Злоключения на острове Невезения

– Ты что, Кристина?

– Бриллиант погас.

– Ладно, ты меня видишь? Карабкайся ко мне, только осторожно.

Когда девочка добралась до неё, она с трудом присела на своей шаткой пирамиде из ящиков и взяла её на руки. С трудом удалось встать. А поднять на вытянутых руках сил уже не хватило. Тогда она пропыхтела:

– Подымайся мне на плечи и залезай на лестницу.

С этим девочка справилась очень легко, напоследок едва не оторвав ей ухо кроссовкой. Передохнув, Аля сняла с себя куртку и подала Кристине:

– Вот, засунь её за ту железку, чтобы она ко мне была обоими рукавами.

Пока девочка засовывала куртку за железный штырь у стены, Аля обследовала стену перед собой и наметила одно углубление, в которое можно было наступить, поднимаясь. Ещё одно углубление она расковыряла ножом:

– Ну, господи благослови!

Трещала куртка, стонала Аля, ревела Кристина, сыпались кирпичи из-под ног. Но всё-таки Аля перевалилась на лестничную площадку. Некоторое время лежала, наслаждаясь оттого, что получилось. Потом кряхтя встала, накинула куртку и поплелась наверх:

– Ну, что тут у нас?

– Там не сокровища, там тюрьма!

– Почему тюрьма?

– Здесь одни решётки!

Да, на окнах, до которых не дотянуться, потому что в доме Павлищевых уже давно не было пола, стояли решётки. Но зато по просторному залу гулял свежий ветер и слышен был монотонный стук дождя. Вот полилось с дырявого потолка, и Аля с наслаждением подставила руки. Наконец-то хоть немного удалось их очистить от рвоты и пыли.

– Какие мы с тобой красотки, Кристина! Чистенькие, аж блестим, – засмеялась она.

– Я домой хочу!

– Будет тебе дом! То, что охраняется государством, не может быть недоступным для народа.

Они обошли помещения первого этажа, но ни малейшей щели не обнаружили.

– Ладно, есть ещё балкон!

Прежде чем подняться по ветхой лестнице на второй этаж, Аля, опасаясь, что за ними придут похитители, решила прикрыть дыру, по которой они сюда проникли. Она подкатила ком из слепленных раствором кирпичей и, не желая терять последние силы, не стала спускаться по ступеням, а столкнула его ногой. Одна из каменных ступеней проломилась, и остальные посыпались вслед за ней как домино. Гулко грохнуло внизу, крякнул ветхий потолок, но устоял, а вот часть стены обвалилась. Вместо лестничного марша теперь перед ней была квадратная яма, почти доверху засыпанная кирпичами.

– Ну что ты всё ломаешь, тётя Аля?

– Больше не буду.

Они взялись за руки и поднялись на второй этаж. Здесь окна тоже были зарешёчены, но Аля знала от собеседницы на экскурсии, что над балконом часть стены отсутствует. Так и оказалось. С балкона открывался вид на узкую полосу парка, куда приходили только экскурсанты, чтобы на этот балкон взглянуть. В десятке метров за кустами блестела мокрая ограда, а за ней склон и далее болото.

– Здесь невысоко, я бы спрыгнула, а ты, наверное, побоишься?

– Не хочу!

Выход Аля нашла. Перелезла через перила, поставила одну ногу на историческую лепнину над окном первого этажа, а вторую на советскую решётку и приняла визжащую девчонку на руки: «держись за шею!». Спустилась по решётке как по лестнице, поставила Кристину на подоконник и спрыгнула. Болью отозвалась отбитая кирпичами нога. Она с трудом поднялась и скомандовала:

– Всё, падай, я ловлю!

Кристина рухнула на неё, а она – на мокрую землю. Уже почти стемнело.

– Теперь слушай меня. Вокруг бандиты. Мы как отважные следопыты идём по вражеской земле и молчим. Если надо что-то сказать, дёргаешь меня за руку, я наклоняюсь, а ты шепчешь мне на ухо. Идти придётся долго. Здесь всего одна дыра в заборе, о которой я знаю. Если устанешь, тоже дёргаешь меня за руку и шепчешь, что надо отдохнуть. Поняла? Всё, пошли.

Идти приходилось по парку, выходить на аллею было слишком опасно. Сначала она чуть ли не до смерти напугалась парковой скульптуры, потом попала ногой в липкую жижу большой лужи. Потом её дёрнула за руку Кристина и прошептала, что устала. Она взяла её на закорки и, тяжело ступая, прошла сотню шагов. Проходя мимо домика управляющего, она подумала, что по подвалу путь показался не таким долгим. В двух окнах горел свет. По-видимому, здесь находился пост охраны. Они скользнули мимо и вышли на аллею. Перейдя на другую сторону, снова нырнули в кусты. Ох, наконец-то что-то знакомое – ротонда. Значит, не заблудились. Кажется, в ней есть скамейки. Они поднялись по ступеням, Аля села на холодную скамейку, взяв Кристину на колени. Вдруг послышался кашель. Она прилегла, притянув к себе девочку. Кашлявший матюгнулся, потом зашлёпали шаги, постепенно затихая. Аля не сразу осмелилась сесть.

– Пошли отсюда, – прошептала ей Кристина.

И они пошли. В темноте тропинки видно не было, поэтому Аля ориентировалась по просветам в кустах. Наконец они наткнулись на решётку. В какой стороне пролом, она не знала, повернула направо. Через сотню шагов поняла, что идёт не туда, и повернула назад. Кристина тихо захныкала. Аля взяла её на руки и побрела, понимая, что ещё пять минут – и она рухнет. И тут рука, скользящая по прутьям решётки, почувствовала проём. Она поставила девочку на фундамент и шепнула:

– Вперёд!

И нырнула вслед за ней. Взявшись за руки, они побежали по полю к тускло светящимся окнам Павловских выселок.

Аля думала, что сейчас они войдут в чей-то тёплый дом, им дадут телефон, может быть, нальют горячего сладкого чая, и они будут ждать, когда за ними приедут их близкие. Но в первом дворе их встретил лай собаки и ругань хозяйки, в следующем, где жила знакомая ей учительница географии, она назвала своё имя, а в ответ – только хриплый крик: «Уходите, я никого не пущу», в следующем было темно, и никто не откликнулся, в тот, где был новорожденный, она и стучать не стала, понимая, что бесполезно. И у следующего дома она надрывалась под окном: «Позвоните участковому!», а в ответ – ругань. Кристина громко плакала. В последнем доме двери оказались открытыми. Густо пахло перегаром, за столом с бутылкой и баклажкой огурцов сидел небритый мужик. Аля попросила:

– Пожалуйста, дайте телефон на минуточку!

– Да? А ты что дашь?

– Ты совсем жадный?

– Ды бери, – пробормотал мужик, подавая ей грязненький кнопочный телефон. – Слышь, малая, не ори, от тебя голова болит!

– У тебя от пива голова болит, как у моего папы, – ответила ему Кристина. – Дай огурчика!

– Вот цыгане настырные, – сказал мужик, доставая вилкой огурец. – На!

Аля смотрела на телефон и думала: вот и связь есть, но ведь она ни одного номера не помнит! Нет, один всё-таки помнит:

– Тётя Маша, извините за поздний звонок. Я телефон потеряла, вы не можете дяде Гоше этот номер сообщить, чтобы он мне перезвонил?

– Конечно, Алечка. У тебя всё в порядке?

– Да-да, я завтра позвоню!

Буквально через пару минут телефон зазвонил. Оттуда пьяный голос. Она ему ответила так, как никогда бы в других обстоятельствах не сказала:

– Пошёл на хрен!

– Ты что хулиганишь? – вскинулся мужик.

– Это кто-то у тебя взаймы попросил.

– А, тогда правильно!

Наконец пробился Зимин:

– Алечка!

– Дядя Гоша, нас держали в усадьбе. Мы сбежали. Звоню из Павловских выселок. Пожалуйста, приезжайте, только клеёнку возьмите, которая на верёвке висит. Всё, телефон садится. Кристина, пошли машину ждать.

– Там холодно, – опять заплакала она.

– Ладно, пять минут, – сказала Аля, усаживаясь прямо на пол. Но через пару минут её так замутило, что она вскочила и пошла к выходу. Ухватилась за забор. Её опять рвало. – Господи, рвать нечем, сейчас пищевод наружу вывалится!

– На, – рядом стоял хозяин дома и совал ей стакан. – Рассол, верное средство.

От моста к ним мчался автомобиль.

Днём её навестили Света с Кристиной:

– Ты погляди, мать чуть не поседела и отца чуть не убила, а ей хоть бы хны! Ты как, Аля?

– Отравили меня сильно. Вчера «скорая» капельницу ставила, чтобы немного очиститься. Но ем пока только жиденькую кашку и наливаюсь под завязку чаем. И нога распухла.

– Ой! Перелом?

– Нет, только ушиб сильный.

Зашли Зимин и Тимофей.

– Аль, никого к тебе не пускаю, но эти – товарищи по несчастью. Ничего? Свет, ты представляешь, звонит и говорит: клеёнку привезите! Тут не знаешь, жива ли, а она сиденье в машине запачкать боится. Вот бабы!

– А меня выселки взбесили, – сказала Света. – Женский голос просит помочь, ребёнок плачет, а они заперлись. Чтоб им так же в трудную минуту пришлось!

Следователь приехал показания снимать. Аля терпеливо отвечала на все вопросы, а потом спросила, чем же эти похитители объяснили своё преступление?

– Говорят, пошутить хотели.

– Вы, наверное, думаете, что это преступление сексуальное? А я вот думаю, что тут что-то более серьёзное, – задумчиво проговорила Аля. – Я ещё когда этот, что помельче, меня по болоту преследовал, заметила кое-что в его поведении…

– Ну?

Аля вспомнила глаза охранника тогда на болоте, и как потом во сне он слился с образом Георгия. Её продюссер ведь не сразу стал мучителем. Георгий зверел по мере того, как лепил из неё образ мрачной брюнетки Сандры.

– К вам поступает информация о серийных преступлениях? Не было ли где-нибудь в соседних районах серии с избиением женщин? Возможно, рыжих или большого роста? Словом, в чём-то схожей со мной.

– Нет, такого не было.

– Тогда, может быть, он недавно в эти края перебрался?

– Да, меньше года…

– Вам ведь всё равно сведения о нём нужны. Запросите и об этом тоже! Я, конечно, не психиатр… и не врач, но кое-что в жизни повидала.

– А что вы предполагаете?

– Он обычным способом удовлетвориться не может. А когда кого-то мучает, оргазм испытывает.

– Но маньяки в стаи не сбиваются.

– А вы вот второму мою версию изложите. И скажите, как к таким извращенцам в тюрьмах относятся. Мне кажется, у него тут отдельный интерес, и он его вам раскроет, если испугается.

После его ухода Зимин подсел к ней и спросил:

– Аль, ты почему совсем какая-то другая? Как и не ты? То глаз не подымала, а то следователя стала жизни учить?

– Я проснулась, дядя Гоша. Всю жизнь пыталась угодить тем, кто меня не любит. А вы глаза мне открыли. Теперь я своих мучителей пошлю по неприличным адресам, а жить буду так, как хочу. И общаться только с теми, кого люблю, и кто меня любит.

Зимин уехал за женой, а в зале поселился Тимофей, как она ни убеждала мужиков, что опасности нет. Через несколько дней её попросили приехать в Пружинск. У следователя сидел ещё один посетитель:

– Вот, этот господин поручил вас похитить.

– Неправда! Я при Гришко сказал, что есть человек, который ищет Кузнецову Алевтину Ивановну, а вовсе не собирается похитить её! Мне просто был нужен её адрес. А эти придурки решили с меня бабла побольше срубить.

– И зачем я вам понадобилась?

– Меня просил разыскать вас очень уважаемый человек. Сказал, что вы дочь его хорошего друга, что он хотел познакомиться, помочь вам, если требуется.

– Не понимаю, почему он к моему отцу не обратился?

– Но… он говорил, «покойного друга».

– Значит, не меня он искал! И вообще, откуда он знает, что я после развода фамилию не меняла?

– То есть Кузнецова вы по мужу?

В дальнейших препирательствах она убеждала его, что Кузнецовы у них в колледже были, но вот Алевтин она не припоминает, хотя нет, была Тина Кузнецова.

– Точно, он говорил, Тиной её мать звала.

– Ну вот и разобрались! Она небольшая была, мне по ухо, блондиночка крашеная.

Фух, отбилась! Когда ушёл, вручив визитку столичного адвоката, которому нужно позвонить, если встретишь тёзку, она спросила следователя:

– Ну что, этого перца ведь второй сдал?

– Да, вы кругом правы! И за этим извращенцем Сабуровым аж с Урала приехали, там за ним такой след кровавый: и избиения, и убийства. И действительно рыжих. И второй, Гришко, когда узнал, с кем связался, всё рассказал, и от кого заказ. Вы на этого барина зла не держите, он тутошний предприниматель, владелец этой усадьбы. с уголовщиной бы не связался. А вот в охрану себе придурков набрал, лишь бы меньше платить. Он при Гришко разговаривал про вас, вернее, что вашу однофамилицу разыскивают. А тут Гришко родственница из Павловских выселок похвалилась, что фельдшер к ней приходила и имя назвала. Он решил, что за адрес мало дадут, а Сабуров предложил вас украсть и поторговаться. Сам-то он, конечно, не для того вас украл. Первый раз он за вами пошёл, ну, по болоту тогда, когда ещё не знал, кто вы. На цвет волос клюнул. Когда мы усадьбу брали, Сабуров по подвалу метался и выл. Пришёл над вами поиздеваться, а тут пусто. Вовремя вы сбежали!