Бриллиантовая диадема

– Было бы здорово, – хмыкнула заведующая детским садом и собралась было вытащить из пакета коробку, но я остановил ее жестом.

– Погодите, Наталья Александровна, с вещдоками! Давайте вначале определимся с количеством подозреваемых. Перечислите людей, работающих в вашем детском садике. Разумеется, только тех, кто вчера был на рабочем месте.

Молодая женщина, теребившая нервными пальцами пакет, оставила, наконец, его в покое и села за стол совещаний. Вот такой расклад мест во время беседы с Быстровой меня устраивал – я за столом заведующей, вроде как начальник, она за столом совещаний – как бы в роли подчиненной. При таком распределении посадочных мест я чувствовал себя хозяином положения и мог диктовать условия.

– Сантехника, электрика вчера не было, – разговаривая сама с собой, забубнила заведующая детским садом. – Они у нас на полставки и приходят только в случае необходимости. Рабочий по зданию в отпуске. Завхоз уехала по делам. Уборщицы приходят к половине двенадцатого, у логопеда методдень… – Она подняла глаза и уже громче проговорила: – У нас сто двадцать детей. Надеюсь, мы не будем подозревать их в краже драгоценностей?

Я непроизвольно хохотнул:

– Если мы с вами будем проверять еще и алиби детишек – кто из них во время кражи сидел на горшке, а кто играл с куклой или машинкой, – нам с вами жизни не хватит. Нет, Наталья Александровна, ваши дети вне подозрений. Додуматься до кражи драгоценностей мог только взрослый человек.

Заведующая детским садом откинула рукой челку и проговорила:

– В таком случае записывайте. У нас в садике шесть групп, в каждой группе по одному воспитателю и по одной нянечке – это двенадцать человек. Медсестра – тринадцать, три работника столовой – шестнадцать, я – семнадцать, охранник – восемнадцать… – Быстрова закатила глаза к потолку, что‑то, видимо, высчитывая в уме, потом взглянула на меня. – Все…

– Вы забыли включить сюда артистов, – подсказал я.

– Отнюдь, – покачала головой молодая женщина. – Просто вначале я определилась со своими работниками, а теперь собираюсь перейти к бригаде из кукольного театра. Их было четыре человека – один водитель, он же ответственный, как я поняла, за техническую поддержку – свет, звук, компьютер, и три артиста, вернее, две артистки и один артист.

Я сделал пометку на своем листке бумаги.

– Вместе с вашим персоналом всего двадцать два, – изрек я мрачно. – Не так уж и мало подозреваемых. Давайте‑ка попробуем сократить их число.

Молодая женщина сложила на столе руки, словно прилежная воспитанница детского сада, слушающая воспитателя.

– Буду рада помочь.

– Если мы с вами решили, что шкатулка была похищена в период между десятью часами и десятью часами пятьюдесятью минутами, то есть во время спектакля, то не припомните ли вы, выходил ли кто‑либо в это время из актового зала?

– Хм, вопрос интересный. – Заведующая детским садом набрала полную грудь воздуха и, слегка надув щеки, медленно выпустила его, будто штангист, стравливающий воздух, перед тем как толкнуть штангу от груди. – Сразу так и не вспомню, но выходили раза три и воспитатель, и нянечки. Хотя перед такими мероприятиями мы водим, простите за интимные подробности, детишек в туалет, но сами понимаете, у нас маленькие дети, и то одному приспичит, то другому. Вот и выводили детей.

Я махнул рукой.

– Те, кто выходил с детьми, меня не интересуют. Вряд ли преступник, держа малыша под мышкой, мог пробраться в ваш кабинет, стащить драгоценности и подложить вместо них кирпич.

– Но почему же?! – возразила заведующая детским садом. – Можно оставить ребенка на несколько минут на горшке, а самой ненадолго отлучиться.

– Логично, – вынужден был согласиться я. – В таком случае кто выходил, не припомните?

– Отлично помню, что нянечка Таня Самсонова выводила ребенка, потом воспитатель Ирина Владимировна Никитина выходила на минутку поговорить по телефону – зазвонил ее мобильник, еще кто‑то, но кто именно, не могу вспомнить. Впрочем, можно поспрашивать у воспитателей и нянечек, наверняка они знают, ведь кто‑то с кем‑то рядом сидел во время спектакля.

– Мы это непременно выясним, – пообещал я. – А в какое время выходили, наверняка не припомните?

Быстрова очень хотела мне помочь, но, сколько ни напрягала память, вспомнить не смогла. Да если бы она помнила столько мелочей, то я бы засомневался в искренности ее слов.

– Нет, не припоминаю, – проговорила она виновато. – Но путем опроса присутствовавшего на спектакле персонала это тоже наверняка можно выяснить.

«Конечно, можно, только сколько уйдет времени!» – усмехнулся я про себя и выдал многообещающую улыбку.

– Конечно, опросим. Скажите, Наталья Александровна, а где были медсестра и воспитатель заболевшего мальчика?

– Воспитателя зовут Диана Андреевна, – сообщила Быстрова. – Она вместе с медсестрой Мариной Мальковой находились рядом с мальчиком до тех пор, пока не приехала бабушка малыша и не забрала его. Потом обе пришли на спектакль.

– Во сколько?

– Примерно в двадцать минут одиннадцатого.

– Вдвоем или поодиночке?

– Отдельно.

– Значит, и они могли по пути к актовому залу забраться в ваш кабинет?

– Могли, – уныло ответила молодая женщина, очевидно, осознав, какой объем работы предстоит провернуть, прежде чем удастся вычислить преступника. Если еще удастся…

Я взялся за ручку и стал переправлять в листке бумаги кое‑какие цифры, по ходу подсчитывая.

– Разберемся сначала с воспитателями и нянечками. Две нянечки выводили во время спектакля детей в туалет. Одна воспитатель выходила позвонить. Другая – оставалась с медсестрой и малышом, но она одна пришла в актовый зал и по дороге могла совершить преступление. Получается, из двенадцати воспитателей и нянечек четверо могли украсть из вашего кабинета драгоценности. Соответственно, восемь вне подозрений. Вычеркиваем их из числа потенциальных преступников. Двадцать два минус восемь остается четырнадцать. Медсестру Марину Малькову мы оставляем в списке, так как она, как и воспитатель заболевшего мальчика, Диана Андреевна, одна пришла в актовый зал и тоже по дороге могла забрести в ваш кабинет. А вот вас можно вычеркнуть – было бы глупо подозревать вас в том, что вы сами у себя украли шкатулку с диадемой, а потом на свои же деньги наняли сыщика отыскать ее.

– Спасибо, – с иронией, как человек, не желающий подавать виду, что задет тем, что ее могли хоть в чем‑то заподозрить, поблагодарила Быстрова.

Я пропустил замечание заведующей детским садом мимо ушей – пусть обижается, на обиженных воду возят.

– Остается тринадцать, – изрек я, закончив подсчеты, – два воспитателя, две нянечки, медсестра, бригада артистов из четырех человек, охранник и три работника столовой. Ну, а теперь, – я кивнул на пакет, стоявший на столе, – показывайте свои вещдоки.

Наталья Александровна поднялась и молча, с каким‑то удрученным видом достала из пакета коробку, на самом деле напоминающую обувную, только не такую высокую. Она поставила ее на стол, сняла крышку и вынула из упаковки самую банальную половинку кирпича. Наискосок она оказалась побелена известкой, а нижняя часть была испачкана землей. До того нелепой казалась эта перепачканная известкой и землей половинка кирпича в этом кабинете в руках заведующей детским садом, что я, боясь оскорбить своего работодателя, еле сдержал смех. Несомненно, в ее ухоженных белых ручках диадема смотрелась бы намного эффектней.

Очевидно, кирпич, вновь оказавшийся в руках Быстровой, всколыхнул в ней пласт негативных воспоминаний, напомнил о возникших в связи с появлением на месте шкатулки с диадемой брутального куска строительного материала проблемах, отчего она помрачнела. Да тут еще я подлил масла в огонь.

– Да‑а, лоханули вас здорово, – пробормотал я. – Вы положите кирпич на стол… Ну, куда же вы, Наталья Александровна! – Я всплеснул руками. – Не в прямом смысле на полированную поверхность стола, а на крышку коробки, что ли… или лучше вот сюда. – Я вскочил с места и придвинул к вконец расстроенной заведующей детским садом чистый листок бумаги.

Со стуком «бум» кирпич опустился на стол. Наверняка никогда еще на столе заведующей не было подобного украшения.

– Вы бы занялись пока своими делами, – посоветовал я Быстровой, не знавшей, что ей дальше делать: сесть или уйти. – А я пока осмотрюсь в вашем кабинете.

Молодая женщина восприняла мои слова как команду покинуть кабинет. Она молча развернулась, процокала каблучками к двери и исчезла за нею.

Оставшись один, я достал лупу, прихваченную из дому, и с ее помощью принялся осматривать петли двери, место, где она прилегает к косяку, и замок, вначале с внутренней стороны, а затем с наружной. Вид у меня при этом был весьма умный, вылитый Шерлок Холмс за работой. Охранник‑шериф, сидя за своим столиком, угрюмо исподлобья следил за моими манипуляциями, но не приближался и не заговаривал. Чем‑то не нравился я ему.

Как и следовало ожидать, в лупу я ни черта не увидел – не было на двери и замке ни царапин, ни вмятин, ни каких‑либо иных следов. Хотя, как говорят, отсутствие результата и есть результат. Раз следов взлома нет, значит, двери варварски никто не вскрывал. Но ведь это видно и невооруженным глазом – дверь и замок целехоньки, словно только что установлены, – зачем же мне тогда потребовалась лупа? Для солидности, наверное.

Я шмыгнул в кабинет заведующей и прикрыл за собой дверь. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться – раз дверь не взламывали, значит, ее открыли ключом либо в нее вообще не входили. Поскольку Наталья Александровна уверяет, что ключ от кабинета никому не давала, а у охранника дубликата нет, то следует предположить второе. Ну а раз входная дверь как место проникновения преступника в кабинет исключается, то напрашивается простой вывод – в помещение попали иным способом. Ну, и как же преступник пробрался в кабинет?.. В потолке дыры нет, пол целый, подкоп никто не устраивал. Остается окно, расположенное на противоположной стороне кабинета. Я прошел между шкафами у стены и столом для совещаний, обогнул рабочий стол заведующей, приблизился к окну и распахнул шторы. Ба! Да здесь еще и балконная дверь, правда, самого балкона нет – первый этаж как‑никак. Короче, все условия для преступника, собирающегося залезть в кабинет заведующей детским садом и спереть шкатулку с драгоценностями.

Я внимательнее оглядел место возможного проникновения преступника в кабинет Быстровой. Окно двустворчатое, одна створка широкая, другая – узенькая, между ними оконный переплет. Дверь неширокая со стеклами до нижнего уровня окна, надежно запирается изнутри с помощью ручки. Я повернул ручку, потянул дверь на себя и вышел во внутренний дворик.

Что ж, я на верном пути. Вот и место, откуда была взята половинка кирпича. Вдоль стены здания, примерно метра на полтора от нее была проложена бетонная дорожка. Ее от шедшей дальше земли отделял вкопанный в землю по диагонали ряд кирпичей, побеленных сверху известкой. Кирпичи торчали одним углом вверх, образуя зубья, и рядом с дверью одного «зуба» не хватало.

Я принялся осматривать дверь и окно с наружной стороны здания. Раз Быстрова не сказала мне, что «балконная» дверь была открыта после ограбления, значит, она была закрыта. А вот окно? Сейчас оно тоже закрыто, но при ближайшем рассмотрении – вот когда по‑настоящему понадобилась лупа! – я заметил на узкой половинке окна в том месте, где находится язычок ручки, маленькую щель. По‑видимому, до детского сада щедроты Департамента образования, на чьем балансе находится заведение, дошли лишь отчасти, потому ремонт в детском саду был проведен частично – с фасадной стороны и внутри здания. Снаружи же со стороны внутреннего дворика, как были старые еще советские деревянные окна и двери, так те и остались. И вот дерево рассохлось, и образовалась щель. В нее просматривался язычок замка.

Я вошел в кабинет заведующей, взял с ее стола нож для резки бумаги и вновь вышел во дворик. Сунув тонкое узкое лезвие в щель окна, я провел ножом сверху вниз. Ручка оказалась разболтанной, и язычок, легко поддавшись моим усилиям, ушел вниз. Я легонько надавил на окно, и оно приоткрылось. Теперь осталось только сунуть руку в окно, повернуть с внутренней стороны двери ручку – и вход в кабинет заведующей детским садом свободен.

Восстановим, как принято говорить у сыщиков, картину происшествия. Преступник вышел через такую же, как и у заведующей, «балконную» дверь, находящуюся со стороны внутреннего дворика, слева от кабинета Быстровой, где была «гримерка», или… Я подошел к двери справа все от того же кабинета Натальи Александровны и глянул сквозь стекло. За ним находился тамбур, соединенный с вестибюлем, очевидно, эта дверь являлась аварийным выходом в случае эвакуации из здания… Или вышел через эту дверь, а возможно, через какую иную, благо почти из каждого помещения, выходящего во внутренний дворик, имелась подобная «балконная» дверь. Видимо, при строительстве здания использовали стандартные для жилых домов панели, обычных с оконным окном оказалось меньше, чем с окном и балконной дверью, вот и понатыкали последние, где нужно и где не нужно… Так вот, выйдя через какую‑либо дверь, преступник приблизился к кабинету заведующей детским садиком, вытащил из кармана нож и, точно так же, как я пару минут назад, открыл окно. Затем, просунув руку в помещение, повернул ручку двери. Для того чтобы заведующая не сразу обнаружила пропажу шкатулки с диадемой, не определила по весу, что коробка пуста, вор прихватил со двора кирпич, вернее, часть растрескавшегося и развалившегося от времени и непогоды кирпича. Потом он скользнул в открытую чуть ранее дверь в кабинет Быстровой. Что произошло дальше, понятно. В кабинете заведующей детским садом вор подменил шкатулку с диадемой на половинку кирпича, вновь вышел во внутренний двор, закрыл дверь точно таким же способом, каким открыл ее, то есть через окно, и прикрыл само окно. Закрыть его с помощью ножа он вряд ли смог, да и не было смысла терять на это драгоценное время – преступнику нужно было побыстрее оказаться на своем рабочем месте, чтобы не вызвать подозрений своим долгим отсутствием. Нужно бы поинтересоваться у Натальи Александровны, было ли закрыто окно после того, как она обнаружила пропажу. Хотя, наверное, она не проверяла – не до окон ей в тот момент было. Но кто знает?

Через ту же дверь, через которую преступник вышел из здания, он в него вошел. Рассматривать вариант, что шкатулку с диадемой украл кто‑то посторонний с улицы, не следует. Нельзя случайно, проходя по улице, залезть в детский сад, именно в кабинет заведующей, случайно прихватить по дороге во дворике половинку кирпича и, опять‑таки случайно, взять в здании самую дорогостоящую вещь, подменив ее на кирпич. Не экстрасенс же вор, видящий сквозь стены. Человек, влезший в кабинет Быстровой, знал, что там драгоценности, и шел к ним целенаправленно. Вот только кому было известно о том, что Варламов привез своей возлюбленной драгоценности? Это пока загадка. Впрочем, ювелир, который должен был оценить драгоценности, мог прийти сюда или послать кого‑нибудь, чтобы украсть шкатулку с диадемой. Стоп, стоп, стоп! Так можно весь город в преступники записать. Нужно все же исходить из того, что вор из числа тех, кто вчера утром находился в детском саду, и придерживаться в плане расследования этой линии. Ювелир не такой дурак, чтобы лезть в детский сад, рисковать своей жизнью. Он же понимает, что сильные мира сего запросто могут взять его в оборот и вывести на чистую воду.

Но кто же, черт возьми, из тринадцати человек влез в кабинет заведующей детским садом? Неужели его никто не видел? Я встал в дверях кабинета и окинул зорким взглядом внутренний дворик. Как я уже подметил, здание было двухэтажным, П‑образным. Я стоял в дверях его внутреннего левого крыла, и с моего места его первый этаж правого крыла плохо просматривался – мешали невысокие деревца, детская горка, еще какие‑то сооружения детской площадки. А вот второй этаж… Пожалуй, со второго этажа, вон из тех окон, что располагаются в середине длинной правой палочки буквы П‑образного здания, кое‑что увидеть можно. Вон там и белые халаты и колпаки мелькают. Наверняка там кухня, или, говоря казенным языком – пищеблок. А повара на кукольный спектакль не ходили. Вероятность того, что кто‑то из них видел преступника в момент кражи, мала, но она все же есть. А раз есть, ее нужно проверить или использовать, уж и не знаю какой оборот речи в этом случае можно применить.

Весь внутренний периметр буквы «П» (это я о здании) опоясывал балкон, на который выходили, и в этом случае уместно, пресловутые балконные двери. С обоих крыльев здания к балкону подходили пожарные лестницы с крутыми ступеньками. Балкон от лестницы отделяли сваренные из железных прутьев двери. Но разве они помеха для спортсмена, который еще относительно молод и находится в отличной спортивной форме? Я взбежал по ближней от меня лестнице вверх, легко перемахнул перила сбоку от двери и оказался на балконе. Спокойно пошел по длинному балкону. За окнами располагались комнаты детских групп. Были видны кровати спальных помещений, игровые комнаты, для детей постарше классы для занятий, там стояли маленькие парты. Завтрак у детишек уже кончился, и они развлекались, как могли – играли, занимались лепкой, что‑то повторяли хором за воспитателем.

Я прошел по кругу балкона и приблизился к окну в столовую, глянул от окна вниз. Действительно, с этой точки отлично была видна дверь заведующей детским садом. Я повернулся, посмотрел в окно. За ним у плит и раковин с посудой хозяйничали три женщины в халатах и белых колпаках. За раздаточным окном просматривалась сама столовая со стоящими в ней столиками. Неожиданно одна из поварих обернулась и, увидев меня, отпрянула и перекрестилась. Обернулись и две другие работницы детской столовки. Они тоже испугались появившегося в окне незнакомца. Не такой уж я и страшный, каким, по‑видимому, им показался. Я состроил доброжелательную физиономию, растянул до ушей рот и помахал рукой. Ку‑ку, девочки! Все в порядке! Дядя сыщик ищет среди вас воришку!

Чтобы не травмировать и дальше психику пугливых поварих, я отошел от окна и направился в конец балкона. Снова перемахнул перила, спрыгнул на лестницу и, спустившись по ней, вошел в кабинет Натальи Александровны. Половинка кирпича все еще лежала на столе. Я сунул ее в пакет, который с глаз долой убрал под стол. Усевшись на рабочее место заведующей детским садом, достал мобильник и набрал номер Быстровой.

– Алло! – раздался мелодичный голосок.

– Наталья Александровна, – проговорил я бодрым голосом (надо же вселять в клиентку уверенность, что у меня все в порядке и расследование продвигается споро и с положительным результатом). – Мне бы хотелось побеседовать с работницами столовой. Причем по отдельности. Можно это устроить?

– Можно, конечно, – откликнулась заведующая детским садом. – Сейчас я вам пришлю одну из них. Когда закончите с нею беседовать, придет другая.

– Было бы здорово, если бы работники столовой после разговора со мной не встречались с теми, с кем я еще не беседовал. Ну, вы понимаете, не нужно давать им возможности сговориться.

Времени на решение данного вопроса у заведующей детским садом ушло немного.

– Хорошо, – через пару секунд сказала она, – я под разными предлогами разведу их по разным частям здания.

Все бы выполняли вот так с ходу мои желания, тогда бы я был самым счастливым человеком на земле!

– Договорились. У меня к вам такой вопрос: не обратили ли вы внимание… после ограбления окно в вашем кабинете было закрыто?

– Честно говоря, не обратила. А вот дверь во дворик точно была закрыта. Я сразу к ней кинулась. – Заведующая как я уже упоминал, была сообразительной. – Вы думаете, – произнесла она медленно, очевидно, формулируя свою мысль, – что преступник сумел открыть окно и потом, просунув в него руку, открыл дверь?

– Да, именно так я и думаю.

– А сейчас оно закрыто?

– Да.

Быстрова сделала паузу, необходимую ей для того, чтобы собраться с мыслями, потом заговорила:

– Когда я обнаружила пропажу, то сразу бросилась к двери во дворик, посчитала, что преступник через нее ушел, но она оказалась закрыта на защелку. А вот окно не догадалась посмотреть. Но если оно было открыто, то вечером его закрыли, либо уборщица, либо охранник.

– Это можно проверить, спросив у охранника и уборщицы. Я могу задать им по этому поводу вопрос?

– Разумеется.

– Все, спасибо, жду поваров, – проговорил я и нажал на кнопку отбоя связи.

Спустя минут десять в дверь постучали, и вошла первая повариха. Ею оказалась невысокая женщина лет под пятьдесят, та самая, что, увидев меня в окно столовой, испугалась и отпрянула. Одета все в тот же белый халат и поварской колпак. Губы пухлые, будто вывернуты наизнанку. Голова крупная, нижняя часть лица, включая нос, вытянута вперед, глаза раскосые, густые брови, узкий лоб. Всем своим обликом повариха напоминала гротескную старуху Шапокляк, как если бы это была кукла из тех, что надевают на себя расхаживающие по улицам зазывалы в кафе и рестораны, спамеры и прочий люд, рекламирующий всякого рода товар.

– Здравствуйте, – проговорила женщина противным писклявым голосом.

Нет, рекламировать какой‑либо товар я бы ей не доверил – всех потенциальных покупателей таким голосом распугает.

– День добрый! Проходите, садитесь, – предложил я, хотя повариха и без моего приглашения уже по‑хозяйски отодвинула от стола заседаний стул и села не него. – Меня зовут Игорь Степанович. А вас как?

– Анастасия Викторовна, – назвалась повариха и вытерла всей пятерней мокрое лицо. Очевидно, в кухне было жарковато, и женщина взопрела. – Что же вы, Игорь Степанович, пугаете женщин, – заныла она. – Я думала, вор какой к нам залез. А то тут у нас в последнее время воришка завелся. Вон у Натальи Александровны что‑то украли.

– Извините, я не хотел вас пугать, – смутился я и удивленно спросил: – А вы разве не знаете, что именно украли в детском саду?

– Не знаю, – тоном причитающей старухи, проговорила Анастасия Викторовна. – Заведующая сказала нам, будто украли ценные вещи, а какие именно, не сообщила.

«В общем‑то, правильно, что Быстрова не распространяется насчет предметов, украденных из кабинета, и их стоимости, – отметил я про себя. – Чем меньше людей будут знать об этом, тем меньше будет кривотолков, да и Варламова от слухов Наталья Александровна оградит».

– У меня к вам несколько вопросов, Анастасия Викторовна, – проговорил я, не зная, как перейти к главной части нашей беседы. – Но вы вправе не отвечать на них. Я не следователь, а частное лицо и не имею права вас допрашивать. А вопросы у меня есть каверзные.

– А‑а, спрашивайте, о чем хотите, – беспечным тоном пропищала повариха. – Я женщина честная, мне скрывать нечего, отвечу на все интересующие вас вопросы. Это во‑первых, а во‑вторых, Наталья Александровна сказала, чтобы мы все говорили с вами откровенно, без гонору. А она у нас заведующая, женщина строгая, в коллективе царь и бог, так что прикажет кукарекать, будем кукарекать.

– Правда? – произнес я, весьма довольный такой постановкой вопроса. – Тогда беседа у нас получится. Что ж, начнем?

Повариха сделала игривое движение бровями:

– Я вас внимательно слушаю.

– Скажите, пожалуйста, – произнес я чарующим голосом. – Вчера утром выходил кто‑нибудь из поваров между десятью часами и десятью часами пятьюдесятью минутами из кухни на улицу?

Женщина замахала руками так, что ее висюльки‑сережки в слегка оттянутых долгим ношением украшений мочках запрыгали.

– Что вы, что вы! – воскликнула она. – Нам не до прогулок. У нас с половины девятого до половины десятого утра в детском саду завтрак. Мы по очереди кормим детские группы. Потом убираем, моем посуду и готовимся к обеду. Нет времени даже присесть, не то что выйти.

– А вы подумайте, – стал настаивать я сладким голосом демона‑искусителя, пытающегося заполучить душу смертной. – Вдруг кто‑то из вас троих вышел на пару минут, скажем, в туалет или покурить, а вы просто забыли…

Не хотела повариха продавать свою душу диаволу и скрестила руки на груди, что наверняка означало: путь в душу закрыт.

– Мы не курим, это раз. Я старшая столовой, и никто без моего ведома не может покинуть не только столовую, а даже кухню, это два.

Нет, не даст мне повариха шанс подозревать кого‑либо из работников кухни в воровстве драгоценностей из кабинета Быстровой.

– Строгая у вас дисциплина, – посетовал я. – Не сачканешь. Тогда перейдем ко второй части нашей беседы. Вспомните, пожалуйста, в то же самое время, с десяти часов до десяти часов пятидесяти минут никто из вас случайно не подходил к окну и не видел во внутреннем дворике человека, входящего в дверь кабинета заведующей детским садом.

Анастасия Викторовна была из тех женщин, кто никогда и ни в чем не сомневается.

– Нет‑нет‑нет‑нет! – закрутила она головой так, что сережки‑висюльки в ее ушах завертелись с бешеной скоростью. – Никто не подходил и ничего не видел.