. С пересечения двух разметочныхлиний Питер подобрал пачку, вытряхнул сигарету и затянулся – но, судя понеудовлетворённому выражению, либо курево оказалось так себе, либо «выпускник»ожидал увидеть на парковке что-то ещё. Или, может, кого-то.
– Блядь, – процедил он и заново поджёг стухшую видавшую видытрубочку табака.
Из кармана выскочил телефон, раскрылся – несколько секундмерцал экран, затем тоже… потух.
– Блядь!
Пальцы Питера прошлись по плееру, открыли крышку. Диск –сквозь переплетения проволоки в объективе читалось: «От Фила. Для хорошегонастроения», – этот диск был бережно обтёрт о рукав, затем аккуратно помещён вгнездо. Закрылась крышка. Питер размотал наушники, воткнул и, медленно выпустивдым, нажал кнопку «плей».
Недовольство сменилось весельем. Дальше Питер шёл уже почтивприпрыжку и что-то напевая.]
[– Молодые девушки идут через Каньон… – плылонавстречу тонированному стеклу автомобиля, через которое смотрела ручнаякамера. – И я вижу… вижу, как они идут…
– Погнали, – сказал голос.
Все двери, кроме той, от которой велась съёмка,распахнулись. Юноши в костюмах вышли навстречу Питеру. Пение того вскоресмолкло. Успел какое-то время позвучать оригинал песни – когда наушники выпали– затем, когда меломана усадили в машину, плеер грубым движением выключили.
Оператору пришлось подвинуться, и камера прошлась по салонугабаритного внедорожника.
– Э! Чё за нахуй?! – возмущался Питер, пытаясь устроиться насиденье.
Один юноша плюхнулся рядом с ним. Голоса ещё двоих звучалисправа и слева от камеры – сам же оператор сидел ровно напротив Питера.
– Я, блядь, даже на километр от тюряги не отошёл. Меня ужеобратно хотят засунуть?
– Мы, по-твоему, из полиции, придурок? – сказал натужнотвёрдый голос. Возраст, очевидно, не позволял затвердеть по-настоящему.
За камерой раздался смешок.
– Да я хуй знает, кто вы, блядь, такие.
– Бык, объясни-ка ему.
Тот, что сидел рядом с Питером, крепко впечатал кулак в егоживот.
– Уху-у, – пропыхтел Питер. – Вы из Семьи, да? Узнаю почерк.
– Правильно, – отозвался «твердыш». – Может, сообразишь,чего нам надо?
– Ну, не знаю. Вдарь мне ещё разок – вдруг придёт озарение.
– Бык?
Ещё удар.
– Кхо-хо-хо… Тяжёлая рука. Боксёр, да?
– Он всяким занимался.
– А этот чё делает? – Питер кивнул в камеру. – Архив ведёт?
– Тощий? Ну, да. Он записывает для нас важные моменты.Сегодня вот – твоё освобождение.
– Здорово, – Питер обвёл сидящих взглядом. – Молодоепоколение… Под кем ходите, пацаны?
– Мы люди Каина. И капитан…
– А-а, так он всё ещё капитан. Смена власти на нём несказалась… положительно.
Твердыш вздохнул.
– Бык.
Удар.
– О-кха! Бля! Меня щас вырвет.
– Не вырвет. Если наблюёшь здесь, уйдёшь со сломанной рукой.Или двумя, – он хмыкнул. – А то, что ты упомянул смену власти, это хорошо. Вкурсе событий, значит.
– Что старого босса больше нет и что теперь в кресле сидитего сын Олан?
– Продолжай. Хочу проверить, насколько ты осведомлён.
– Всё это случилось за первый год моей отсидки. И Джон, из-закоторого я загремел, за этот год неплохо поднялся. Он на хорошем счету у Семьи,метит в мэры N. И ебал я в рот его напомаженную морду! Сохрани запись, мальчик– потом Джону покажешь.
– Мы не на Джона работаем, если ты, блядь, плохо слышишь.
– На Каина, помню. Конечно, таким важным членам организации,как вы, могли и не сказать, что Каин и Джон – считай, два яйца в одной мошонке.
– Бы-ы-ык!
– Да хорош уже! Может, перейдёте к делу? Пока я ещё всознании.
Это предложение как будто заставило твердыша чуть подумать.Наконец, после минутного молчания, он сказал:
– Твои два года в тюрьме были спокойными.
– Много ты в этом понимаешь, – глянув на Быка, Питер осёкся.– В смысле, не такими уж они были спокойными, знаешь ли, – он показал на своисечки.
– Ха-ха! Могло быть гора-а-аздо хуже. Знаешь ли.
Питер фыркнул.
– И?
– Семья защитила тебя.
– В первую очередь защита нужна была от тех, кого Семья жемогла на меня натравить.
– Тебя защитили, – настойчиво повторил твердыш. – И тыпринял защиту.
– На пару лет из начальных десяти. Я по УДО вышел.
– Не имеет значения. Долг требует платы.
– Боюсь, валюта моя истощилась. Я теперь в завязке.
– Джону всё расскажешь. Он с тобой свяжется.
– Ну, и на хуй был весь этот спектакль? На хуй все этивопросы, разговоры, понты? Если просто хотели сказать, что Джон со мнойсвяжется.
Лицо Питера с изогнутой бровью обратилось в камеру. Но ни отоператора, ни от твердыша, ни от Быка, ни тем более от четвёртого, молчавшеговсё это время – ответа не последовало.
– Вали уже отсюда.
– Что, даже до города не подкинете?
– На автобусе доедешь.]
[В колышущуюся, малость искажённую – уходящую слишкомвперёд – перспективу автобусного салона ступил Питер. Его недовольный профильсменился не более довольным анфасом, окинувшим задние сиденья – затем показалсязатылок. Питер, кажется, присмотрел место. Он направился мимо двух мужиков,зашитых в джинсовки, мимо пары еле живых пассажиров, мимо бесконтрольнотрясущегося деда… наконец, не дойдя до погружённого в смартфон юноши, Питеростановился.
У окна сидела рыжеволосая девушка, чей лоснящийся водопадтерялся за другими головами, но чей изящный полуоборот говорил об интересе кпотенциальному соседу. Правда, рядом уже был один – паренёк в поло, с жидкимиусиками.
– Сдрисни, – сказал Питер, хлопнув его по плечу.
Паренёк вздрогнул, однако место не покинул.
– Не понял что ли? Пересаживайся.
– Не буду.
– Хуя се базар! А я думаю, будешь.
– Сынок, – позвал парня дед, – иди сюда. Со мной рядомпоедешь.
– Послушай старика, – посоветовал Питер.
– Да отвали ты. Мест полно.
– Ты чё, сука, такой невежливый? – рука свежевыпущенногозаключённого сжала спинку сиденья рядом с парнем. – Мест, говоришь, полно. Таки займи одно из них. Четверо малолетних долбоёбов знатно испортили мненастроение – хочешь стать пятым?
Оппонент Питера поднялся во весь рост, но, хотя был выше,едва ли выглядел более угрожающе.
– Мужчина! – вклинился уже водитель. – За проезд заплатитесначала.
– Не ссы, на выходе расплачусь… – глаза Питера прошлись понезрелой физиономии парня, усмешка сорвалась с уст. – Чё ты? Не свалишь,значит?
– Нет. Пусть девушка спокойно доедет.
– Ха-ха-ха! Ну, погнали.
Дед что-то проговорил, но его слова заглушил скрипподнимающихся сзади мужиков. Их здоровые спины полностью перекрыли автобусныйтоннель.]
[Неловким движением пальцев юноша с передних сиденийпоймал в округлую рамку то, что имело большие шансы произойти. Две синие ссерым громады, у которых из-под курток блестел облупившийся принт: бензопила ипадающее дерево – грубо выточенные лица, толстые, много раз ломанные пальцы… иоба злобно смотрят на Питера.
Да, всё шло к драке… как вдруг девушка заявила:
– Я хочу ехать рядом с этим мужчиной. Давайте без хуйни –просто пусть он со мной сядет.
И это подействовало. Паренёк сел к деду, затем они вместе отдалилиськ задним дверям, мужики вернулись на свои места, Питер удовлетворил свойзапрос. Разве что неудовлетворённое лицо юноши под досадный вздох заполнилопрямоугольник.]
[А вытянутая перспектива автобуса дальше колыхаласьпод редкие, но сладострастные речи Питера и тихую, но безостановочную болтовнюстарика, который рассказывал молодому пассажиру об особенностях выбранного имирейса.
– Когда-то он, двести сорок седьмой наш, ходил по большойокружности, но потом ввели два других маршрута, а этот перенаправили мимотюрьмы и лесопилки, где раньше свои автобусы ходили. Сэкономили, эх… теперьвот, один автобус, который подбирает вахтенных рабочих, бывших заключённых – сними, правда, мало кто хочет ездить. Поэтому стали цены на билеты скручивать,чтоб народ со стороны заманить. Ты ж на это повёлся – на то, что дёшево? Ну,ну. В следующий раз думай. Мне-то уже всё равно, десятый год так катаюсь.Привык. Да…]
[Камера на столбе захватывала угол кирпичного здания,шматок тротуара и – где-то впереди – тарахтящий автобус.
Чуть ближе, из-за кирпича, доносились ритмичные женскиепостанывания.
– У… У… У-ум.
Возле передней двери автобуса топталась фигура – вероятно,водителя – и едва заметно посвечивала сигаретой.
– У… У… У-ум, – вторил мужчина.
Проступившее солнце заставило вытянуться на тротуар дветени. Одна как бы… толкала другую.
– У… У… У-ум.
Кто-то вошёл в средние двери автобуса. А вскоре после этоготот, что стоял у передних, прикончил сигарету.
– У… У… У-ум.
«Вероятно-водитель» поднёс запястье к лицу и бликанул«вероятно-часами». Постоял ещё чуток, махнул рукой. Забрался в кабину.
– У..! У… У-ум.
Тарахтение чуть усилилось.
– У..! У..! У-ум.
Что-то шлёпнулось на дорожный карман.
Стукнули створки.
– У..! У..! У-у-у-у-ум!
– Да, ёбта! У-ух! Наконец-то не в руку.
Выпустив облако выхлопных газов, автобус тронулся. Кмоменту, когда в круг камеры попал застёгивающий штаны Питер и поправляющая подмайкой лифчик рыжая – на дороге стоял только отзвук двигателя. А квадратныйавтобусный зад маячил вдалеке.
– Какого…? – девушка с недоумением побрела в сторонудорожного кармана. Подняла с тротуара сумку, отряхнула, надела. Пальцы впилисьв рыжие локоны, а с уст срывались ругательства: – Блядь! Мудила! Без нас уехал!
– Ты прям сама проницательность, – кисло бросил, подходя, Питер.– Моих вещей там не выкинули? А, ну, да. У меня ж ни хуя нет.
Руки рыжей взметнулись и замахали. На дальнем плане съёмки –словно руки бумажной фигурки.
– Всё из-за тебя! Чё нам теперь делать? Следующий неизвестнокогда приедет! Нам теперь тут хернёй маяться? Мы… где мы вообще?!
– Объявляли же остановку.
– Да я, блядь, помню, что объявляли! И что? Я типа знаю, чтоэто за дыра? Типа ты знаешь?
– Без понятия.
– Ну, так и хули нам делать?
– Ты можешь делать, что хочешь. Я – дальше автостопом.За-ебало…
Руки девушки на время успокоились. Должно быть, упёрлись вбока. Возможно, даже её брови приподнялись.
– А тебе не кажется… ну, не знаю… что с тебя причитается?!
– Не-а. Я хочу это видеть так: ты вроде нимфоманки, котораяездит в странные места, трахается со странными незнакомцами и которойподвернулся откинувшийся зэк. Если ты окажешься проституткой… к слову, в этомслучае советую искать клиентов более эффективно… кхм, короче, если ты – шлюха.То я – разочарован.
Её кисть замахнулась к Питерову лицу, но была поймана насередине движения.
– А вот этого делать не советую.
Подёргав сжатое запястье, девушка фыркнула – Питер еёотпустил. Затем «откинувшийся зэк» вышел на проезжую часть с оттопыреннымбольшим пальцем. Потоптавшись немного, рыжая обогнула Питера и тоже сталаприманивать водителей.
В объективе проносились машины. Одна. Другая. Пятая.Десятая. Пятнадцатая… Наконец, когда тени сменили угол, а два больших пальцаторчали уже не так уверенно, в кармане затормозил грузовик. Питер сразузапрыгнул в открывшуюся дверь. Девушка стала возмущаться, что ей поехать непредложили, на что недолгий спутник только махнул рукой.
– Забей на неё, – послышались обращённые в кабину слова. –Она припизднутая шлюха-нимфоманка.
– Чё ты сказал? Да ты мне… – двигатель заглушил остальнуючасть изречения.]
[В подрагивающем прямоугольнике видеорегистратораслегка качались фигуры Питера и водителя грузовика – дальнобойщика, судя покилометражу и тяжести, с которым ухал груз за стенкой.
Качались фигуры, впрочем, не из-за неровностей дороги. Илине только из-за них… Салон наполняли мелодичные звуки песни.
– Ты ждёшь… – несинхронно подпевали попутчики. – Улыбаясь.Разливаясь нежностью по моим мыслям.
– Ха-ха! – прыснул Питер. – Не ожидал, что такой здоровыймужик прётся от подобного.
«Здоровый мужик» пожал плечами, слегка пригладил густуючёрную бороду.
– Хорошая вещь, – сказал он. Затем кивнул на плеер. – Сам-точто обычно слушаешь?
– Там много всякого. Но пока по радио крутят что-тонормальное… пусть будет радио.
В окнемелькнула оборотная сторона знака: «Вы покидаете N.».]
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Завидев долгожданное: «Вы въезжаете в N.», – Питер даже неповерил. Он пытался поймать знак в отражении, чтобы удостовериться, но зеркалакак на зло были с каким-то налётом. Ничего толком не отражали.
Питер откинулся на спинку и медленно выдохнул. Неприятноепутешествие почти закончено. Всё… почти закончено. Тюрьма, криминал, постоянныедраки. Что же теперь?
Вопрос понемногу отдалялся в глубины сознания вместе сдругими мыслями. За окном уже вечерело, и небо, успокаивающе-синее, страннымобразом рассеивало все беспокойства.
Почти показался на горизонте родной город.
Песня проигралась до конца, водитель сделал тише.
– Тебя, говоришь, Питером звать? – слова вывели изразмышлений. Странное уточнение, беря во внимание, что они не так давнопознакомились. К тому же, мужик, ещё беря Питера, посмотрел так, словнопрекрасно его знал.
– Ага. А ты – Майк.
– Стив вообще-то.
– Точно.
Питер тоже мог играть в эту игру.
– В N. значит?
Ещё более странно.
Питер сказал просто: «Дальше по дороге». Впрочем, в округене так много было стоящих населённых пунктов. Вдобавок стоило посмотреть, какпассажир цеплялся взглядом за знак, чтобы всё понять.
Ещё у водителя лежал в бардачке короткоствол – Питер мелькомувидел. Впрочем, это как будто… тоже объяснимо? Дальнобой всё-таки.
– Я переключу? – спросил Питер.
Водитель кивнул, позволив сменить канал.
– Можешь, наверное, плеер к динамику подключить. Щас гляну,должен быть провод.
– Да не надо. Говорю ж, если по радио нормальные песни, толучше так.
Потыкав немного, Питер отыскал-таки подходящий канал.
– А чего с плеером ходишь? Все вон, с телефонов слушают.
– У меня кнопочный.
– Ха-ха! Серьёзно? Немного вас таких, немного… Чем-тонезаконным занят?
Вопрос повис в воздухе, когда Питер с особой силой откинулсяна стенку и из-под потолка сыпанул бурый порошок.
Мгновенье водитель и пассажир мерили друг друга взглядами.Затем Питер взял порошок на палец, попробовал. Знакомый – погано знакомый вкус.
– Чё везёшь?
Хотя ответ был вполне очевиден.
– Консервы.
Водитель неловко улыбнулся. Неловко потянулся к бардачку…Питер не собирался ждать, пока оттуда выскочит оружие.
Хрясть!
Рука метнулась вперёд, врезавшись в скулу дальнобоя.
Ещё хрясть!
Машину повело в сторону. Водитель кое-как съехал на обочину.Под болезненное тарахтение грузовика раздавались хлёсткие удары. Питеростановился, только обнаружив мужика прижатым к дверце, с залитым кровью лицоми поднятыми руками.