Этот человек опасен

Относительно сосунка, которого мы отделали и снесли в подвал отдохнуть, меня настораживает, что он не из шайки Сигеллы. Слишком уж быстро он согласился говорить. Захвати мы кого-то из парней Сигеллы, тот бы повел себя по-другому. Получается, Гойяз как бы и не при делах Сигеллы, раз он якшается с Кастлином. Кастлин – не гангстер, а дешевка, готовый работать на кого угодно. Гойяз держит его при себе, поскольку Кастлин кумекает в судовождении. Сигелла ни за что не взял бы Кастлина в долю. Не жалует его Сигелла и, что важнее, ни на грош ему не доверяет.

И что из всего этого следует? Ответ прост: Гойяз каким-то образом пронюхал про замысел Сигеллы, решил встрять и попытался сам похитить Миранду. Похоже, ему это удалось.

Это что же, Сигеллу ждет сюрприз? Представляю, как он вдарит по затее Гойяза и Кастлина, когда узнает.

Сдается мне, что Гойяз тоже имел виды на Миранду и выстраивал свою линию действий, причем довольно тонко и грамотно. Следил за ней, изучал повадки и все такое, а потом подвалил к ней где-нибудь на вечеринке или на каком-то другом сборище. Надо отдать ему должное: внешность у него подходящая, язык подвешен. Он из тех макаронников, что специализируются по охмурению. Разрисовал Миранде в красках свое плавучее казино. Дамочка и попалась, как собака на запах гамбургера.

Странно, если бы не попалась. Девица взбалмошная, обожает подобные штучки. Проиграть кучу денег на борту плавучего казино – это же так здорово! И ни на минутку не задумалась, куда ее приглашают, будет ли игра вестись по-честному, или ее ждет заурядная подстава. Нет, собралась и поехала. Надо признать, что смелостью Миранда не обделена.

Мы уже на Бейкер-стрит. Расплачиваюсь с шофером и иду по улице до места, которое назвала «пташка» Гойяза. Там сворачиваю на боковую улочку, куда выходят заброшенные конюшни. Иду дальше, держась у самой стены конюшен, и в конце улочки вижу жилье на втором этаже. Окна занавешены, но из щелей между шторами пробивается свет.

В кармане жилетки у меня лежит автоматический пистолетик двадцатого калибра. Из него прикольно хлопать мух. Я ношу его в дополнение к другому пистолету, тоже автоматическому. Тот тридцать восьмого калибра и находится в брючном кармане. Пистолетик я перекладываю из жилетки в шляпу; там я сварганил для него держалку. Старая уловка, но пару раз меня выручала. И теперь малыш у меня на макушке, держится за счет тульи шляпы.

Закуриваю сигарету, подхожу к двери квартиры, что рядом со входом в бывшую конюшню. Стучусь в дверь.

Через минуту дверь приоткрывается. Оттуда выглядывает японец. Похоже, адресом я не ошибся. Я знаю, что у Гойяза вся прислуга из япошек.

– Мистер Гойяз дома? – спрашиваю я. – Мне срочно нужно его видеть.

Он открывает дверь.

– Обождите здесь, – говорит японец. – Схожу посмотрю.

Едва он поворачивается, врезаю ему туда, где череп соединяется с шеей. Удар простой и короткий. Подхватываю японца, усаживаю у стены, закрываю дверь и поднимаюсь на второй этаж.

На площадке дверь. Открыв ее, попадаю в коридор, где с каждой стороны две или три двери. Дальняя левая дверь приоткрыта. Оттуда на пол протянулась полоса света. Слышу голоса и звон бокалов.

На цыпочках подхожу к двери, заглядываю внутрь, потом распахиваю дверь и оказываюсь в комнате.

За столом четверо парней играют в покер. В углу сидит женщина и читает газету, уложив ноги на другой стул. Это Лотти Фриш – подружка Кастлина. Итак, логово я нашел!

– Привет, ребята, – говорю я им. – Чем развлекаетесь?

Достаю из брючного кармана пистолет. Пусть видят. Никто не шевельнулся. Руки все положили перед собой, как принято в таких случаях.

– Добрый вечер, Лотти, – здороваюсь с ней. – Как поживает Кастлин? А теперь, ребята, давайте не будем усложнять друг другу жизнь. Не хочу понапрасну тратить ваше время. Думаю, и вы мое цените. Ответьте на несколько моих вопросов и возвращайтесь к своему покеру. Вопрос первый: где Гойяз?

Парень, что сидит напротив: рослый, с сальными волосами, улыбается.

– Не сойти мне с места, если это не Лемми Коушен! – смеется он. – Не ожидал тебя тут увидеть, да еще с пушкой в руке. Ну до чего ж мило! Скажи, ловчила, ты думаешь, тебе позволено здесь пулять?

Я улыбаюсь:

– Вот что, ребятишки. Сами знаете, я стрелял, и не раз. Давайте без лишней болтовни. Где Гойяз?

– Без понятия, – отвечает он. – Мы сами не знаем. Правда, парни? А если бы и знали, то забыли бы. И вообще, Лемми, я думал, ты осел в Миссури и после отмены сухого закона принялся торговать спиртным.

– Заткнись! – обрываю я его. – И хватит тянуть резину. Если не скажешь, где Гойяз, отстрелю тебе нос.

В разговор включается эта цыпочка Лотти:

– Да будет вам. Чего тут тайны разводить? Если этому проныре нужно знать, где Гойяз, давайте ему скажем. Потом Гойяз сам с ним разберется. Лемми, ты пытаешься встрять в чужие дела? Не получится, попомни мое слово.

– Брось трепаться, Лотти. Я не шучу. Где Гойяз?

– Есть у меня его адресок. – Она встает и поводит плечиками. – Он в одном загородном местечке.

Лотти берет со стола черную шелковую сумочку, открывает. Ну, думаю, сейчас достанет оттуда бумажку и я наконец-то узнаю, куда свалил этот хмырь. И узнал, что по-прежнему можно провести на мякине. В сумочке у красотки лежит пистолетик, из которого она и стреляет через дно.

В меня попало. В правую руку. Ее будто раскаленной кочергой проткнули. Не успеваю и глазом моргнуть, как четверо этих охламонов накидываются на меня. Лупят от души. Когда их запал иссякает, чувствую себя как нью-йоркские коммунисты на демонстрации, когда у копов кончилось терпение. Лучше не буду рассказывать, как эти четверо меня дубасили.

Кончилось тем, что слуга-японец принес веревку. Меня связали и прислонили к стене.

Парень с сальными волосами подходит ко мне. Хвалю себя за предусмотрительность: хорошо, что не взял с собой те десять тысяч долларов. В бумажнике у меня только тысяча своих. Их у меня забирают. Потом этот красавчик отходит и пялится на меня.

– Что, сосунок, – лыбится он, – нравится наше угощение? Подумать только: Лемми Коушена, крутого гангстера, связали, будто десятицентового цыпленка. Не совал бы свой большой нос в чужие дела, целее был бы.

Лотти обходит вокруг меня, смотрит и смеется:

– Ну не лох ли ты?! Тебе не рассказывали, что у женщин в сумочках водятся пистолеты? А теперь получи и от меня, дорогуша!

Она взмахивает ногой и бьет меня по физиономии. Не знаю, получал ли кто из вас от женщин каблуком в морду, но высокие каблуки бьют больно. Мне не до разговоров. Кровь хлещет отовсюду, а с правой рукой творится ад кромешный.

– Вот что, шалунишки, – наконец бормочу я. – Послушайте меня внимательно. Неужто вы думаете, что прожженный мошенник вроде Гойяза способен выстоять против Сигеллы? Представляете, как разберется с вами Сигелла, когда узнает про это?

Лотти снова хохочет:

– Не нуди! Мы этим же вечером свалим отсюда, и никто, включая Сигеллу, нас здесь больше не увидит.

Я затихаю. Извиваюсь у стены, пытаясь устроиться поудобнее. Руки они мне связали за спиной, и боль в правой руке – удовольствие еще то. Подозреваю, что пуля Лотти прошла навылет в нескольких дюймах от запястья, не задев кость и артерию. Хоть за это спасибо. Лотти возвращается на свой стул и продолжает читать газету. Статья, которую она читает, называется «Обязательно пустите в ход „Шарм“». Поверьте мне: если эффект от ее шарма будет хотя бы наполовину таким, как удар каблуком мне по физиономии, эта цыпочка далеко пойдет. Четверка моих истязателей играет в покер и пьет виски с содовой.

Слышу звон часов с ближайшей церкви. Десять. Чувствую себя паршиво и мысленно ругаю за глупость. Надо же было оказаться таким лохом и сунуться сюда одному. И еще бо́льшим лохом, чтобы попасться на уловку такой цыпули, как Лотти.

Проходит еще час. Похоже, парень с сальными волосами сорвал весь банк. Он сворачивает деньги трубочкой и надевает куртку.

– Пошли, ребята, – торопит он своих. – Не будем засиживаться. Лотти, что ты намерена сделать с этим фраерком?

Он смотрит туда, где я распластался у стены. Закрываю глаза и делаю вид, что вырубился.

– Насчет него не беспокойтесь, – отвечает она. – У вас свои дела. Мы с Хиркой возьмем его с собой. А потом Гойяз его уконопатит.

Лотти уходит в другую комнату. Четверо шавок Гойяза одеваются и уходят. Японец Хирка принимается за уборку. Из-за двери доносится пение Лотти. Моя шляпа валяется под столом. Мне повезло; когда четверка на меня навалилась, шляпа слетела с головы и упала там, где нужно. Если освободить руки, может, я еще и вылезу из этой ямы.

Открываю глаза.

– Эй, послушай меня, – обращаюсь я к япошке. – Тебе эта история не сулит ничего хорошего. В ближайшие дни я до тебя доберусь, и того, что я с тобой сделаю, желтый слизень, нет ни в одном меню.

– Насмешил! – улыбается он.

В этот момент возвращается Лотти.

– Слушай, девочка, – жалобно скулю я. – Неужели у тебя нет сердца? Ты же прекрасно знаешь, что прошила мне правую руку. Кровь брызжет, как вода из садовой поливалки. Может, перевяжешь мне руку? Или хочешь, чтобы я подох здесь на полу?

– Малыш, я бы c радостью угостила твою руку раскаленной кочергой. Но в этом ты прав.

Она запускает руку в сумочку и достает свою пушку.

– Хирка, развяжи ему руки. Не бойся, он и шагу не сделает. Потом сходи за полотенцем. Надо рану перевязать, а то весь ковер перепачкает. И запомни, Лемми: одно твое движение и теперь я всажу тебе пулю прямо в сердце. А стрелять я умею. Убедился на себе.

– Договорились, сестричка, – отвечаю я. – Обещаю без фокусов.

Японец уходит и вскоре возвращается с полотенцем, флаконом перекиси и бинтом. Он перерезает веревки, стягивающие мои руки. Шевелю правой рукой и осматриваю рану. Так оно и есть: Лотти навылет прострелила мне предплечье. Японец разрезает рукав моего пиджака, промывает рану, помещает с обоих концов по ватной подушечке, после чего накладывает бинт. Рука совсем одеревенела, а япошка, помня мое «угощение», со мной не церемонится.

Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза и начинаю стонать. Лотти стоит у стола, держа пистолет, и смотрит на меня. Хирка закончил перевязку и теперь торчит справа от меня.

Notes