Царская невеста. Я попала!

Во дворе была вытоптана и выложена деревянной доской большая площадка, на которой сушились охапки какой-то соломы. Рядом был устроен широкий и плоский, выложенный камнем бассейн, в котором эти охапки вымачивались, прижатые массивными камнями.

— Здравствуйте, бабоньки! — весело поздоровалась я. Меня немного коробило то, что все здесь были заняты делом, и только я, как взрослый полудурок, слонялась по полям, мучаясь от безделья. — А чем это вы тут занимаетесь?

— Да лён трепаем, — сказала та, что ритмично опускала и поднимала деревянную доску в форме топора, а между доской и держателем мотылялся большой моток сухой травы.

Лён?! Я заинтересовалась и подошла поближе.

— Да, боярышня, вот туточки он вымачивается в воде дня три, а опосля сохнет. А потом мы в трепалке его трепаем, — беззубо улыбнулась женщина постарше. — А как труха вся из него вылетит, так чесальщица приступает.

Я посмотрела в указанном направлении и увидела, как загорелая женщина с закатанными рукавами зажимает в руке хвост, похожий на конскую гриву, и со всей дури набрасывает его на гигантскую деревянную расчёску с острыми зубьями. Конский хвост застревал в зубьях, и чесальщица со всей силы протаскивала волосья между деревянными кольями, в которых застревали ещё какие-то твёрдые части льняных стеблей.

Возле чесальщицы лежали несколько таких конских хвостов, уже прошедших грубую чесалку. Рядом в рабочем беспорядке валялись расчески поменьше — видимо, ими уже доводили работу до конечного результата.

Я взяла в руку такой вот «конский» хвост и только сейчас поняла, почему светлые волосы русых девушек называют льняными. Настолько лён лоснился, переливался в моих руках, выглядел густым и красивым, что впору было поверить, что это действительно отрезанный девичий хвост.

Полюбовавшись пучком льна, я огляделась.

— А что дальше? Вы же тут и прядёте, и полотно ткёте? — спросила я.

— Да, вон по тропинке — красильня. Там отбеливаем полотно, опосля красим, а девки молодые готовят нитки для вышивания. У нас усё своё!

Я кивнула, улыбнулась, но в красильню не пошла. Внезапно поняла, что проголодалась, и решила вернуться в хозяйский терем.

Всё в этом поместье радовало мой глаз и слух. Стук топоров, птичий гомон, окрики мастеров, которые ругали помощников. Где-то латали крышу, где-то выпиливали нужные детали. Тут же лилась вода, наполняя поилки для лошадей и коров. Целый маленький мир, который всё для себя делает сам. Мне не хотелось вмешиваться в этот процесс. Да и что я смыслю в сельском хозяйстве?

— Марьюшка, тебя сын мой искал, — окликнула меня свекровь, которая по обычаю сидела на высокой террасе второго этажа и надзирала за хозяйством. Вот уж кто был при полном параде и воистину олицетворял главу этой ветви рода!

Одетая так, как полагается — в высокую вышитую шапочку, поверх которой была накинута тонкая вуаль — с длинными, спускающимися до плеч витыми серьгами с разноцветными, явно драгоценными кабошонами, она выглядела величественно. На шее — жемчужный ожерелок, пальцы все унизаны золотыми перстнями.

Восседая на удобном кресле за небольшим столом, она с высоты своего наблюдательного пункта управляла всеми, кто жил в поместье. А к ней на доклад день-деньской тянулись то мастеровые, то деревенский староста, то ещё какие-то прорабы, начальники и надзиратели. Все отчитывались, приносили свои проблемы и, низко склоняясь, передавали свои дела Анастасии Ивановне. А та, выслушав и на секунду прикрыв глаза, выносила свой вердикт и решала, миловать или наказывать.

Вот и сейчас, заприметив невестку со своего высокого места, она поспешила отправить меня к мужу. Михаил свет Михайлович занимался сугубо мужскими делами — муштровал свой отряд, упражнялся на мечах с доверенными воинами, налаживал дисциплину и обновлял воинский инвентарь. Уже приказал починить прохудившиеся сёдла и попоны, заказал кожевнику новые уздечки и поводья, а кузнецу — подковы. Может, что-то ещё, но меня муж в свои дела не сильно-то и посвящал.

Завернув за терем и пройдя ещё полкилометра, я очутилась на постоялом дворе. Там размещались и столовались боярские дружинники. Это было поистине мужское царство — на заборах сушились потные рубахи, в дальнем конце звенели мечами те, кто упражнялся в парах. Я нашла глазами мужа и скромно остановилась. Длинное платье не дозволяло нестись вприпрыжку и в очередной раз напомнило мне, что я должна блюсти своё женское достоинство.

Михаил, увидев меня, радостно устремился навстречу, накинув рубаху на голое тело, и увлёк меня за сарай. Там, прижав к стене и уколов нежные губы своими усами, жадно поцеловал и улыбнулся.

— Ты не заскучала, жёнушка моя? — кокетливо спросил он, а я прыснула. Выражением хитрого лица очень походил сейчас на молодого Боярского, и сравнение меня рассмешило.

— Нет, я изучаю твоё имущество. Чтобы убедиться, что вышла замуж за богатого, — пошутила я.

Он громко рассмеялся и продолжил:

— Хотел свести тебя к кузнецу и показать кое-что, — уже серьёзно сказал он. — Пойдём?

Я, заинтригованная, кивнула. Михаил взял меня за руку и повёл в ту часть имения, где я ещё не была.

— Я смотрю, ты с Мишкой-босяком подружилась? — внезапно спросил он.

— Да, такой милый мальчишка! — подхватила я. — Он очень смышлёный! Его надо учить, он далеко пойдёт!

Я не удержалась от совета, потому что уже несколько дней приглядывалась к нему. Видно, что ребенок простых родителей, но ведь раньше самых смышлёных из крестьян помещики отправляли на учёбу, давали образование, те могли выбиться в люди… Сейчас крепостное право ещё окончательно не оформилось, его законодательно закрепят только лет через тридцать-сорок, и Мишка имел все шансы стать свободным и образованным человеком. Я, как педагог, видела, какой у него подвижный ум.

— Спасибо тебе, что не обижаешь его, — благодарно произнёс муж, а я замерла.

— А почему я должна его обижать? Он мне ничего плохого не сделал, — заверила я мужа, а сама удивилась.

— Ну так он же мой байстрюк, я думал, вдруг обозлишься на него, — пояснил Михаил, а я сперва не поняла.

— Кто? — а потом, с опозданием, до меня дошло, и я вдруг выпалила: — Сын он твой, что ли? А чего ты его босым да сопливым держишь? Хоть бы башмаки ему справил, да комнату в доме дал. Бегает пацан один по лесам целый день!

— Смешная ты, — вдруг расхохотался Михаил. — Другая бы на твоём месте со свету пацана сжила, а ты ему комнату требуешь!

— Ну а мать его куда смотрит? — и тут я осеклась, потому что до меня дошло. У него же мать ещё должна быть! — А кто его мать?

— Мать его родами умерла, поэтому я его и взял в усадьбу. Мы с ней росли вместе, вот как ты с царём нашим, вот и слюбились по молодому делу, — открыто сказал муж. А я одновременно почувствовала укол ревности и жалость к мальчонке.

— Я, Миша, с детьми не воюю, — жёстко проговорила я. — Его не гнобить надо, а пожалеть и заняться его воспитанием! Кровь твоя, как-никак.

Вместо ответа Михаил привлёк меня к себе и звонко поцеловал.

— И когда ты у меня такой разумной стать успела? — усмехнулся в усы и взял меня за руку.

Перед нами вырос целый комплекс из четырёх деревянных строений. Повсюду висели металлические вещицы: какие-то крючки, гвоздики, палочки, колечки. Наверное, детали для упряжи или ещё чего-то, о чём я понятия не имела. Тут же стояли чаны с водой, лежали огромные брёвна и целая поленница уже нарубленных дров для печи.

— Николай, подь сюда, — позвал Михаил и откуда-то из боковой двери вынырнул щуплый юноша лет двадцати. — Покажи боярыне свои поделки.

Николай, мазнув по мне равнодушным взглядом, вдруг оживился и жестом пригласил куда-то за кузницу. Здесь пахло дымом и раскалённым металлом, а ещё какой-то кислотой. Откуда?

Мастерская, куда мы зашли вслед за парнем, была на удивление светлая за счёт больших окон. Огромный деревянный стол занимал почти половину помещения, а на нём упорядоченно помещались инструменты. Металлические тиски, какие-то держатели, ножички, пилочки, катышки воска, шершавые камни, тряпочки, кисточки, щёточки. А справа от стола, на аккуратной полке, на чистой льняной тряпочке из небеленого полотна были разложены оправленные в золото камни. Гладкие разноцветные кабошоны, гранёные самоцветы, причудливой формы жемчуг. Мои глаза разбежались.

— Выбирай камни себе на подвески и ожерелок. А ещё на перстень. Будет тебе мой свадебный подарок, — гордо проговорил Михаил, стоя с видом павлина.

Я ахнула. Да тут за один камень можно целое поместье купить!

Николай скромно стоял в сторонке и наблюдал. Я же растерялась и не знала, что выбрать. В итоге попросила помощи и времени.

— А можно, я нарисую то, что хочу, и принесу Николаю? А он поможет выбрать и сделать?

— Можно! Возьми у матушки бумагу да краски, а может, и она что подскажет. Свои украшения покажет, как пример, — улыбнулся Михаил.

Мы вышли из кузницы и пошли назад другой дорогой, чтобы избежать прохожих.

— А Николай у тебя что, ювелир? — спросила я.

— Юве… что? — не понял муж.

— Золотых дел мастер! — нашлась я. — Не простой же кузнец?

— А, нет. С детства к кузнецу приставал, но больно щуплый и бить по металлу не может. А вот, гляди ж, как на мелкие работы его приставили — гвоздики делать, да заклёпки всякие, он и освоился. Любо-дорого делал! Потом Борис его в Москву брал, к придворному мастеру, и тот его научил с серебром да златом работать. Так что вот, теперь, чинит матушке украшения поломанные, да камни в металл оправляет. Думаю, что и тебе по вкусу украшение сделает.

Я же быстро соображала. И не смогла удержать вопрос, рвущийся с языка:

— А что из вашего хозяйства приносит наибольший доход?

— Доход? — он покосился на меня. — Хм… Ну, зерно возим в Новгород с литовцами торговать, на ярмарке лён, да зерно, да кожу, да железные орудия продаём. У Бориса есть купец проверенный, он ещё торгует для нас с заморскими землями. А что?

— А камни драгоценные где берёте? — нетерпеливо перебила я.

— А это… покупаем. Что-то в сундуках по подвалам припрятано, предками накоплено. По-разному.

— Михаил, надо прикупить землю за Уралом, — не удержалась я. А у самой перед глазами — лист учебника про социально-экономическое развитие России в середине-конце 17 века. Про вовлечение в оборот новых земель в приграничных районах: Поволжье, Урал, Западная Сибирь, а также возникновение мануфактурного производства. Кто первый оттяпает себе богатые минералами уральские земли, тот и богат! Ну, а зарождение мануфактурного производства я видела воочию только что.

— Землю за Уралом? Это ж где? — удивился Михаил.

— Река Реж, Адуй, Мурзинская слобода, — начала перечислять я.

Именно там лет через пятьдесят найдут первые самоцветы, а через сто лет заработают первые самоцветные копи. Вдоль восточного склона Среднего Урала протянется целый Самоцветный пояс — так прозовут эти места в народе. Там будут добывать топазы, турмалины, изумруды, аметисты, горный хрусталь…

— Даже не слыхивал о таком! — пробормотал мой муж, а я страстно начала убеждать:

— Там крестьяне нашли самоцветы, только то пока секрет! Я в Кремле слыхала. Пока никто не прознал, надо скупить те земли и потихоньку разрабатывать. Род Салтыковых разбогатеет на тех землях, да самоцветах и руде, которая там в недрах! — продолжала я страстно накидывать аргументы.

На секунду почувствовав искушение открыться Михаилу, я всё-таки отмела эту мысль. Рано. Очень рано. Вот если через несколько лет, когда узнаем друг друга получше, обживёмся, заслужим доверие друг друга… Не поверит он мне сейчас, что я из будущего!

— А ещё, если есть деньги или связи, то надо прикупить побольше земли вокруг этого имения. Ты сможешь тут поставить мануфактуру по производству кожевенных изделий, льняного полотна, железных изделий. Как у иноземцев! — из меня пёрли идеи, как из водопада.

Вот как могли пригодиться мои знания! Не надо никого свергать, надо тихо-мирно наживать в роду богатство и передавать его детям. Это же сколько знаний я могу передать своему ребёнку и его потомкам! Как правильно сберечь деньги от войн, инфляции и экономических потрясений. Во что вкладывать, как передавать, где соломку подстелить. У меня аж дыхание спёрло от осознания важности своей миссии. Не надо мыслить масштабно! Надо делать то, что ты умеешь лучше всего там, где ты есть! И тогда ты точно изменишь будущее — в лучшую сторону.

— Ну надо же, в тебе купец проснулся? — со смехом поддел меня Михаил и подхватил на руки. — А жена ты такая же хорошая, как делец? Мне надо срочно проверить!

И он утащил меня в конюшню, на сеновал, откуда тут же разбежались слуги, словно пугливая стайка воробьёв. А муж уже жарко целовал, царапая щетиной нежную кожу, сгребал в охапку огромными ручищами и слизывал с кожи капельки свежего пота. Все мысли улетучились из головы, наполнив черепную коробку только запахами сена, зрелищем мерцающих в солнечных лучах пылинок да лица мужчины, которого я нашла только через четыре сотни лет. Шепча нежные слова, он осторожно будил в теле страсть, о существовании которой я даже не подозревала. Руки скользили вдоль плоского пока живота, бережно оглаживали колени, искали нежные и укромные места. Губы всё яростнее набрасывались на белую кожу, а взгляд его уже был полон страсти. Я уже успела изучить выражение его лица в минуты, когда он не владел собой. Интересно, а моё лицо тоже меняет своё выражение в минуты возбуждения?

Но ответ мне уже не понадобился. Я ещё успела подумать о том, что вряд ли я была бы так счастлива с царём. Холодный Кремль, постная физиономия Марфы, интриги, камень и высокие крепостные стены…

Тьфу, напасть! Пошло оно всё к чёрту! Правы люди — всё, что не делается, всё к лучшему! О-о-о, Боже, как же мне хорошо!