Всегда можно улизнуть

Возвращаемся к дому. На середине лужайки останавливаюсь и говорю:

– А может, мне лучше поговорить с Трэвисом здесь? Разговор у нас с ним довольно конфиденциальный.

– Да, так будет лучше, – соглашается она. – И ночной воздух его взбодрит. Я схожу за ним.

Она уходит. Провожаю ее взглядом, затем пересекаю лужайку и прислоняюсь к дереву. И в этот момент раздается хлопок, словно кто-то откупорил бутылку шампанского. Только это вовсе не звук вылетевшей пробки. Этот звук я слышал так часто, что не спутаю ни с чем. Быстро огибаю дерево и встаю с другой стороны. Выжидаю минуту-другую, но ничего не происходит. Выхожу на прежнее место, достаю фонарик и осматриваю древесную кору. Шестью дюймами выше места, где находилась моя голова, вижу вонзившуюся в древесину пулю. Выковыриваю ее перочинным ножом. Похоже, это пуля была выпущена из пистолета 45-го калибра. Убираю ее в карман и закуриваю.

Еще через несколько минут возвращается Гайда.

– Он скоро подойдет, – говорит она. – Сейчас он в более потребном состоянии.

– Рад за лейтенанта. А как соревнование по стрельбе?

– По-моему, все довольны. А почему вы спрашиваете?

– У стрелков пистолеты с глушителями? – интересуюсь я.

– Откуда вы узнали, дорогуша? – удивляется Гайда.

– По чистой случайности. Кто-то пальнул из подвального окна. Видно, перепутал мишень с окном. Пуля угодила в дерево. Я как раз там стоял, вот мне и стало интересно.

Достаю пулю и показываю ей.

– Солдатам это свойственно. Они слишком беспечны с огнестрельным оружием.

– Драгоценная моя, если бы они были беспечны только с пистолетами, я бы не возражал, – отвечаю Гайде.

Слышим хлопнувшую входную дверь. Вскоре на лужайке появляется рослый крепкий парень. Он не слишком твердо держится на ногах, но в остальном с ним все о’кей.

– Не стану вам мешать, – говорит она. – Если вам будет нечем заняться или вдруг заскучаете, можете мне позвонить. Номер найдете в телефонной книге. Наш дом называется «Мэллоус».

– Уже запомнил, – отвечаю я. – Пока, несравненная.

– Пока, душа моя, – совсем тихо говорит она и уходит.

Трэвис прислоняется к дереву. По-моему, он еще не вполне соображает, какой сегодня день и в какой стране находится. Порывшись в кармане, достает портсигар и вынимает сигарету. Чиркаю ему зажигалкой. Он глубоко затягивается и смотрит на луну. Созерцание луны затягивается, и я начинаю опасаться, как бы он не завыл на ночное светило.

– Что вам угодно? – спрашивает он. – Мне передали, что пришел морской пехотинец. А почему вы не в форме?

Парень оклемывается, раз про форму вспомнил.

– Лейтенант, я в отпуске. И у меня есть разрешение ходить в гражданской одежде. По-моему, для нашей встречи даже лучше, что я не в форме…

– Что за дурацкая манера говорить загадками? По какому делу вы хотели меня видеть?

– Я хотел немного поговорить о миссис Трэвис. Мне подумалось, что разговор будет вполне своевременным.

Трэвис смотрит на меня так, словно его огрели колом.

– Какого черта вы вообще завели со мной разговор о миссис Трэвис?

Закуриваю сигарету и нарочно делаю это медленно. Потом говорю:

– Наверное, вы не расслышали мое имя. Я Карлос Плейелл из фирмы «Уинн, Стромберг, Фиделли и Плейелл». Они ваши адвокаты. Или вы забыли?

Трэвис что-то бурчит себе под нос.

– Значит, вы Плейелл. Моими делами занимается Уинн. Вас я вижу впервые. Что еще за неприятности приключились?

– Никаких неприятностей, – отвечаю я. – Я к вам насчет развода, который вы пытаетесь получить. Когда месяц назад я прибыл в Англию, Уинн связался со мной по трансатлантическому телефону. Он так сильно волновался за вас, что получил специальное разрешение на звонок. Уинн мне сообщил, что судно, на котором вы плыли, было атаковано торпедой. За четыре дня до вашего отплытия из Штатов он послал вам документы по разводу и результаты работы наших частных детективов. Он не знал, успели ли вы их получить. Насколько мне известно, ваш корабль после удара начал тонуть. Уинн беспокоился, что в суматохе вы могли потерять все эти бумаги.

– А с чего это он забеспокоился? – угрюмо спрашивает Трэвис.

– У него на то веская причина. Вы не хуже моего знаете, что миссис Трэвис всячески противилась разводу. От Уинна я узнал, что она вела до неприличия целомудренную жизнь. Цель проста: лишить вас оснований для развода. Он посадил ей на хвост пять лучших частных детективов, и они целый год пытались найти хоть какие-то компрометирующие факты. Словом… он так торопился, что не поручил секретарше снять с документов копии. Когда спохватился – его чуть удар не хватил. Он места себе не находил. Ведь если вы лишились документов, придется все начинать сначала, а миссис Трэвис тем временем будет ехидно посмеиваться. И никакого вам развода.

– Пусть Уинн не беспокоится, – говорит Трэвис. – Я получил все бумаги, и они уцелели. – Он вдруг улыбается. – Я бы скорее сам утонул, чем лишился их.

– У меня камень с души упал, – говорю ему. – Я могу вылезти из адвокатской шкуры и вновь стать морским пехотинцем, а это, между нами говоря, куда более привлекательная работенка.

– Охотно вам верю, – отвечает Трэвис. – По мне, так вы больше похожи на моряка, чем на адвоката.

– Я всегда хотел быть моряком. Меня… мутило при одной мысли об адвокатской конторе. Я люблю открытые пространства. Надеюсь, вы меня понимаете. Но мой отец упрямо стоял на своем. Он видел меня только адвокатом, и больше никем. Я дал слабину, решил потрафить ему и пошел учиться на адвоката. Но отца уже нет в живых, и, когда эта война кончится, вы не найдете меня ни в одной адвокатской конторе.

– Не говорите «гоп», мистер морской пехотинец, – отвечает мне Трэвис. – Возможно, еще до конца войны вы превратитесь в труп, и тогда любой род занятий потеряет для вас смысл.

– Вообще-то, я везучий. Поживем – увидим. Я жив, нахожусь в Англии, и это все, что меня сейчас заботит, – говорю ему и выбрасываю окурок. – Знаете, лейтенант, я рад, что все устаканилось. Я добуду разрешение на звонок в Штаты и обрадую Уинна, что бумаги при вас. А после этого вам стоит поскорее навестить местного нотариуса. Он должен удостоверить подлинность документов и получить подтверждение от здешнего Высокого суда. Тогда Уинн сможет запустить процесс в нью-йоркском суде.

– Да, – как-то вяло произносит Трэвис, и в его голосе звучит сомнение. – Не знаю, хочу ли я затевать эту канитель.

Я удивленно смотрю на него:

– Я вас не понимаю, лейтенант. Уинн мне говорил, что вы готовы горы сдвинуть, только чтобы законным образом освободиться от своей жены. По его словам, вы ее ненавидите сильнее всякой отравы. Она годами отравляла вам жизнь. Вы признавались ему, что готовы отсечь себе правую руку, если бы это принесло освобождение от брачных уз. А теперь, когда все на мази и он может начать процедуру развода, вы вдруг не хотите «затевать эту канитель».

– Знаете, Плейелл… ситуация изменилась, – говорит он. – Уинн сказал вам правду. Кара действительно много лет отравляла мне жизнь. Но она сейчас в Америке, а я здесь. Во-первых, я, как и вы, могу не дожить до конца войны. А во-вторых, чертовски трудно, находясь в Англии, участвовать в бракоразводном процессе по другую сторону Атлантики. И еще: если Кара по-прежнему не желает разводиться, она будет изобретать препятствие за препятствием, мешая работе адвокатов. Ума ей не занимать. Вы это должны знать. Но если я не стану ничего предпринимать и она подумает, что мне все равно, то сработает женская логика. Она устанет быть добродетельной женщиной, найдет себе кого-нибудь и тогда уже сама запросит развод.

– Такое вполне может быть, – говорю ему. – Рано или поздно она обязательно кого-то найдет. А скажите, лейтенант, она действительно настолько красива, как я слышал от других?

– Вы никогда не видели женщины, подобной ей, – отвечает Трэвис. – Она столь же красива, как и коварна. Стоит вам подольше посмотреть на Кару, и вы забываете обо всем.

Я киваю:

– В таком случае не буду больше вам докучать.

– Спасибо за хлопоты. Сообщите Уинну, что бумаги при мне и я крепко все обдумаю. Как мне с вами связаться, если понадобится?

– Я служу при штабе в Лондоне. Связаться со мной проще простого.

– Хорошо. В таком случае… спокойной ночи. Кстати, о чем мисс Воан говорила с вами?

Спрашиваю, не Гайду ли он имеет в виду. Оказывается, ее.

– В основном мы обсуждали шанс протрезвить вас до такого состояния, чтобы с вами можно было говорить. А почему вы спрашиваете?

– Просто так. Спокойной ночи.

Он поворачивается и уходит.

Жду, когда за Трэвисом захлопнется дверь, потом закуриваю и неспешно двигаю по полукруглой дороге. По-моему, все пока что в лучшем виде. Я вполне доволен развитием событий. Трэвис кажется мне вполне вменяемым парнем: с характером и симпатичным. Дамочки, наверное, вешаются на него, когда он трезв. Интересно, часто ли он напивается?

Подхожу к чугунным воротам. Из-за ближайшего куста рододендрона слышится тонкий голос:

– Дорогой!

Останавливаюсь. Это Гайда Воан. Она стоит за кустом, придерживая подол своего бархатного платья. Ее туфельки стали влажными от росы.

– Как это понимать? – спрашиваю ее. – Это игра?

– Тише, дорогуша. Это тайна. Не хочу, чтобы в доме знали о моем разговоре с вами.

– Понятно, – улыбаюсь я. – Значит, тайное свидание.

Гайда улыбается. Кажется, я рассказывал вам про зубки этой цыпочки. В лунном свете они настоящий жемчуг.

– А вы крутой парень. Держу пари, в морской форме вы еще круче.

– Не то слово! Когда я иду по Пикадилли, все дамочки оборачиваются мне вслед, да так, что шейные позвонки хрустят. А просветите меня, Гайда, куда ведет наш с вами разговор?

– Охотно просвещу. – Вид у нее не то мечтательный, не то немного сонный. – Куда вы сейчас идете, доблестный морской пехотинец?

– Домой. Я остановился в деревенской гостинице, но утром возвращаюсь в Лондон. Мое место службы там. И вообще-то, идет война. Но может, вам до сих пор не рассказали?

Она смотрит на меня распахнутыми глазами. В них сверкают маленькие неяркие огоньки. Интересная цыпочка эта Гайда.

– Представьте себе, я осведомлена о войне. Но даже если и идет война, вы не можете круглые сутки пропадать на службе. Что вы делаете по вечерам?

– Много чего, – отвечаю я и улыбаюсь.

– Так я и думала, – говорит она. – Зануда, не хотите ли сводить меня куда-нибудь?

– Почему бы нет? У вас есть какой-нибудь грандиозный замысел?

– Сейчас расскажу. Хочу кое о чем с вами поговорить.

Смотрю на нее:

– Вы хотите поговорить именно со мной или на моем месте мог бы оказаться любой морской пехотинец?

– Дорогуша, не сделайте ошибку, – говорит она. – Говорить я хочу с вами, а не с кем угодно. И перво-наперво я хочу с вами поговорить о Лоне Трэвисе.

– Понятно. Тогда я целиком в вашем распоряжении. Где и когда мы встретимся?

Гайда снова берет меня за руку:

– Планы у меня такие. Днем я поеду в Лондон и пробуду там до вечера. Хочу немного насладиться азартными играми, – сообщает она и морщит носик.

Она стоит вся в лунном свете, одной рукой придерживая подол своего бархатного платья, а другой держась за мою. Когда я смотрю на эту малышку, мое сердце сбивается с ритма.

– Понятно. И в какие же игры вы собрались играть?

– Если я угадала, вы ведь тоже не чужды этих развлечений? – спрашивает она, не отвечая на мой вопрос.

– Зависит от обстоятельств. Каковы ставки и с кем играешь.

– Послушайте. Ставки меня не волнуют. Если у вас туговато с финансами, могу помочь. Мне почему-то думается, что вам везет в картах. Да. – Она склоняет голову набок и о чем-то задумывается. – По-моему, вы из тех немногих мужчин, которым одинаково везет в картах и в любви.

– Гайда, у меня от ваших слов голова идет кругом. Может, скажете напрямую?

– Хорошо. Давайте проведем вечер вместе. Вы сможете получить увольнительную?

– Без вопросов. Когда мне нужно, я всегда могу сварганить себе пропуск для позднего возвращения.

– Отлично. Буду ждать вас к восьми часам в «Беркли баттери». Мы там поужинаем, затем отправимся в одно симпатичное место и немного поиграем, а после поговорим. Вас устраивает такой план, мистер морской пехотинец?

– Леди, он меня устраивает на сто процентов. А куда мы отправимся играть?

– Вы все равно не знаете этих мест.

– К вашему удивлению, кое-что знаю. Успел познакомиться за время лондонской жизни. Поймите меня правильно: я не отличаюсь узостью кругозора.

– Мне такое и в голову не могло прийти. Если уж так хотите знать, это весьма приятный клуб. Я бы сказала, даже очень приятный. Ставки там высоки, зато игроки – люди достойные и порядочные. Ну что, знакомо вам такое место?

Пытаюсь угадать.

– По-моему, речь идет о клубе «Якорь». Это вблизи Найтсбриджа. Милое такое гнездышко на пятом этаже.

– Нет. Есть места получше. То, куда мы отправимся, находится неподалеку от Маунт-стрит. Официального названия у него нет, но между собой мы зовем его на французский манер «Ше Кларанс»[6].

– Не слышал о таком. Но охотно наведаюсь туда.

– Значит, договорились. А теперь мне пора. – Гайда пристально смотрит на меня. – Те, кто окрестил вас Занудой, наверное, слепы. У вас на редкость обаятельное лицо. Мне нравится ваш подбородок.

– Дорогая, вы, случайно, не предложение мне делаете?

– Нет, – отвечает Гайда. – Если надумаю, обязательно вам сообщу. Спокойной ночи, дорогуша.

Она обнимает меня за шею и влепляет мне поцелуй. Я не преувеличиваю, именно влепляет!

Потом поворачивается и торопливо идет через лужайку в дом. Я стою за кустом рододендрона и смотрю ей вслед. Сейчас она похожа на маленького черного бархатного призрака.

На удивительного маленького черного бархатного призрака.

Да!

К половине второго возвращаюсь в «Плуг». Поднимаюсь наверх. Бензи храпит у себя в комнате. Даже раздеться не соизволил, плюхнулся в одежде. Его храп похож на дыхание быка, страдающего астмой. Дергаю его за рукав. Он просыпается и трет глаза.

– Вернулся, значит? – Бензи спускает ноги на пол, садится и смотрит на меня. – Ну что, повидал своего дружка?

– Да. Поговорили немного. Все бумаги у него, но он уже не так прыток насчет развода.

– А почему? – искренне удивляется Бензи.

– Трэвис предвидит, что с разводом будет много канители. Раз он сейчас в Англии, пусть документы подтвердят в английском суде, после чего нужно отправить подтверждение в Нью-Йорк. Он сомневается, понимаешь? А еще он считает, что война многое изменила в жизни людей. Он считает, что его дорогой малышки Кары не хватит на целомудренную жизнь до самого конца войны и она на кого-нибудь западет. Тогда она сама запросит развод. Мысль ясна?

– Ясна, – отвечает Бензи. – Возможно, парень прав. Во всяком случае, звучит логично.

Notes