- -
- 100%
- +
– Мама, зачем?
– А ты можешь представить, что четвёртым будет твой отец?
Катя подумала и хихикнула:
– Он мамсик, как и Славка! Он полетит с бабушкой советоваться.
– Значит, мы попросим тренера Дениса – Александра Андреевича. Он настоящий мужчина. Он может и интеллигентно поговорить, и бандита изобразить. Как вы понимаете, интеллигентный разговор вряд ли получится, ведь разговаривать мы будем с шантажистом. Значит, шантаж против шантажа!
– Я помню, мам! Неброские гениталии и шкала Кинси.
– Это что за хрень?
– Не бери в голову, сынок. Ты в состоянии в этой семейке вести себя достойно?
– Да понял я, мама! Не драться, но напугать.
– В общем так. Нам требуется: чтобы этот мозгляк даже в сторону Кати больше не глядел, чтобы никаких разговоров и уничтожить все фотографии. О беременности чем дольше никто знать не будет, тем лучше. Дойдёт до бабушки – и Кате мало не покажется. Уж она давить может!
– А чего она может сделать, когда срок пройдет?
– Ох, Денис, лучше тебе не знать! Есть такая мерзость, как прерывание на поздних сроках. А может, бабушка решит для благопристойности сохранить ребёнка и одарить его папой Славой. Его родители, думаю, возражать не будут, она особа с одной стороны богатая, с другой – мстительная.
– Ну уж нет, – завопила Катя. – Зачем мне этот мозгляк!
Саша с Денисом подъехали на красном джипе с такими фарами и такими колёсами! Даже Люба поняла, что автомобиль крут.
– Ого, такой бы по любым сугробам проехал!
– Мам, а ты погляди, какие номера!
– И что? А, число зверя! Бандитские номера.
– У бандитов напрокат взял, – вылез из машины затянутый в кожу Саша. – Вернее, у друга, который у бандита водителем работает.
– Ну, хорош! Голова в бандане не замёрзнет?
Они гуськом поднялись по лестнице. Дверь открыл сам Слава. Увидев, как все четверо протискиваются мимо него, нырнул в дверь, но был пойман за шиворот замыкающим, взят на ручки и внесён как младенец в зал. В ответ на визг мамаши Саша сгрузил сынка ей на колени, сбросил косуху на спинку дивана и, оставшись в безрукавке, явил хозяевам свои бицепсы и уселся верхом на стул, зажав в зубах зубочистку. Люба с детьми села на диван и изложила проблему. Папаша гыгыкнул, мамаша завопила о клевете, Славка скривил рожу. Вторым заходом Люба усилила давление, намекнув, что они пришли к ним узким семейным кланом, не задействовав в конфликте старшее поколение. Софья Семёновна, как известно, женщина обидчивая, и может их ребёнку устроить судимость и место в не элитных частях нашей доблестной армии. Хозяева напряглись, но продолжали хорохориться. Люба кивнула дочери, и та вступила с домашней заготовкой со сравнением фигур и членов и шкалой Кинси. Папаша с сомнением покосился на сынка, мамаша обидчиво поджала губы, а сынок зло блеснул глазками. Зато оживился вдруг Саша, оказавшийся в отличие от всех присутствующих обладателем специфических знаний как выпускник инфизкульта: «Будем из пацана девочку делать? А чё, можно!» Люба, испугавшись сначала его включения, сообразила поставить точку: «Ребята, только сфоткайте во всех ракурсах! Будет борьба компроматов». «Замётано», – он снова сунул в рот зажёванную зубочистку. Папаша вскочил и завопил о том, что они сейчас угрожают насилием. «Да бросьте, – сказала Катя. – Найдутся красавчики, уговорят. По-мужски он, знаете, не очень. Сменит ориентацию – будет ничего». Люба перебила её, сухо заметив, что им, старикам, ни к чему слушать, чем развлекается молодёжь. Хотелось бы познакомиться с артотекой благородного юноши. «Это ты сейчас моего сутенёра назвала благородным юношей? Который собрался угощать мной своих друзей, – пояснила Петровым Катя. – Какие вы, старики, неразборчивые!» Саша подошёл к Славке и выдернул у него телефон из заднего кармана. Полистал, хмыкнул и передал телефон Денису: «Этот малыш даже переписку не уничтожил. Перекинь!» Когда мальчик вернул его, Саша сел на подлокотник кресла отца семейства и показал: «Глянь, папаша, достойного сына воспитал!» Папаша вгляделся и покраснел. «Ну, вы поняли, что надо уничтожить?» – спросила Люба. «Да я сейчас его железки в лепёшку собью!», – наконец-то проникся папаша. «Э, нет, сначала облачные хранилища проверим!» – вскочил Денис.
Когда после ревизии и уничтожения электронных ресурсов гости потянули на выход, Люба приостановилась и сказала матери семейства, глядевшей на них с ненавистью: «Жалко сыночка? А вы о дочери подумайте. Вы уверены, что ваша малявка о его играх не знает? А может, его дружки уже записали её в свои альбомы?»
– Саша, ты был крайне убедителен, – позвонила Люба ему назавтра. – особенно эта зубочистка. Мне кажется, она сильнее бицепсов подействовала.
– Это деталь из образа друга, у которого я машину взял напрокат, – засмеялся он. – Малый он славный, но в разговорах не очень. Поэтому, когда в диалоге участвует, занимает челюсти зубочисткой. Почему-то на собеседников это действует лучше слов! Да, а ты с дочкой не разговаривала?
– Она звонила. Славка в школу сегодня не пришёл. Говорят, мать с сердечным приступом слегла. Похоже, передавили мы.
– Нет, Люба, когда мы уходили, она была вполне себе жива, и даже агрессивно настроена. Боюсь, что они пообщались потом ещё с дочерью и узнали, что она была в курсе его игр.
– Ты что, дочке двенадцать!
– Я, знаешь ли, в школе работаю. Меня такое развитие событий не удивляет.
– Господи, как мы упускаем своих детей!
– Не волнуйся, за твоим Денисом я приглядываю. Но он вообще хороший малый. А Катя твоя… ну, ты извини, но она не очень чувствительная.
– Да знаю я, эгоистка она. Но это, наверное, не так уж плохо в свете последних событий.
Друзья
Звонок. У Любы в последнее время нервы натянуты как струны. Ждать хорошего не приходится: либо с Катей что-то случилось, либо со Стасом что-то нехорошее. С испугом глядит на экран: Света, жена Стаса. Из трубки только рыдания и икание.
– Сейчас приеду!
Господи, неужели так всё плохо? Когда его внезапно арестовали, Люба была в полной уверенности, что всё это нелепая ошибка, которая скоро будет исправлена. Какие там могут быть вновь открывшиеся обстоятельства по приостановленному делу об убийстве Ильи Большакова! Видите ли, на стройку завода медицинских препаратов устроился мужик, который три года назад работал на строительстве дома в «Речном» и видел Стаса входящим к Большакову в день убийства. Игорь горячо поддержал её мнение, нанял хорошего адвоката по уголовным делам. Но потом вдруг стал отводить глаза: «Ну да, всё разъяснится». И, хотя со Светой они особо не знались, Люба решилась поговорить. Тогда она её встретила как-то испуганно, и на контакт не шла. Отвечала односложно: да-нет. Люба вспылила:
– Я не понимаю, вы сговорились, что ли! Темников отмахивается, но это хоть понятно, они всегда бодались. Если у одного стрижено, то у другого будет брито! Но от Игоря не ожидала, юлит и отворачивается. А если уж жена поверила, что Стас наёмный убийца, тогда вообще атас!
– Следователь говорит, он в прошлом военный, а потом в службе безопасности…
– Свет, не делай вид, что ты такая дура! Какой он военный, ты лучше меня знаешь! Расследование неуставных отношений, хищений оружия, самоволок и дезертирств, когда свободен от соревнований по борьбе и стрельбе. Он боролся, стрелял и иногда рисовал своим красивым почерком протоколы. С чего бы ему ножиком махать? Служба безопасности? Ну какая безопасность в строительном деле? Охрана тела Игоря от жены и тестя. Кассира по дороге из банка охранял. Ну, меня ещё сопровождали в Утятин раз пятнадцать. А в основном был он начальником ночных сторожей и отвечал за сохранность кирпичей и бетонных плит. У Большакова он и вовсе в сопровождении красовался. Исключительно за экстерьер: приличный рост, борцовская фигура, лысая башка и тяжёлая челюсть. Потом перевели за очевидную незлобивость водителем-охранником при главбухе. Ты же сама недавно вспоминала, как тяжело вам было, когда после сокращения вы приехали сюда просто потому, что дедова квартира тут стояла пустая. Как он брался за любую подработку, бомбил вечерами. Да он молился на Большого! И бандитом его не считал! Ну-ка, давай про вновь открывшиеся!
– Господи, за эти дни ты первая, кто ему поверил! Я думала, у Стаса не осталось друзей!
– Не будем словами бросаться, друзьями мы не были, мы не так уж близко знакомы. Скорее, мы товарищи по несчастью. Но я достаточно знаю его, чтобы не поверить, что он наёмный убийца. В морду дать – это да, но убить мог только случайно. Бросок, как у них там в вольной борьбе, и мимо ковра да головой об угол. И сразу бы повинился. И был бы в отчаянии. А уж заказное убийство – вообще не про него. А потом ещё над трупом надругаться… немыслимо! И кто бы к нему обратился?
– Люба, это не заказное! Они считают, что это из мести…
И заревела. И призналась в том, что Стаса взял в охрану банка лично босс и по её просьбе. История была совершенно дикая, но Люба, которая слишком хорошо помнила девяностые, в реальности её не усомнилась. Света со слезами уверяла, что до секса у них не дошло, потому что от страха у неё поднялась температура и открылось кровотечение. Большой быстренько вытолкал её из дома, она прошла под дождём пару кварталов, а потом прохожие вызвали «Скорую помощь». Выкидыш, длительное лечение, Дашку она родила только во втором году. Причём половину беременности провела в стационаре.
Но тогда через пару дней после выхода Светы из больницы один из давних ещё по армии знакомых сказал Стасу, что в охране банка появилась вакансия. И его взяли.
– Люба, ты веришь мне?
– Это не имеет никакого значения. Главное, поверит ли тебе муж. Они ведь тебя оглаской пугают? И откуда вообще эта история вылезла?
– Стас знает… я ему рассказала, когда он переживал по Большакову после того убийства.
– Кажется, я догадалась. Ты не смогла удержать радости?
– Правильно он говорил, ты умная.
– Я женщина. Мы унижения не прощаем. Я тоже бы злорадствовала. Но откуда эта история вдруг всплыла через столько-то лет?
– Кто-то из охраны вспомнил.
– Света, это нереально! Это даже не через три года, как убийство, это… через целую жизнь!
– Да понятно, что кто-то Стаса подставляет. Но меня пугает, что это подхватила не только сторона обвинения, но и защита. Мне даже дают свидание, чтобы я уговорила его признаться!
– И ты будешь уговаривать?
– А что мне остаётся?
– Поступить честно, сказать, как есть: тебя заставляют, а ты не знаешь, что делать.
Через пару дней после этой встречи, когда Люба стояла над душой у рабочих, которые обновляли на лестничном переходе таблички с информационным указателем расположения магазинов и офисов в их здании, в вестибюль стремительно вошёл Игорь:
– Люба, надо поговорить.
– Здравствуйте, Игорь Николаевич. Сейчас освобожусь, – вежливо ответила Люба. – Ребята, ну, вы поняли? На боковых лестницах в той же последовательности.
Пока они спускались в подвал, он гневно сопел. Но разговор начал не с этого:
– Почему ты себе кабинет в офисе не взяла? Тоже мне, дитя подземелья!
– Все мои ресурсы здесь: технические, материальные, людские.
– Но к тебе же люди сюда ходят! Это просто неприлично!
– Ну, ходят арендаторы. Но с таким же успехом они могут ходить к управляющему. Просто ко мне быстрее. Да и не ходят они, чаще просто звонят.
– Ладно, это потом. Скажи, зачем ты связалась со Стасом?
– В каком смысле связалась?
– Адвокат сказал, что у него была договорённость со Светой: он устраивает ей свидание, а она советует ему написать признание. А Света пришла на свидание и сказала мужу, что адвокат это советует, она не знает, как правильно, а ты считаешь, что он не убивал. И Стас упёрся рогом.
– Интересное кино… значит, на свидании он не присутствовал, а подробности знает. Получается, что действует совместно с обвинением.
– Люба, да пойми ты, что уже всё решено! Ты только добавляешь ему срок!
– Как по мне, то я бы на его месте барахталась. Дадут ему двенадцать лет или скостят за чистосердечное до десяти – всё едино, жизнь кончилась. Я за это время стану бабушкой, дам детям образование, поправлюсь на двенадцать килограмм, сделаю подтяжку лица… ну, или не успею всё это сделать по естественным причинам. Ты за это время поправишь своё благосостояние, женишься ещё пару раз, построишь дом, родишь сына, посадишь дерево. А его жена и дочь будут перебиваться с хлеба на квас, Света постареет, Даша вырастет и обе его забудут. А он всё это время будет валить лес, приобретать морщины и терять зубы. И выйдет никем.
– Но он виноват!
– А почему ты так уверен?
– Нашёлся ещё один свидетель. Это лицо, вполне заслуживающее доверия.
– Ну, доверяешь ты этому лицу. А я Стасу доверяю! И ты ему, вроде, доверял…
– Ты так говоришь, как будто я друга предал! Не друзья мы, просто работали вместе! Причём всего три года.
– Нет, я Свете сказала, что другом его не считаю. Но знаю, что убить он не мог. Для меня лицо, заслуживающее доверия – это Стас. И тебе он это доказывал неоднократно. Я бы и за тебя раньше вписалась бы. Но вот теперь … не знаю.
– Ты…
С лицом, налитым кровью, он надвинулся на неё. «Восемнадцать лет мне морду не били», – подумала она, зажмурившись. Хрястнула дверь. Люба открыла глаза, перевела дух и выскочила в полутёмный холодный коридор:
– Игорь Николаевич, заявление писать?
– Дура! – эхом раскатилось по коридору.
Через пару часов Эмма Аркадьевна позвонила:
– Люба, зайди ко мне, пожалуйста.
– Какие вопросы? – с порога спросила Люба, потому что увидела, что главбух в затруднении.
– Что вы с Игорем не поделили?
– Стаса, – лаконично ответила она.
– Но ведь там, вроде, всё ясно…
– Кому?
– Ладно, ваши дела. Хотя тут одна твоя подчинённая уже вентилировала вопрос. нельзя ли устроиться на твоё место.
– И что он сказал по этому поводу?
– Ты что, считаешь, он тварь неблагодарная? Ладно, не лезу я в ваши дела. Тут соцстрах группу детей в Лазаревское формирует. Может, ты со Светой поговоришь, чтобы она Дашку туда отправила? Для здоровья ребёнка польза, да и матери легче.
– Спасибо, это кстати.
И тут этот звонок со Светкиными рыданиями. Накинула куртку, сказала охране, что будет после обеда, выбежала из здания. Помахал из машины Дима:
– Подвезти? Я до вечера свободен.
В доме творилось Мамаево побоище. Ругались родители с обеих сторон. В выражениях не стеснялись, в ход шла Светина измена с одной стороны и Стасово злодейство с другой. Света опухла от слёз, Дашка испуганно жалась к матери. То не было никого, а то явились одновременно поддержать семью в трудную минуту тёща с тестем из Калининграда, свёкор со свекровью из Подмосковья. «Вот вампиры, – подумала Люба. – ни о детях, ни о внучке думают, а только поорать всласть». И пришлось, выгнав Дашу на кухню, их стращать, чтобы гости уехали назад. Много чего пришлось им наговорить, но в результате Дима увёз всех родителей к дневному поезду, клятвенно пообещав ей, что посадит в разные вагоны.
– Никакие бандиты, конечно, на вас покушаться не будут, но Даше лучше всё-таки уехать на море.
– Мне особенно понравилось, когда ты сказала, что была папиной любовницей, – хихикнула девчонка.
– Ты что, подслушивала?!
Света истерически захохотала:
– Я бы поверила, если бы не знала, что вы всего год знакомы.
– Ты что, мам, тётя Люба папин друг. Друзья не бывают любовницами!
Да, прав Саша, нынешние дети с другой планеты.
А вот и на нашей планете странности: кассир Таня долго наблюдает за тем, как Люба заполняет авансовый отчёт, а потом спрашивает:
– Люб, ты уже долгое время какая-то заведённая. Не беременна, случаем?
Люба вздрагивает, а потом смеётся.
– А чего смешного? Тебе сколько, тридцать четыре? Почему нет?
– Отвечаю: мне тридцать пять, и я стерильна.
Звонок: кто-то из учителей в школе наконец-то заподозрил Катину беременность и высказал своё сомнение Софье Семёновне. Катя относительно спокойным тоном сообщила: «Тут у нас шурум-бурум». Как всегда в разговоре с детьми, Люба ответила нарочито бесстрастно: «Береги нервы, просто молча уходи к Татьяне Николаевне. Она предупреждена. Не выключай телефона, пока не встретишься с ней». Когда Катя сказала: «Мам, я дошла», сказала: «Отключи телефон минут на сорок, дай бабушке проораться, потом не забудь снова включить. Думаю, она будет налаживать мосты. Ну, и отец… он наверняка в растерянности. Может быть, на этот раз он выскажет самостоятельное мнение?»
В выходной Катя приехала оживлённая, хвалилась, что бабушка у неё ведёт себя как шёлковая.
– Вот это-то и пугает, – задумчиво пробормотал Денис, вытирая тарелки.
– Нет!
– Мам, а вот ты говорила что-то там про поздние сроки…
– Ох, сынок, мерзкое это дело. Катя, надеюсь, она не предлагала тебе пройти обследование у Тамары Анатольевна?
– Пугало это для тебя Тамара эта. Ты думаешь, она меня уговорит сделать что-нибудь?
– Понимаешь, есть такие таблетки… в общем, избегай по возможности Тамару Анатольевну, она подруга бабушки. Впрочем, чтобы обезопасить себя, лучше действовать открыто. Для бабушки самое главное – чтобы все видели, что у неё всё хорошо. Ради этого она и правнучку свою на куски порвёт. Так скажи ты ей, что твоя беременность – никакая не тайна, что ты это с подружками обсуждала, что учителя в курсе. Может, если скрывать скандал в благородном семействе будет поздно, она отступится.
У Кати испортилось настроение. Понятно, что огласки она боялась. Уговаривать её Люба не стала: сама видит, что живот растёт, и скоро будет всем заметен. И, чтобы испортить настроение окружающим, дочь стала капризничать, что у них очень жарко. Апрель, а коммунальщики к концу сезона топили, и вправду, чересчур. Люба сказала:
– Сейчас я тебе из летнего что-нибудь достану.
Сунулась в шкаф, покопалась. Вроде бы ещё футболки были. И туники нет. А, она же как привезла из Речного вещи, так и не разбирала их. Сначала на съёмной квартире во встроенном шкафу лежали, потом, когда зимой тётя Клава слегла, и они съехали к ней, просто запихнула пакеты с вещами в кладовку. Да, вот они. Дёрнула за ручки, пакет разорвался, и что-то громыхнуло. На пол упал фотоаппарат. Тёткин? Нет, он явно из пакета выпал. Денис подхватил его:
– Ух, ты! Дай поснимать! Уй, не включается. Да, тут должен быть зарядник такой, в него батарейки вставляются. А неплохая камера!
Камера! Точно, тогда она вещи собирала перед продажей дома, а Стас из кухни кричал: «Камера!» Наверное, сунул свой фотик ей в пакет, чтобы в руках не тащить, а потом забыл о нём.
– Не трогай, Денис, это чужая вещь. Наверное, дядя Стас что-то важное на него снимал.
Утром в понедельник посадила Катю на первый автобус, потом на работу. День тяжёлый, опять перила на центральном входе погнуты, в «Пластиковых окнах» штукатурка обвалилась, две уборщицы одновременно забюллетенили. В общем, крутилась пол дня, только возвращаясь после обеда, спохватилась: «А что это у меня сумка такая тяжёлая?» Вернулась, обошла здание и вошла в компьютерный магазин:
– Валерочка, будь добр, глянь, не разбила ли я чужую вещь? Зарядника нет, но ты, наверное, и без него сможешь включить. Вроде, там фотки какие-то важные.
– Только не сейчас, к вечеру, ладно?
К вечеру она, понятное дело, забыла. Дождь зарядил, а она без зонта. Так-то Люба домой пешком ходила, тут всего двадцать минут хода, но сегодня повернула к остановке. Ого, да тут туча народа! Нет, неохота толкаться! Вытащила пакет из сумки, надела на голову: «Плевать, не промокну! Так, чтобы назад не возвращаться, пройду дворами, а потом мимо хоздвора ресторана «Трактиръ» – и на проспект!» И запрыгала по весенним лужам.
У «Трактира» какой-то лихач проехал чуть ли не по ногам и окатил её грязной водой. Не хватало ещё заболеть! Вдруг от входа её окликнули:
– Люба, ты? Давай сюда!
Официантка Вера. Надо же, совсем рядом и живёт Люба, и работает, а ни разу с прошлого года не встретились!
Через пятнадцать минут её джинсы, ветровка и туфли сохли на батареях, а Люба сидела в раздевалке для персонала, наряженная в поварской красный китель и такие же брюки, в больших мужских шлёпанцах и с полотенцем на голове. Вера то уходила обслуживать, то забегала, присаживалась, спрашивала: «А Толян где, в Москве? Не срослось у вас? Правильно, тебе мужик нужен сильный, вроде Игоря Николаевича! Ты ешь, ешь, может, тебе ещё отбивную принести?» Люба ей ответила, что за год, что они не виделись, её любимчик Игорь Николаевич развёлся с первой женой, женился и развёлся со второй, чуть не разорившись при этом, и пришлось ему тот дом продать, чтобы финансовые дыры залатать. Вера охала: «Жалость-то какая!»
Через пару часов Вера проводила обсохнувшую Любу к выходу. В зале она увидела младшего Большакова, сидевшего с кем-то смутно знакомым. Ещё раз она поглядела на них с крыльца через большое окно. Это же следователь, ведущий дело Стаса! Ей как-то его Света показывала. Ох, беда! И про фотоаппарат вспомнила.
А с утра опять забыла. Когда, спохватившись, пришла, Валера сказал:
– Тут ерунда, вы, наверное, уронили… вот, батарейки новые поставил, и всё. Только здесь не фотографии, видео какое-то, в музее, что ли. Освещено плохо, ни фига не видно. Нет, на фотике не разглядите, вот, если хотите рассмотреть, я на комп переписал.
Да, какой-то зал, узнаваемая лысая башка Стаса, что-то блестит, рыцари какие-то… ой! Озноб пробрал.
– Валер, перепиши, пожалуйста, на флешку. И вот ещё на этот адрес перешли, тебе ведь не трудно?
– Да в два пинка!
Снова вернулась к главному входу, кто-то от дверей бросился к ней, что-то про уборщицу, отмахнулась: «Потом!» Спустилась в подвал в свой кабинет, некоторое время сидела, обхватив голову: значит, всё-таки Стас? А зачем хранил? Выкинуть и забыть? Нет, надо посмотреть, ведь зачем-то прятал он эту запись.
Включила. Камера неподвижно вглядывается в сумрак под балконом. Люстра выключена, только настенные светильники горят. Под лестницей их свет отражают металлические фигуры рыцарей. Ничего не происходит. Люба двигает мышкой. Ага, только на десятой минуте из дверей гостиной показывается фигура маленького полненького человечка. Это Илья Большаков, она его фотографии в интернете видела. Чертами он похож с младшим братом, но фигурой… тот высокий, худой и сутулый, этот – наполеончик. Идёт прямо, потом подымает голову и смотрит в камеру. Идёт дальше и исчезает из вида. Значит, он видел оператора? И где он стоит? Да понятно где, на балкончике над входом. И никакой это не оператор, камера неподвижна. Значит, Илья Большой сам установил камеру между балясин, Люба её обнаружила через два года и положила в ящик кухонного стола, а в августе, когда Стас ножи точил, он наткнулся на неё, решил, что это Любина, и сунул ей в тряпки. Сам на себя компромат спас!
Что там дальше? Двое тащат Большого под мышки, это Стас и ещё один, примерно такой же комплекции, но причёски не видать, он в бейсболке. Большой ещё жив. Он кричит что-то третьему, которого не видно. Этот третий топчется у входа в мёртвой зоне камеры. Только иногда внизу появляется тёмный затылок.
Люба в ужасе: мало того, что Стас принимает участие в убийстве, он в этой паре киллеров явно ведущий. Снова мелькает затылок, он перемещается влево и исчезает. Киллеры с жертвой продолжают глядеть ему вслед. Понятно, третий пошёл в кабинет. Промельк головы слева направо. Ещё, вроде, что-то там белеет. Нет, это, наверное, дефект записи. Стас заводит руку за спину, что-то вытаскивает. Нож. Большой умирает не сразу, некоторое время корчится. Когда Стас ударяет его, оба отскакивают, наверное, опасаясь запачкаться. Когда убитый замирает, снова приближаются и переворачивают тело. А этого Любе никто не рассказал: они стаскивают с него брюки. Видно, что этот, который в мёртвой зоне, продолжает командовать. Стас уходит, возвращается с какими-то железками… а, гаечные ключи. Отвинчивают металлическую фигуру, обрушивают её на труп. Переговариваются; видно, что командир недоволен созданной инсталляцией, а исполнители отбрёхиваются. Всё. Стас глядит на часы, кивает, и убийцы устремляются на выход. И тут Люба ощущает какую-то фальшь в его движении. Непонятно. Дальше картина не меняется на протяжении часа. Потом в вестибюль заходит женщина. Делает полукруг вокруг этой страшной композиции и убегает. Опять долгое время пусто. Потом входит молодой паренёк, стоит над телом, разговаривает по телефону. Его Люба узнаёт, хотя за три прошедших года он растолстел и заматерел: это участковый из Новой Жизни. Прибытия оперативной группы она не увидела, запись кончается.
Как ни противно, но придётся просмотреть запись ещё раз. Не всю, фрагментами. Кажется, в одном месте второй, который в бейсболке, поворачивается так, что виден его профиль. Фас разглядеть нельзя из-за козырька, который полностью закрывает лицо для камеры, которая направлена под углом сверху вниз. Вдруг она видела этого убийцу в окружении Стаса?