- -
- 100%
- +
– Бери такси. Я заплачу водителю.
* * *
Макс любил смотреть, как Катя занимается дома, сидя голой за синтезатором и разучивая партии. Иногда она сидела прямо на нем… Играла и пела Баха. От акустических колебаний и мышечных напряжений ее влагалище выдавало такой сложный букет вибраций, что у него буквально закатывались глаза. Затем она брала его руки, подносила их к своей груди и показывала ему, как следует «подкручивать» высоту, тембр, громкость и выбор станций. Это называлась «игра в радио».
Но больше всего им обоим нравилось заниматься сексом перед самым выходом Кати на сцену, когда она выступала где-либо. В таких случаях Макс имел счастье иметь когда служанку, а когда и царицу ночи. Они достигли такого мастерства, что ровно за минуту до ее выхода на сцену оба успевали кончить где-нибудь за задником. И когда уже взволнованная труппа начинала не на шутку беспокоиться из-за отсутствия героини, та стремглав появлялась, как ни в чем не бывало… правда, порой, слегка помятая. Так, в четвертом действии «Свадьбы Фигаро» во время исполнения знаменитой арии Сюзанны “Giunse alfin il momento…Deh vieni, non tardar” у героини по бедрам стекало семя… что вряд ли было задумано автором.
– У меня со старших классов была фантазия забыть надеть трусы… И чтобы это кто-нибудь заметил, а мне бы было очень стыдно. Всегда очень хотелось. Но я так и не решалась… Так себе фантазия… Оказалось, что не работает.
– Почему? Думаю, кто-то да заметил…
– Да, но мне вовсе не стыдно.
– Ах ты, бесстыдная моя служанка! – Макс перевернул Катю на живот и слегка укусил её в ягодицу.
– Ты знаешь… Я хочу петь графиню, а не Сюзанну в этой опере, – поделилась она.
– Так, как ты, никто не споет арию Сюзанны. Чем тебе не нравится твоя партия? – спросил Макс.
– Не в этом дело, дурачок. Просто тогда бы ты имел графиню, а не служанку.
Они никогда не планировали свои дни заранее. И в зависимости от того, к чьему дому из них двоих они оказывались ближе поздним вечером, там они и ночевали. Катя, как и Макс, тоже снимала маленькую квартирку. Жить она тоже предпочитала «самостоятельно». Но в отличие от него, ей в этом помогали родители и бабушка, так как кроме подработок у Кати другой занятости не было. Максу только оставалось удивляться откуда у нее берутся деньги на изящный гардероб и далеко недешевую косметику. Впрочем, имея родителей профессоров, это было не так уж и удивительно. Сей факт только пробуждал в Максе чувство классового несоответствия с Катей, и порой подстегивал его к сладкой мести в ритме злого траха, когда во время секса с ней в нем вдруг просыпался мальчик из бедной семьи.
Серьезно они не ссорились. А если и бывало, что кто-то из них надуется из-за чего-либо, то долго это не продолжалось. В конце концов, они условились, что если кому-то из них станет совсем грустно, то он скажет: «минутка нежности». И тогда оба должны были крепко обняться вместе и забыть о всех раздорах. Как правило, такие примирения заканчивались сексом.
Но, по факту, Максу осознавал, что ее обиды никак не смогут отразится на ее подчинении. Он делал с Катей все, чего только мог пожелать в любое время дня и ночи. Вне зависимости от обстоятельств она беспрекословно выполняла все, что Макс повелевал ей при помощи пульта. Он воплощал все свои извращенные фантазии, переодевая ее в персонажей любимых, со времен голодных сексом студенческих лет, ролевых игр. Останавливая лифт между этажами, он разрывал на ней одежду и имел ее там абсолютно нагой. Ему ни разу не пришлось услышать от нее о больной голове или о плохом настроении. Конечно, были еще и месячные, но такие дни они называли «неделей устных упражнений». Порой, к удивлению Макса, Катя даже проявляла инициативу, начиная отдрачивать ему прямо в ресторане под столом. Или когда в такси она ложилась ему на колени подремать, но через минуту он чувствовал, как расстегивается его ширинка.
Все остатки угрызений совести по поводу использования пульта окончательно рассосались и больше не докучали ему ненужной рефлексией. Макс уже и думать забыл, что всему, что есть между ним и Катей, он обязан пульту. Но один раз произошел случай, который выбил из-под него почву, на которую он уже привык опираться. Макс буквально побелел, когда, войдя в комнату, увидел Катю, держащую в руках пульт от самой себя. Он совершил большую неосторожность, забыв его на диване.
– Как мило. Что это? – спросила она?
– Заказал на алиэкспресс… Коллеге хочу сюрприз на работе сделать. – Макс протянул руку, чтобы забрать пульт, но Катя, играючи, одернула ее.
– Ну, дай посмотреть! Ого, сколько здесь всего! Это что-то типа успокоительного для вечных девственников? Хи-хи… А давай поиграем, а? Только говори мне, что ты выбрал. Или нет… Не говори. Я сама попробую угадать, – она вскочила ногами на диван.
– Ну ладно, прекрати. Давай его сюда, а то не доживет до вручения. Китайское же говно все-таки.
– Да не бойся, новый закажем. – Катя отвела руку с пультом назад, чтобы Макс не смог до него дотянуться. Затем, весело смеясь, она побежала вприпрыжку через всю комнату, – догони меня!
– А если догоню, что будет? – Он сделал шаг и Катя, вскочив на подоконник, выставила руку с пультом в форточку. Макс позеленел.
– Слушай, кроме шуток… У кореша днюха уже завтра. Новый не успеем заказать.
– Да ладно тебе, не плач. Тебе этот коллега так дорог, что ты весь сморщился, как кощей от вида яйца с иголкой? – Катя слезла с подоконника и подошла к Максу. Затем, перед тем, как вернуть ему пульт, она задержалась на секунду. – Мммм… Минет? – Посмотрев блядским взглядом ему в глаза, она нажала на кнопку, – а как вдруг хочется-то на самом деле…
– Вот ты дура у меня, – он забрал пульт, а через секунду почувствовал, как Катя стягивает с него штаны.
* * *
Несмотря на полное подчинение Катиной воли, Макс ни разу не видел в ее поведении и намека на влюбленность. Она никогда не говорила о том, что чувствует по отношению к нему. Макс же был уверен в своих чувствах по отношению к ней. И это обстоятельство не могло оставить его самолюбие в покое.
Как-то вечером, на Катин телефон позвонили. На экране высветилось имя некоего Вахтанга. Она не ответила на звонок.
– Это что еще за ослиный хер??? – взревел Макс. Через минуту он пришел в еще большее бешенство, когда узнал, что этот тот самый ухажер, с которым она водила его за нос. – И часто он тебе звонит?
– Звонил пару раз… Все встретиться хотел. Но я сказала, что занята.
Слово «занята» покоробило Макса. Оно не несло никакой позитивной эмоциональной нагрузки по отношению к нему.
– А если бы не была занята? Стала бы встречаться с ним? Да? Он более интересный?
– Ты сейчас истеришь на пустом месте, как баба…
– Да я ему ебальник разобью! – Макс схватил Катин телефон.
– Угу… он кикбоксер. Вперед. Только накопи себе на пластику сначала.
Последняя фраза Кати привела Макса в чувство, но он уже нажал на вызов, так что «съезжать с темы» было бы позорно.
– Ку-ку, пропащая тигрица, – голос на том конце был с хрипотцой и имел южный акцент.
– Это ее тигр. А ты кавказел, держись от нее подальше!!! – Губы у Макса дрожали, а лицо побелело. Но разговор на том конце прервали.
Катя удивленно посмотрела на Максима.
– Не знала, что ты… расист, – сказала она с явным осуждением, но в котором слышался еще и тихий восторг.
– Не знал, что ты падка на таких.
– У нас с ним ничего не было, дурак! – И она толкнула Макса на кровать, – он, конечно, меня достал. Но ты у меня, все-таки, грязный расист. Он, между прочим, врач. И очень помог связями моей бабушке. Нехорошо получилось.
– Ты же говорила, он кикбоксер.
– Это я тебя проверяла, – она нежно поцеловала Макса в уголок рта.
– Ты любишь меня? – Спросил он, наконец.
Но вместо ответа она быстро стянула с себя трусы и прямо в юбке села ему на лицо.
– Что-то твой язык сегодня совсем не тем занят. Пусть поработает с пользой.
12. А существует ли любовь?
Бегунок постепенно приближался к отметке следующего последнего уровня. Когда до заветной отметки на шкале оставалось всего два деления, он снова решил встретиться с Томом.
– Она не любит меня… – Макс бросил остаток булки стае голубей около скамейки в сквере, на которой сидели он и Том.
– Ну, так в чем проблема? У тебя есть средство. Скоро получишь доступ к последнему уровню.
– А… существует ли она? Ну… любовь, в смысле… Что изменится, когда я задействую эту функцию?
– Я не знаю… Может она и существует. Но она как бог, как НЛО, как Йети, или как точный прогноз фондового рынка – никто не видел, но все об этом говорят и знают, как выглядит. – Том улыбнулся и закурил.
– Я хочу, чтобы она меня полюбила по-настоящему, понимаешь?
– По мне, так любовь – это невроз. Но если, кто принимает ощущения от любви за реальность… это уже психоз.
– Я люблю Катю, Том…
– Люби, – Том посмотрел Максу в глаза и продолжил, – но помни, что человек перестает уважать то, что ему чрезмерно подчиняется и потакает во всем. Он воспринимает это, как часть самого себя, и начинает видеть в подчиненном свои не самые лучшие стороны. Ведь тот прогибается под хозяина, проявляя его же черты. Это вызывает отвращение. Женщины любят стержень. Не только твой могучий болт. Им нужен стержень в характере, на который они бы могли с удовольствием сесть, как на твердый член, – и Том ударил левой рукой по локтевому сгибу правой, сжатой в кулак.
– Но мне никогда не стать таким… мужиком что ли…
– А ты играй роль. Это искусство. Бабам нравятся «настоящие мужики». Им, конечно, хотелось бы, чтобы мужик утонченно разбирался в психологии, но тянет ее к грубым понтам. Логикой она все может понять, но рефлексы сильнее логики, потому что они опережают сознание. Сначала чпок, а потом осознание произошедшего. Именно по этой причине, когда парень спрашивает о ее прошлом, они так фрустрируют, объявляя женские секреты чем-то святым.
– Значит, мы должны им постоянно лгать, строя из себя благородного рыцаря? И все это ради того, чтобы получить ее тело? Ты не находишь это низким, Том?
– Ну а женщины разве нам не лгут? – Том внезапно завелся. – Представь, если они нам будут правду матку гнать, типа: «Слушай, чувак, я конечно тоже хочу секса, но платить за это, сука, будет только один из нас, потому что я не желаю чувствовать себя понапрасну трахнутой. После нашей свадьбы я, бля, нарожаю себе детей и заставлю тебя благодарить меня, как будто это нарожала тебе. Постепенно я займу собой весь твой эфир, и ты будешь хотеть только того, чего надо мне. А еще я разжирею, но ты все равно будешь меня содержать, даже тогда, когда твой хер будет морщиться в гармошку при виде моей задницы, превратившейся в холодец”. Но вместо этого она говорит, что было бы неплохо попить вина в каком-нибудь красивом месте. И ты все осознаешь, даже когда под словом «романтик» подразумевается анал. Только, вот, кто кого? В жопу она не даст. Нет, конечно, мысленно потирать руки от предвкушения анала вы будете оба. Но только каждый под этим будет понимать свое, и в результате поимеет тебя туда только она при помощи брака, говоря, что даст в пукан только своему мужу… А через несколько лет добавит, что имела в виду лучшего мужа. Как тебе такая правда?
– Но ведь должно же быть что-то. Всю историю человечества люди пишут о чувствах друг к другу. Даже пульт как-то ведь заставит ее полюбить меня. – Сказал Макс. Однако, слова Тома заставили его вспомнить о том, что он все еще никак не решался заняться с Катей аналом, считая это чем-то слишком извращенным.
– Наркоманы тоже любят боготворить свои переживания. Весь интернет засрали «откровениями от Торчкоана». Так же и любовь всякие мудаки вознесли. О любви больше всего любят трендеть те, кто либо на грани развода, либо у него хроническая непруха в личной жизни. – Том энергично затушил сигарету и, сложив руки замком перед собой, уставился на них. Минуту они с Максом молчали.
– Но я хочу быть самим собой рядом с ней, а не строить из себя вечно неизвестно кого… – нарушил молчание Макс.
– В каждом времени, в каждом месте и в каждой ситуации есть свои герои для женщины. Где-то это гора мышц с мечом, а где-то это мозг. Часто можно слышать: «Она его полюбила за ум. Умеет ценить». Херня все это! Она выбрала альфа самца конкретно в данной ситуации. А тебе в твоей ситуации следует лишь использовать пульт и проявить минимум воли. И я бы не стал употреблять аморфный термин любовь, когда мы говорим о пульте. Скорее, это будет сильная и полная эмоциональная привязанность по отношению к тебе.
– Ты говорил, что задействование этой функции носит необратимый характер… Ты сказал «почти» необратимый и упомянул о каких-то последствиях, если отменить команду. Что ты имел ввиду? – Макс настороженно посмотрел на Тома.
Тот покрутил в руках пустую пачку из-под Marlboro, смял ее, небрежно бросил в урну, а затем, помедлив, сказал:
– Когда… Если тебе действительно понадобится сделать так, чтобы ее эмоциональная привязанность завершилась, я тебе все расскажу… А сейчас не заморачивайся.
* * *
Макс сидел на подоконнике и курил, выпуская дым в полуоткрытое окно. Вечер был теплый. Даже чересчур теплый. На кровати-полуторке, сбросив одеяло на пол, спала совершенно голая Катя. Макс посмотрел на нее, вспоминая, что еще совсем недавно он мог только мечтать о таком. Затем он перевел взгляд на лежащий рядом с ним на подоконнике пульт, который служил напоминанием о том, что без него он всего лишь рядовой омега. Омега, который, как и миллионы таких же, как он других, вместо реального секса до сих пор всегда довольствовался лишь своим развитым воображением и, впечатлившись какой-нибудь красивой девушкой в метро, позже перед сном кончал в судорогах в свою простыню.
Макс уяснил для себя, что преимущество пульта состоит еще и в том, что девушка уже никогда не достанется никому другому, кроме обладателя этого самого пульта. Но он опасался, что с Кати сойдет наваждение по окончании эксперимента, когда у него заберут пульт. Она даже как-то раз сказала ему, что когда они не вместе, то не понимает, что она в нем нашла. Но когда снова видит Макса, ей просто «сносит башню» от желания, и тогда она уже не может контролировать себя. «Это тот случай, когда в необратимых операциях есть свои плюсы, – подумалось Максу на языке программиста. – Когда человек влюблен в тебя, то не нужен никакой пульт. Природа сыграла злую шутку, даруя природный пульт тому, в кого влюблены без ответа и без остатка. И когда-то я прочувствовал это на самом себе. Пришло время расплаты». Он нажал на появившуюся красивую кнопку на пульте, и тот по-привычному тихо завибрировал у него в руке. Катя застонала и заворочалась во сне. Макс погладил ее по голове, и через минуту она снова спала с детской безмятежной улыбкой на лице. Последний уровень этой игры был достигнут. Но его еще предстояло пройти…
13. Сиськи – это хорошо, но…
– Смотри, что я для тебя купила. – Катя вошла в комнату в черной шелковой ночнушке. Выйдя на середину комнаты, она грациозно крутанулась, наполняя комнату ароматом свежевымытых волос.
– Круто, – глянул на нее Макс и уже через секунду снова что-то читал, сидя в кресле в одних трусах и уставившись в свой планшет.
– Тебе не понравилось? – Катя села к нему на колени, обвив его шею. Тепло ее нежных и упругих ягодиц без трусиков вызвало лишь рефлекторную реакцию его члена.
– Понравилось. Кать, я хочу дочитать. Скоро освобожусь уже.
– И мы пошалим? – Она игриво сжала бедра.
– Посмотрим на твое хорошее поведение, – он нежно поцеловал ее в уголок рта и подтолкнул, чтобы она ушла прочь, – брысь отсюда, пошлячка.
Катя хихикнула, но ее лицо выразило задетое самолюбие. Она скрылась в соседней комнате, чтобы через пару минут снова появится на пороге.
– А как тебе такое?
– Вау. Неплохо, – почти без эмоций отреагировал Макс, разглядывая Катю в наряде медсестры.
– Ясно. – Она снова скрылась, потупив взгляд. Еще через десять минут Макс краем глаза уловил, как белые гольфы протопали к середине комнаты. Подняв взгляд, он присвистнул.
– А вот это на самом деле круто! Где ты это достала?
– Там же, на Амазоне. Ну как? – Катя закусила губу, и Макс почему-то ощутил себя старым педофилом, разглядывая ее в японской школьной форме.
– Теперь ты оставишь в покое своего…, – она заглянула в планшет Макса, – Дэвида Юма?
– А ну-ка топай к папочке, извращенка! – Отбросив планшет на кровать, он снял с себя плавки и дернул ее к себе. Катя со смехом поддалась. Еще через секунду он буквально насадил девушку на себя, не вставая с кресла. Глаза Кати округлились в невинном удивлении, от чего к Максу на несколько минут вернулась былая страсть. Закончили они уже на ковре.
– Тебе понравилось? – Она поглаживала Макса по груди, провожая томным взглядом кольца дыма, который тот выпускал в потолок. С тех пор, как она призналась ему в любви, прошел уже месяц.
– А у тебя есть еще один комплект японской школьницы?
– Ага! – Она оживилась, – другой расцветки. Хочешь, надену? Правда, хотела, чтобы это был сюрприз.
– Нет, погоди. У меня другая идея.
* * *
– Ты с ума сошел! Ты вообще за кого меня принимаешь?! Скажи, ты серьезно? Ведь ты сейчас прикалываешься надо мной, верно? – В глазах ее стояли слезы, лицо залило краской.
– Слушай, я же сам видел, как ты поглаживала тогда в кафе, ну… Эту, как ее?.. Яну, во! – Макс щелкнул пальцами, уставив указательный палец на Катю.
– Во-первых, это была Яна, с которой по твоему запрету я больше не общаюсь, а Света мне в «этом» плане может и не нравится.
– Может или не нравится?
– Я не знаю!.. – Губы у Кати задрожали, показывая, что она вот-вот расплачется, – во-вторых, у нас ни с Яной, ни со Светой никогда ничего не было. В-третьих, не все девушки «би», как ты думаешь, и Света может ей не оказаться. Ну а в-четвертых!.. – тут Катя не выдержала, и слезы потекли по щекам рекой, – как ты… Как ты будешь ее?.. При мне?! Ты… да ты просто бездушный подонок!!! – Она выбежала из комнаты, разрыдавшись и даже не хлопнув дверью. Макс потянулся за спрятанным в сумке пультом.
14. …четыре сиськи – лучше!
– Тебе налить еще чайку, Свет? Катя поднесла чайник к чашке своей красивой подружки, с которой пару месяцев назад гуляла по городу, оставив Маска одного под пошлой вывеской кафе. После случая с Яной, Макс запретил Кате всяческие контакты с блядской, по его словам, подругой. «Лучше пусть будет друг, чем такая подруга», – как он ей сказал. Ведь друг, по его мнению, – это только потенциальный трах, которого может еще и не случиться. Но такая, как Яна подруга – это стопроцентные блядки. Теперь ему оставалось проверить на вшивость Свету, которая еще ничего не подозревая, с удовольствием пила чай и глаголила о том, что творчество Сомерсета Моэма произвело на нее мало впечатления. Она осознавала, что ей далеко от питерской интеллектуальной прослойки, но девушке хоть как-то хотелось показать свое причастие к своему родному городу. А самый надежный для этого способ – показать, что книги в руках держались. Какое именно произведение не «торкнуло» Свету Макс не стал уточнять. На память ему пришло только то обстоятельство, что, по словам самого Моэма, чем более высокопарно и богемно выражается женщина, тем более она недалекая или откровенно глупая. Светку же Макс определил, как что-то среднее. Стесняясь саму себя, она хоть и пыталась пару раз за вечер показать, как не любит вульгарность и пошлость, но не просила, как Яна, которую Макс считал тупой блядью, не материться при ней. А когда Макс показывал всем какой-то смешной порнографический ролик на телефоне, то она и вовсе хихикала, еще не подозревая какие веселые выходные ожидают ее в этой квартире.
– А хорошо, что ты меня пригласила. Я, когда уже в электричку села, мой позвонил. – Светка зачерпнула ложечкой клубничное варенье и маленькая капелька незаметно для нее упала прямо в ложбинку между грудей, заставив яйца Макса загудеть, как высоковольтные провода.
– У тебя появился бойфренд? Ты мне ничего не рассказывала. – Вываливая в конфетницу «ништяки» к чаю, Катя стрельнула взглядом на Макса, который оставался внешне невозмутим.
– Да так… Не то, чтобы уж очень серьезно. Полгода встречаемся. Так вот. Позвонил мне поинтересоваться, где я. Ужасно ревнивый и вечно меня пасет. Ну, я ему пока не сказала, что к тебе поехала…
– А что для вас значит серьезно? Света, просветите. – Макс, улыбнувшись, поставил чашку и пододвинул к себе пепельницу.
– Ой, а можно не курить? Терпеть не могу табачный дым, – упершись глазами в стол, красивая и блондинистая подруга Кати приняла позу «вот-вот обижусь на что-то и займу выгодную стойку».
– Можно, – и Макс закурил сигарету, – но в этом доме курят. Так что такое серьезные отношения? – Он продолжал улыбаться. Светка посмотрела на Катю, но та сделала вид, что очень занята пятном на полотенце.
– Хи-хи… – выскочило из Светки. В темноте на улице собиралась гроза, далеким низким рыком отпугивая любое «фи, как некрасиво, мне, пожалуй, пора». Глянув мельком в окно, Светка уставилась Максу прямо в глаза, и тот впервые в жизни увидел, что он действительно нравится красивой девушке без помощи какого-либо пульта.
– Серьезно – это когда предлагают замуж! – Сказала она.
– Ну, так рано еще. Двадцать первый век на дворе.
– Вот и я о том же! Я свободная женщина. И пока не увижу с его стороны ничего серьезного, считаю, что имею право продолжать знакомиться, – она отпила чай. – Правда, каждый кобель норовит раздобыть твой телефон, чтобы домогаться потом смсками. В нормальных странах за это сажают, между прочим.
– Женщины, которые в каждой смске видят домогательство, подобны мужчинам, которые в каждом женском оценивающем взгляде видят лишь корысть. Если за смс можно арестовать мужика, как за домогательства, почему нельзя арестовывать женщин за принуждение к браку и ответственности с потерей свободы и обретением обязательств?
– Брак для женщины очень важен. Вам мужчинам этого не понять. Я своего не принуждаю к браку. Он сам должен созреть.
– От женщин только и слышно, что им задолжали мужчины и какие они кобели. А потом выясняется, что у скромной девушки мужиков было больше, чем у ее парня в том же возрасте. – Макс с немым упреком посмотрел на Катю, и та отвела взгляд. Ему даже показалось, что она улыбнулась, как двоечница у доски. И он продолжил свою мысль, уже адресуя ее обеим дамам в его доме:
– Но, несмотря на свой богатый опыт, далеко не каждая знает, как сделать мужика счастливым. Может в этом проблема незамужних?
– Очень смешно, – Света попробовала снисходительно улыбнуться, – вы, Максим, считаете, что я не знаю, как сделать так, чтобы мужчине было со мной хорошо? – Ее не злые, даже добрые голубые глаза посмотрели на Макса. И он понял, что Света говорит правду.
– Значит, я совершенно верно поступал, когда после каждого комплимента в своих смсках признавался в любви Кате и звал ее замуж? Иначе бы меня давно арестовали за домогательства! – Макс улыбнулся, деловито выпуская дым.
– Ха-ха… Везет же некоторым, – Светка посмотрела на улыбающуюся Катю.
– А зачем ты тогда все еще с ним? – спросила Светку та.
– Ну, я, как бы, люблю его. Мы же спим вместе, – облизывая чайную ложечку с вареньем, Светка сделала круглые глаза, которые говорили, что у нее секса без любви быть не может. В этот момент в ее сумочке заиграла «о боже, какой мужчина». С деланным выражением на лице «как он меня достал» Светка приложила палец к губам, попросив тишины.
– Да, дорогой! У подружки. У Катьки, я тебе рассказывала о ней. Представь себе. На поезде, естественно. Пойдем ли мы в клуб? Может и пойдем. Хи-хи. Ну, ну… у нас же свободные отношения, милый! Она тебя не слышит, не боись, – Светка стрельнула взглядом на Катю, потом на Макса, – а что такое, в чем дело? Мммм… Я тоже тебя люблю и скучаю… Я не буду пить! – закрыв ладонью микрофон телефона, прошептала Светка уже Максу, когда тот выложил на стол три рюмочки. Затем продолжила разговор:
– Приеду завтра. Когда еще не знаю, я тебе напишу. Ладно, солнце, меня Катька зовет… Ага. Целую. И тебе сладких снов. Хорошо, приснюсь. – Закончив говорить, она с уважением посмотрела на бутылку французского коньяка, который Макс аккуратно разливал в рюмочки.
– Ого! От такого, пожалуй, грех отказываться.
– А мы и не позволим вам, Света, ни от чего у нас дома отказываться, – ответил ей Макс, бросив взгляд на Катю.
– А я и не буду строить из себя аскета, – Светка довольно потерла ладони, смотря на то, как Макс раскладывает кусочки пармезана, – о! Запрет на зону пронесли. Это настоящий или…
– Настоящий. Санкционный. Поэтому вкуснее вдвойне. Ну, девочки, вздрогнем! – Макс поднял рюмку, и через пару секунд компания смаковала то, что их только начало объединять этим вечером – ощущение горячего греха, разливающегося по телу, в то время как на улице все усиливалась душистая гроза.