Кавыка

− Да блин, когда это все уже закончится?

– Есть старая традиционная истина о пяти элементах, – начал свое объяснение странный мужичок, – и звучит она так:

«Если на севере есть высокая гора, её охраняет Черепаха–Змея,

Если на востоке есть ручей, его охраняет Могучий Дракон,

Если на юге есть обработанные поля, их охраняет Красная Ласточка,

Если на западе есть большой тракт, его охраняет Белый Тигр».

Выглядит это как пятиконечная звезда, где вершина – это огонь. Левая и правая сторона – это дерево и земля. И ножки звезды – это вода и металл. Положительное проявление состоит в следующем: дерево порождает огонь, огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода порождает дерево.

Отрицательное в том, что дерево побеждает землю, земля побеждает воду, вода побеждает огонь, огонь побеждает металл, металл побеждает дерево. И так по кругу эта звезда и крутится.

Наши предки называли это У-син (пять элементов, пять стихий, пять действий, пять движений, пять столбцов, пять фаз; пять состояний).

Объясняется же это так: Могучий дракон – это правитель Азии. В какие бы времена он ни сидел на своей горе, он всегда смотрит вдаль. Но вот хоть по природе своей он и прожорлив, но уж больно ленив. В наше время его начали называть медведем, но это не так. И если он маскируется под какое-то другое животное, меняет цвет флага или птиц на своих гербах, все равно в его основе лежит та самая звезда. Особенно если их несколько, и они у тебя на погонах. Великий дракон иногда погибает, в основной своей массе его побеждает какой-нибудь очередной спаситель народа. Как это сделал я когда-то. Но, как и всегда, поев с драконьей кормушки, он сам со временем становится этим самым драконом. Дракон умер, да здравствует дракон! На востоке так всегда есть, и было, и будет. Евразийцы – темный народ, опасный. Не будите дракона!

Южная красная ласточка делает в наше время все, что твоей душе угодно. Сложнее сказать, что они не производят, нежели наоборот. Знамена у этой птички тоже красные и со звездами, само собою. Основная идеология – завоевать весь мир экономической экспансией, выводя из равновесия все остальные стороны У-син. Но тем и сильнее звезда. Они вполне могли бы закидать шапками жителей драконьего царства и остальных частей света. Но предпочитают торговать этими же самыми шапками оптом и в розницу.

Северный правитель в наше время чаще именуется западным. Так даже вернее его называть. Черепаха–змея называется так оттого, что это обыкновенное двухголовое существо. Одна голова у нее, как правило, женская и величественная, а вторая – говорит на французском. Хотя в разные времена язык голов менялся, не изменялась суть. А суть Черепахи–змеи, с одной стороны, развалить старый свет, поддавшись лжемилосердию создать союз, ведущий к никому не нужной глобализации. А с другой стороны, заменив флаги Евросоюза на разноцветные радужные тряпочки, стереть условности: пол, возраст, вероисповедание, рождение и смерть. Одна голова этого существа пытается договориться с востоком, ненавидя при этом и дракона, и ласточку. Другая постоянно смотрит в рот Белому тигру, стараясь подмахивать ему в нужном ритме.

И наконец, Белый тигр. Ну, у этого все сложно. Он так долго не мог понять, за белых он или за красных, что знамя просто решил разлиновать на полосочки и того, и другого цвета. Да и звезд у него хватает. Этот вроде и сидит обособленно, но когти свои запустил повсюду. Магическим образом, используя зеленую бумагу, управляет и повелевает буквально всеми процессами внутри звезды (ну или ему так во всяком случае кажется). Очень силен, но изнутри сам себя оплодотворяет во все щели. Дело в том, что его душа разорвана на черную и белую ипостась. И вот черная его часть души сношает белую. Хотя еще сто лет назад было наоборот. От этого тигр крутится на месте и бегает, как заведенный, по кругу. Потому что во рту у него постоянная жажда крови, а в жопе постоянный зуд. Причем голове всегда кажется, что решение всех проблем именно в его же пятой точке. Что этой же пятой точке совершенно не кажется. Такой диссонанс между частями тела.

– А пятое животное? – спросил я, все это время внимательно слушающий собеседника.

– Пятое – это не животное, – объяснил он, – это место. Такое место является священным, и его называют просто и лаконично – «местом, охраняемым четырьмя богами». Всю историю человечества за него идет война. Там, под стенами вечного города собрались и все религии мира, и все его надежды и чаяния. Все четыре бога этого мира, все четыре животных всегда лезли туда, лезут и будут лезть. Если в Индии находится сердце мира, здесь его душа. А до души, мой мальчик, дело есть всем и всегда.

– Зачем ты рассказываешь мне об этом? – спросил я.

– Потому что ты не случайно вышел со мной на контакт. Обладающий красной кнопкой и становится этим самым пятым животным. Вот поэтому все эти твари так усердно ищут её. Понял? А я её того, спрятал!

И тут-то я его узнал. Ну, конечно же. Как я мог не понять сразу: добрый прищур, блеск в глазах, кепочка набекрень.

– Как же кто-то может узнать, где вы спрятали эту самую кнопку, если вы лежите в центре столицы в гробу? – удивлённо произнёс я.

Но он достал из другого кармана кусок мела и что-то размашисто написал на стене. Затем подсветил огарком свечи, немного отойдя в сторону. Так, чтобы я смог оценить увиденное. Подойдя ближе и присмотревшись, я прочёл следующее:

«Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить. Аминь!»

Я очнулся. Фурий рядом не было. Лицо обдувал ледяной ветер. Было ужасно холодно и почему-то обидно. Меня тормошил брат и пытался оживить, подсовывая под нос что-то вонючее.

– Это не нашатырный спирт, – послышалось рядом, это был приятный женский голос. – Кажется, это валерьянка.

– Что это было? – спросил я.

– Ты упал в обморок, – ответил брат.

– Ты поскользнулся на крыльце и ударился головой, – ответила Светлана, жена брата.

– Ты пережил первый в твоей жизни северный поток. – ответил Сфинкс и свернулся в белую прозрачную точку.

Египтолог Эммануил Плюмб – это первое, что я начал разыскивать после похорон тетушки. Приехав в город, я распрощался с братом, который теперь смотрел на меня странным образом. Всю дорогу он молчал. Но когда мы вышли из машины, чтобы пожать на прощание руки, сказал:

– Ты приоткрыл крышку гроба, вот только кто туда попадет первым? Мир мертвых не для мира живых. Я почувствовал, что ты окунулся в силу, которая способна менять структуру вещей и событий. Мне не подвластна подобная сила. Это как джинн из лампы, только мощнее во сто крат. Кто посвятил тебя в эти таинства, я не в силах понять.

При этом он взял мою правую руку и развернул ладонью к себе.

– У тебя пропала линия жизни, – спокойно ответил он, – это, скорее, закономерность, а не нонсенс. Я попробую по своим каналам разузнать, что это, если ты, конечно, не против.

То, что брат называл «своими каналами», было для меня удивительным. Обычно он садился в позу лотоса и подолгу что-то бубнил себе под нос. Затем он затихал и начинал бормотать какие-то вопросы. Спрашивать пустоту о том, что его интересовало в данный момент. Он делал записи в блокноте, не открывая глаз. Иногда он улыбался, иногда начинал плакать. Но после этих сеансов он подолгу лежал в ванне с соленой водой. В простой железной ванне с теплой соленой водой. При этом он продолжал с кем-то разговаривать, шутил, смеялся и плакал. Результат таких погружений в себя был всегда один и тот же: он четко знал, что ему делать и в какой последовательности. Ему или тому человеку, который спрашивал у него совета. Так он вполне мог бы зарабатывать себе на жизнь. Но денег за это он не брал никогда. Негативно морщился при виде купюр, которые совали ему за услугу, и отвечал что-то в этом роде: «Не волнуйтесь, я свое уже с вас взял».

Как-то я спросил его, о чем он говорит?

«Когда ты ешь мясо убитого животного, его плоть, – отвечал тогда Виталик, – ты обязательно что-то отдаешь этому животному. Это закон Вселенной. Берешь его плоть для еды, отдаешь что-то свое ему на будущее. И он, воплотившись в следующей жизни, станет питаться твоим благочестием, твоим счастьем или твоим здоровьем, твоей удачей, на крайний случай. Чем-то твоим. Это такой обмен энергиями. Это всегда работает так и только так. Не можешь что-то дать – не бери. Я, оказывая услугу, делаю точно так же, беру что-то от человека взамен. Но беру то, что точно смогу унести с собой далее. И это, брат, совсем не деньги».

Я кивнул в ответ и отправился домой. По дороге я прикупил бутылку колы и первым делом, войдя в квартиру, сделал себе коктейль с хорошим ирландским виски с кусочками льда. Приняв душ, я переоделся в теплый и уютный халат, зажег электрический камин и уселся в большое кресло у искусственного огня. Мысли в голове крутились. Похороны. Зеркало, мир мертвых, поток сознания. Что же все это значит? Я взял смартфон и вбил в поисковике следующее: «Египтолог Эммануил Плюмб».

«Москва», – добавил Гугл и тут же нашел мне все, что я искал. На единственном пожелтевшем фото был изображен пожилой бородатый еврей. В руках он держал маску Анубиса и улыбался, как ребенок. Под фото была надпись: «Эммануил Плюмб на раскопках в Фивах. 1975 год».

«Вот же, – подумалось мне, – он давно умер. Если в те годы он выглядел так, то вряд ли дожил до наших дней».

Допив коктейль, я улегся в постель. Пережитой «северный поток» до сих пор меня будоражил. Я никогда так отчетливо не ощущал себя и своего собеседника, как там, в том загадочном тоннеле. Но это же был он, вождь мирового пролетариата! Это было так причудливо. При этом мне почему-то казалось, что я лежу совсем не на промерзлом крыльце и тем более не в том самом каменном коридоре. Я как будто находился в кожаном мешке, таком уютном и родном до остервенения. Но и ненавистном, как тюрьма. Я не мог ничего сделать с этим ощущением. Я принимал его как данность или как истину. Она, как заноза, царапала мой мозг изнутри. А потом еще эти его слова: «Это был первый пережитый тобою северный поток, поздравляю». Что это вообще такое?

Утром, Эммануил Плюмб объявился сам. Сначала, конечно, позвонил брат. Его звонок разбудил меня в шесть утра.

– Открой почту и прочти сообщение, потом набери меня, – сказал Виталик и отключился.

Мой мозг еще спал, и поэтому я неторопливо принял прохладный душ. Выпил крепкого кофе и только тогда открыл почту на ноутбуке. В письме от Виталика был следующий текст: «Стены молельни и склепа, готовящегося к отходу в мир ума, расписывали различными сценами. Желая попасть в рай, умерший представал перед судом бога Осириса, правителя мертвых. Его сердце, положенное на весы Тота, должно было уравновеситься страусиным пером – символом богини справедливости; в противном случае грешника пожирало чудовище. В некоторых папирусах это чудовище именовалось древним словом, которое можно перевести как «оборотень». Хотя это неточное его значение. Точное не имеет дословного перевода. А по смыслу, скорее, напоминает понятие «тот, кто употребляет внутрь переживания». Чтобы умерший не попал в «ловушки», расставленные для него на суде Осириса, в могилу клали «Книгу Мертвых». Это был учебник с правильными ответами, снабженными небольшими пояснительными рисунками. Роскошь царских захоронений не могла не разжигать алчности грабителей. Поэтому с начала Нового царства фараоны приказывали хоронить себя в пустынной местности около Фивской горы – в долине Царей, которая охранялась воинами.

Чтобы умерший ожил, жрец после церемонии очищения и принесения даров совершал над мумией ритуал отверзания уст. Оживленная подобным образом «Ка», то есть жизненная субстанция человека, нуждалась в привычной обстановке, для того чтобы жить и питаться. Этим и объясняется обилие бытовых предметов и мебели в гробнице. Некоторые из них были копиями реально существовавших предметов, другие представляли собой модели уменьшенного размера. Всю же жизнь в свободное от царствования время фараон отдавался обучению. Оно заключалось в правильности перехода из мира живых в мир мертвых. Из мира разума – в мир ума».

Я прочел текст и позвонил брату.

– Ты понял хоть что-нибудь? – его голос был спокоен и сосредоточен.

– Ты описал какой-то древнеегипетский миф? – только и спросил я.

– Не иронизируй, – сказал он вполне серьезно, – я описал тебе ту энергию, которую увидел в поле твоего эгрегора. С тобой общался некий дух. Хотя мне не хотелось бы называть его столь примитивно, это существо высшего порядка с собственным мнением. А своего мнения во Вселенной нет даже у ангелов. Уж поверь мне.

– И что мне делать?

– Просто ждать развития событий, – ответил брат, – все, что следует, ты уже сделал. Хорошо это или плохо, покажет только время.

– Он тоже что-то говорил про время, – ответил я.

– Как он назвал себя? – спросил Виталик.

– Он сказал, что он Сфинкс.

В трубке замолчали. Брат, видимо, крепко погрузился в свою тематику, и ему просто требовалось не мешать. Затем он откашлялся и тихо произнес:

– Это серьезно!

– Кстати, при чем тут матрешка? – вдруг спросил я и рассмеялся.

– Что? – Брат явно не понял вопроса, но вдруг добавил: – В этом мире все небеспричинно.

– Да, так, – согласился я, – припоминаю, что еще в детстве он говорил мне про мое тридцатилетие. Также речь шла о зеркале, похоронах и неком египтологе из Москвы, который, вероятнее всего, почил. Ну и о матрешке или матрешках.

– Тридцать нам с тобою исполнилось в ноябре, – пояснил брат, – тетушку мы похоронили в декабре. В зеркало ты смотрелся там же, на похоронах. Пока, видишь ли, все сходится. Но вот причем тут матрешка?

– Ну, если ты этого не знаешь, то мне уже подавно сие не подвластно, – ответил я и отключился. Сделал я это только оттого, что по второй линии кто-то отчаянно пытался достучаться до меня в это раннее субботнее утро.

Это и был, к моему несказанному удивлению, он. Эммануил Плюмб. Профессор-египтолог из Москвы.

Он наспех поздоровался, представился и как будто даже лениво спросил:

– Вы ждали моего звонка?

– Как вы узнали мой номер, что мне следует позвонить и вообще что я вами интересовался?

– Молодой человек, – с явным еврейским говором произнес Плюмб, – вы искали и интересовались моим папой. Он, а я пошел по его стопам, тоже был-таки египтологом. Мы похоронили его с почестями еще в восьмидесятые годы прошлого века. С тех пор прошло много времени, но это совсем неважно. А важно то, что нам с вами следует встретиться, молодой человек. Вам нужно сегодня же уволиться с вашего этого заводика. Сделайте это как можно скорее. Затем приезжайте в столицу в институт востоковедения. Спросите меня, я вас буду ждать. На вахте спросите, как пройти в Пер Анх. Это с древнеегипетского переводится как «дом жизни». Ну или библиотека по-нашему, по-современному, что ли. Книги же древние называли душами бога Ра. Правда, интересное мировоззрение?!

– Но как?

– Ах да, – спокойно ответил он и откашлялся, – мне о вас рассказал капитан Самойлов. Капитан федеральной службы государственной, конечно же, безопасности, боже мой! Просто пришел ко мне на кафедру человек из органов. Знаете, как это бывает? И передал ваш номер телефона с просьбой связаться с вами и предложить встретиться. Но вы же понимаете, молодой человек, что просьб это ведомство не предпринимает. А предпринимает это ведомство приказы, которые не обсуждаются. Хотя и выглядят они зачастую и как просьбы. Вы же понимаете сейчас меня?

– Хорошо. Я слышу вас хорошо, а вот понимаю пока с трудом.

Это единственное, что я смог сказать. Я был немного ошеломлен всем, что со мной происходило. И почему-то сначала не особо постарался вникнуть в смысл. Но когда после разговора с профессором позвонил сам капитан из ФСБ, я, как говорят, протрезвел в лучших традициях.

– Самойлов, – сухо представился человек на том конце провода и так же коротко и ясно добавил: – Капитан федеральной службы безопасности России. Отдел Российского общества по изучению древней истории и наследия предков.

– Аненербе, – попытался пошутить я.

– Привет, Андрей, – коротко сказал, как будто пропев слова из песни, капитан и тут же перешел к делу и приказал: – Включи телевизор!