Дипломатия России. Опыт Первой мировой войны

Справедливости ради следует отметить, что сотрудники МИД в целом отличались высоким профессионализмом и дисциплинированностью, ответственным отношением к делу. В известной степени этому способствовали «семейственность» или, как теперь говорят, «корпоративность» дипломатической службы. По свидетельству заведующего Юридическим отделом МИД Георгия Николаевича Михайловского20, «условия службы, требовавшие доверительности и близкого личного знакомства, делали из всего министерства одно большое посольство; это все были люди одного и того же круга, многие служили в этом ведомстве по наследству»21.

Модернизация структуры МИД началась после назначения в мае 1906 г. министром Александра Петровича Извольского.

Для подготовки к реорганизации ведомства в 1907 г. создали специальную комиссию, разработавшую соответствующий проект, который в последующем в течение нескольких лет дополнялся и уточнялся. Судьба его складывалась не просто – в марте 1910 г. проект внесли в Государственную думу, но произошла смена руководства. 14 (27) сентября 1910 г. А.П. Извольского назначили послом в Париж. Пост министра иностранных дел 8 (21) ноября 1910 г. получил Сергей Дмитриевич Сазонов. По этой причине работа над документом затянулась, и лишь 24 июня (7 июля) 1914 г. после одобрения Государственным советом и Государственной думой законопроект о новом «Учреждении МИД» и штате центрального аппарата министерства получил утверждение Николая II.

Новое Положение о МИДе и штатное расписание ввели в действие с 1 (14) июля 1914 г. Хотя далеко не все проекты Комиссии по реорганизации ведомства воплотились в жизнь, позитивные изменения в его работе были очевидны. Полномочия и сфера деятельности структурных частей аппарата стали более четкими, что позволило свести до минимума параллелизм, повысив в целом эффективность деятельности центрального аппарата.

Согласно принятому документу, в компетенцию министерства входили:

– политические сношения с иностранными правительствами;

– анализ внутриполитической обстановки в иностранных государствах;

– защита русских экономических интересов и содействие по государственной линии расширению торгово-промышленных связей;

– забота о достойном положении православия за границей и об укреплении русского влияния на почве церковных интересов;

– защита и всесторонняя поддержка русских подданных;

– оказание содействия в решении законных требований иностранцев по их делам в России22.

Функциям и структуре Центрального аппарата полностью посвящена вторая глава «Учреждения». В ней указано, что важнейшим управленческим звеном является Совет министерства (коллегия) под председательством министра. В него входят оба заместителя министра, директора департаментов, а также Государственного и Санкт-Петербургского главного архивов, советники Политических отделов и управляющий Юрисконсультской частью министерства. Прерогативы и полномочия Совета министерства четко не определялись, указывалось лишь, что он «рассматривает дела, которые министр считает необходимым предложить на его обсуждение».

Центральный аппарат МИД получил в итоге преобразований следующую территориально-функциональную структуру:

Первый департамент (кадры, финансы, административные вопросы, церкви при учреждениях за рубежом);

Второй департамент (вопросы международного публичного и частного права, торгово-экономические вопросы, нотариат и дела, не входящие в компетенцию политических отделов);

Первый политический отдел (отношения с государствами Западной Европы, Америки и Африки, кроме Абиссинии и Египта, и Ватиканом). Канцелярия первого политического отдела являлась одновременно канцелярией министра. При отделе находились также шифровальное отделение и типография министерства;

Второй политический отдел (отношения с ближневосточными государствами, к которым в то время относились Албания, Болгария, Греция, Румыния, Сербия, Турция, Черногория, Абиссиния и Египет, а также церковные дела на Ближнем Востоке;

Третий (среднеазиатский) политический отдел (отношения с Персией, среднеазиатскими государствами. Индией и Цейлоном);

Четвертый (дальневосточный) политический отдел (отношения с Монголией, Китаем, Японией, Сиамом и «побережьями Тихого океана»);

отдел печати и юрисконсультская часть;

учебное отделение восточных языков при политических отделах, готовящее драгоманов для посольств и миссий на Востоке;

Государственный и Санкт-Петербургский главный архив, Московский главный архив.

Штаты центрального аппарата МИД составляли 470 человек.

Что касается заграничного аппарата, то к началу Первой мировой войны Россия имела за рубежом 9 посольств (в Берлине, Вашингтоне, Вене, Лондоне, Париже, Константинополе, Мадриде, Риме, Токио), 24 миссии, включая диппредставительства, 36 генеральных консульств, 84 консульства и 34 вице-консульств. На 1914 г. штаты загранучреждений составляли 431 человек.

В итоге структурные изменения Центрального аппарата МИД оказались не столь значительными, как предполагалось на этапе проработки проекта ведомственной реорганизации, а штаты загранучреждений и вовсе остались прежними.

В «Учреждении МИД» 1914 г. зафиксирован порядок приема на службу и назначения на должности разного уровня в центральном аппарате и заграничных представительствах. Для поступления требовалось выдержать испытания по утвержденной министром программе. Вступительный экзамен принимала назначенная министром комиссия, собирающаяся в установленные им сроки. От экзамена освобождались только лица административно-технического состава (смотрители зданий, врачи, смотрители литографии МИД, регистраторы).

Прием на работу проходил на конкурсной основе, кандидат сдавал экзамен по русскому и французскому языкам, русскому государственному праву, политической географии и истории, а также началам международного права. Сдача экзаменов давала право стать кандидатом для занятия штатной должности в министерстве.

Для дальнейшего продвижения по службе и занятия дипломатической должности в центральном аппарате и учреждениях за рубежом требовалось сдать «дипломатический экзамен», к которому допускались кандидаты не старше 27 лет, имеющие высшее образование и прослужившие в системе МИД не менее двух лет. Дипломатический экзамен включал следующие дисциплины: русский и французский язык (умение свободно изъясняться, правильно и ясно письменно излагать свои мысли на обоих языках), международное и морское право, история международных договоров (особенно тех, в которых участвовала Россия), начала политической экономии, консульское право, всеобщая статистика.

В отношении дипломатических сотрудников в дореволюционном Министерстве иностранных дел действовала общая для всех государственных служащих система чинов, которые присваивались по мере прохождения ими службы. В основу этой системы была положена так называемая «Табель о рангах» – законодательный акт Петра I от 1722 г., действовавший с незначительными изменениями вплоть до конца 1917 г.23

Согласно этому акту все должности на государственной службе, а также в армии и военно-морском флоте подразделялись на 14 рангов (классов). Акт регламентировал порядок поступления на службу, продвижения по ней, выплаты жалования, предоставления льгот и привилегий. Для гражданских чинов срок службы с XIV по VIII класс устанавливался по 3 года в каждом классе, с VII по V класс – по 4 года, а с IV по I класс – по личному распоряжению императора. Лица, занимавшие чины с XIV по X класс, получали звание «почетных граждан», с IX класса возводились в статус «личного», а с IV класса – «потомственного» дворянства.

В соответствии с «Табелью о рангах» Петра I иерархия чинов в аппарате МИД и его загранучреждениях по состоянию на 1914 г. определялась следующим образом:

В новое «Учреждение» впервые включили пункт о том, что «штатные должности в посольствах и миссиях замещаются по преимуществу такими чиновниками, которые предварительно служили в консульских установлениях за границей»24. Для мидовского аппарата это явилось своеобразной революцией. Разумеется, все понимали, что опыт консульской работы позволяет сотруднику быстрее разобраться в законодательстве страны пребывания. Кроме того, позитивно сказывается и опыт непосредственной работы с людьми, требующий большого терпения и выдержки, столь необходимых дипломату. Однако дальше декларативности дело не пошло. Между посольскими и консульскими работниками по-прежнему соблюдалась большая дистанция – посольские решали политические задачи, а консульские – технические. Дипломатов и консульских работников разделяла огромная пропасть. Образно говоря, как между «голубой кровью» и «черной костью». Объем и трудности повседневной работы в миссиях и посольствах нельзя было даже сравнивать с той, которая сваливалась на плечи консульских чиновников, а между тем материальное положение последних было намного хуже. И те, и другие формально считались дипломатами, но редко кто из «чистых» дипломатов соглашался пойти работать (или даже возглавить) в консульство. Еще реже были случаи перехода консулов на «чистую» дипломатическую работу25.

К сожалению, мероприятия по реорганизации МИД коснулись только центрального аппарата. Структура загранучреждений, в первую очередь консульских, осталась без изменений. Направлявшиеся за рубеж в 1911–1914 гг. из Петербурга циркуляры касались лишь обычных, общих инструкций и технических вопросов – о помещениях и внутреннем распорядке консульских установлений, о приобретении посольствами и миссиями портретов государя императора и государыни императрицы и т. п.

Так, в инструкции от 9 января 1912 г. уточнялись обязанности и права консульских работников. В качестве основных задач ставились оказание содействия и покровительства российским торговле и мореплаванию за границей, осведомление «правительства и частных лиц, по их просьбам, о состоянии торговли и промышленности в их округах и о возможности открыть туда доступ русским произведениям».

В инструкции подчеркивалось, что «консул обязан изучать местные экономические, торговые и промышленные условия и принять меры к тому, чтобы быть постоянно осведомленным:

1) о фирмах его округа, занимающихся привозом товаров из России, или таких, которые могли бы их оттуда привозить;

2) о причинах, которые вызывают больший успех иностранных товаров на данном рынке перед русскими;

3) о возникающих в его округе новых производствах;

4) о путях сообщения и развитии их в его округе;

5) об улучшениях в портовых приспособлениях;

6) о развитии телеграфов и телефонов;

7) о состоянии сельского хозяйства, урожае хлебов и успехах смежных с сельским хозяйством производств;

8) о скотоводстве и вывозе и привозе скота».

Традиционные консульские функции – защита интересов российских подданных и нотариат – отодвигались (по крайней мере, текстуально) на второй план.

Особо подчеркивалась «личная доступность консулов для лиц, обращающихся в консульства, и внимательное и участливое отношение к их просьбам». В инструкции напоминалось, что «По отношению к подчиненным им чинам консульств консулы суть не только начальники, имеющие право требовать правильного и усердного исполнения ими своих обязанностей, но и воспитатели более молодых своих товарищей в деле службы. На них лежит обязанность подготовлять будущее поколение консулов для служения государству и примером своего исполнения долга, своего отношения к работе и своей жизни поселять и развивать в них те качества, которые делают хорошего консула.

Ради сохранения достоинства своего, как представителя великой державы, консул обязан в своей общественной и частной жизни тщательно избегать поступков и образа действий, которые могли бы умалить уважение к его высокому званию и к личным его качествам. Он должен следить за тем, чтобы и подчиненные ему консульские чины не подрывали своими действиями и образом жизни достоинства консульства, в котором они имеют честь служить, и, если бы оказалось, что его указания в этом отношении не оказывают влияния на его подчиненных, доносить министерству об их неодобрительном поведении, представляя об отозвании их, в случае необходимости»26.

Циркуляр 1911 г. о выборе помещений для консульских канцелярий не получил, к сожалению, финансового подкрепления, что особенно болезненно почувствовали на себе как консульские работники, так и обращавшиеся к ним российские подданные в августе 1914 г. Зато указание от 8 января 1914 г. «О приобретении Посольствами и Миссиями портретов Государя Императора и Государыни Императрицы» были выполнены незамедлительно.

Весьма примечательно содержание этого циркуляра:

«В Департаменте Личного Состава и Хозяйственных Дел имеются указания на то, что в некоторых посольствах и миссиях наших нет совсем портретов благополучно Царствующего Государя Императора и Государыни Императрицы, а в других портреты эти не отвечают требованиям.

По мнению Министерства, в посольствах и миссиях, помещающихся в казенных домах, с большими парадными залами, должны находиться портреты Государя Императора во весь рост и натуральную величину, в прочих же – хорошие поясные портреты. Портреты Государыни Императрицы могут быть повсюду поясные. Рамы портретов должны быть хорошие, золоченые и украшены Императорской короной, скипетром и державой на подушке.

Озабочиваясь упорядочением этой важной стороны представительства наших посольств и миссий, Департамент Личного Состава и Хозяйственных Дел имеет честь покорнейше просить сообщить сведения о том, имеются ли в данном установлении отвечающие указанным требованиям портреты Их Императорских Величеств, а если таковых нет, то могут ли они быть приобретены за счет сумм, отпускаемых на содержание дома или канцелярии»27.

Реорганизация МИД и последующая его деятельность в предвоенный период и в годы войны проходила под руководством Сергея Дмитриевича Сазонова.

Сазонов происходил из старинной провинциальной дворянской семьи. Он родился 29 июля (10 августа) 1860 г. в имении своих родителей в Рязанской губернии. Семья Сазоновых была по духу монархической и религиозной. В юности С.Д. Сазонов хотел избрать духовную карьеру, но окончание Александровского лицея открыло перед ним дипломатическое поприще, и в 1883 г. его приняли в канцелярию Министерства иностранных дел. Семь лет рутинной службы не принесли ему заметного продвижения. Шансы С.Д. Сазонова на карьеру возросли лишь в связи с браком с А.Б. Нейгардт – свояченицей будущего председателя Совета министров П.А. Столыпина28.

В июне 1909 г. С.Д. Сазонов получил предложение занять пост товарища министра. В сентябре 1910 г., в связи с кончиной русского посла во Франции А.И. Нелидова, на этот пост назначили А.П. Извольского. Управление министерством перешло в руки С.Д. Сазонова.

Известный российский юрист-международник Михаил Александрович Таубе дает весьма нелестную характеристику Сазонову: «Он был весьма слабый министр, производивший после Извольского впечатление недоучившегося студента, влезшего на профессорскую кафедру. В роли министра его характеризовали, к сожалению, следующие черты: недостаток соответствующей деловой подготовки, как бывшего только секретарем и советником посольства в Лондоне, а затем министром-резидентом при Ватикане, весьма слабое представление обо всем развитии русской иностранной политики до XX века, случайность, непоследовательность, нервность в его собственных политических исканиях, крайнее англофильство и сентиментальная любовь к «братушкам», постоянная склонность принимать свои желания, иллюзии и фантазии за реальные факты»29.

Политическое наследство, полученное новым министром от предшественника, было непростым. Положение России на границах с Германией и Австро-Венгрией представлялось неустойчивым и побуждало Петербург рассматривать эти державы как вероятных противников.

Наиболее взрывоопасно складывалась обстановка на Балканском полуострове. Усилия России предотвратить вооруженный конфликт оказались тщетными. В октябре 1912 г. началась Первая Балканская война Черногории, Болгарии, Сербии и Греции против Турции. Одним из ее результатов стало укрепление влияния Антанты (особенно России) на полуострове, но мир продлился недолго. В июне 1913 г. вспыхнула Вторая Балканская война Греции, Сербии, Черногории, Румынии и Турции против Болгарии.

При этом каждая из балканских стран стремилась втянуть в братоубийственную войну славян Россию. Как с горечью отмечал посол России в Японии Д.И. Абрикосов: «…различные славянские народы оказались достаточно умны, чтобы использовать русское покровительство для своих целей, и без колебаний втягивали Россию в войну, представлявшуюся им выгодной. Россия сражалась с Османской империей, чтобы освободить Сербию и Болгарию, но вместо того, чтобы выразить свою благодарность, Сербия под управлением короля Милана отвернулась от России и стала заигрывать с Австрией. Болгарский князь Фердинанд, старый лис Европы, тоже ради взаимопонимания с Австрией пренебрег дружбой России. После смены династии Сербия опять потребовала у России защиты от Австрии, для чего в Санкт-Петербург был послан умный министр, который удачно использовал для этого идею славянофильства»30.

В результате Второй Балканской войны разгромленная Болгария приняла условия противников и лишилась не только некоторых своих приобретений в предыдущей войне, но и части собственной территории. Хотя общий баланс обеих балканских войн оказался в пользу России и ее партнеров, тем не менее Балканы так и остались узлом острейших противоречий. Первый секретарь миссии в Белграде, исполнявший некоторое время обязанности поверенного в делах России в Сербии Василий Николаевич Штрандман, в своих «Балканских воспоминаниях» подробно описывает непростой комплекс интриг, которые плелись в то время в Вене и Берлине31.

Как на это реагирует российский МИД? «С Балканского полуострова из всех наших миссий и консульств, а равно и из частных писем в Петербург, – отмечает М.А. Таубе, – приходят известия, что образовавшаяся там коалиция славянских государств подготовляет войну с ослабевшей Турцией: болгары стремятся захватить Адриано-польскую область, сербы – Северную Македонию, Черногория – Северную Албанию… Сазонов, справедливо полагая, что такой новый кризис в «восточном вопросе», очень перепутавший общеевропейские отношения, может привести их к серьезным осложнениям, решает использовать для умиротворения «братьев-славян» свой авторитет русского министра иностранных дел и отправляется в круговую поездку по Балканским странам. Возвращается он весьма довольным сам собою и объявляет в Совете министров, что опасность войны им там совершенно уничтожена…»32

В обзоре международных событий, сделанным перед депутатами Государственной думы 10 мая 1914 г., министр попытался представить в позитивных тонах обострившуюся на Балканах обстановку. Так, он утверждал, что Россия вступила «в более спокойную пору и, хотя еще остается упорядочить многое, однако уже нет той напряженности, которая еще недавно вызывала серьезные заботы»33.

Дав высокую оценку союзу с Францией и «дружбе» с Англией, Сазонов подчеркнул, что Россия продолжает «стремиться к поддержанию давнишних дружеских отношений с Германской империей». Тем не менее он отметил, что «за последнее время было несколько случаев, когда казалось, что эти отношения могут омрачиться, и, если удалось избежать нежелательных последствий подобных инцидентов, то лишь в силу именно упомянутой давнишней дружбы между Россией и Германией и стремлению их правительств и на будущее время сохранить таковую. В этом стремлении правительства, к сожалению, не всегда встречают должную поддержку со стороны печати по обеим сторонам границы. Поддержание тревожного состояния в обществе без достаточного на то основания неразумно, а может быть при известных обстоятельствах и опасно. Поэтому я не могу не высказать пожелания, чтобы печать как германская, так и русская, прекратила бесплодную полемику и более спокойно обсуждала вопросы, касающиеся взаимных наших отношений (в начале 1914 г. в прессе обеих держав вспыхнула ожесточенная полемика, достигшая к середине февраля такого накала, что получила название «газетной войны». – Прим, автора)».

Майская речь С.Д. Сазонова в Государственной думе, составленная в «обтекаемых», «успокаивающих» тонах, удивительно напоминает другой, гораздо более поздний документ из истории советско-германских отношений – Сообщение ТАСС 13 июня 1941 г., в котором излагалась позиция руководства СССР в отношении Германии. В нем, в частности, утверждалось, что «СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными», а также то, что, «по данным СССР, Германия неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям»34.

К сожалению, как «розовая» тональность майской речи 1914 г., так и «успокоительное» сообщение июня 1941 г. не соответствовали реальной действительности, а отражали лишь трагический просчет руководства императорской России и Советского Союза.

В июле 1914 г. разразился очередной балканский кризис. Вечером 15 (28) июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну и сразу же приступила к боевым операциям. Германия солидаризировалась с союзницей и предупредила, что поддержит ее в случае выступления России.

18 (31) июля германский МИД обратился к российскому правительству с грозным предупреждением, в полночь на 19-е последовал немецкий ультиматум, а вечером 19 июля (1 августа) Германия объявила России войну.

В российских источниках подробно описано, как германский посол Фридрих Пурталес заплакал, вручая Д.С. Сазонову вечером 19 июля /1 августа 1914 г. ноту с объявлением войны. Интересно здесь и то, что ноту вручили в двух вариантах – на случай отказа России выполнить германские требования и на случай согласия с ними. Второй вариант давался в скобках и его забыли вычеркнуть при передаче ноты.

Ниже ее текст – в скобках курсивом то, что не было вычеркнуто: «Императорское Правительство старалось с начала кризиса привести его к мирному разрешению. Идя навстречу пожеланию, выраженному Его Величеством Императором Всероссийским, Его Величество Император Германский в согласии с Англией прилагал старания к осуществлению роли посредника между Венским и Петербургским Кабинетами, когда Россия, не дожидаясь их результата, приступила к мобилизации всей совокупности своих сухопутных и морских сил. Вследствие этой угрожающей меры, не вызванной никакими военными приготовлениями Германии, Германская Империя оказалась перед серьезной и непосредственной опасностью. Если бы Императорское Правительство не приняло мер к предотвращению этой опасности, оно подорвало бы безопасность и самое существование Германии. Германское Правительство поэтому нашло себя вынужденным обратиться к Правительству Его Величества Императора Всероссийского, настаивая на прекращении помянутых военных мер. Ввиду того, что Россия отказалась (не нашла нужным ответить на) удовлетворить это пожелание и выказала этим отказом (принятым положением), что ее выступление направлено против Германии, я имею честь, по приказанию моего Правительства, сообщить Вашему Превосходительству нижеследующее: Его Величество Император мой Августейший Повелитель от имени Империи, принимая вызов, считает себя в состоянии войны с Россией»35.

Анализируя поведение графа Ф. Пурталеса, столь эмоционально воспринявшего объявление войны России, и обстоятельства вручения германской ноты, можно провести параллель с аналогичными событиями в ночь с 21 на 22 июня 1941 г. Вот как их описывает автор биографической работы о Молотове В.В. Соколов:

«В субботу, 21 июня, в 9.30 В.М. Молотов неожиданно для немецкого посла, с которым не встречался длительное время, вызвал его к себе в Кремль и решительно заявил протест против возрастающих нарушений советской границы германскими самолетами. Он указал, что за последние два месяца имело место не менее двухсот случаев нарушения границы. Перейдя затем к общим вопросам советско-германских отношений, нарком впервые отметил, что за границей циркулируют слухи о готовящейся войне между Германией и Советским Союзом, что германская сторона не опровергает этих слухов и даже не опубликовала сообщение ТАСС от 13 июня. Он просил посла объяснить ему причину ухудшения советско-германских отношений.