Скажи мне, когда уедешь. Я тебя люблю
- -
- 100%
- +
Она смотрела на него и видела, как он ждёт ответа. Как пальцы сжимают кружку до побелевших костяшек. Как взгляд мечется по её лицу, пытаясь угадать реакцию.
– Саш… – голос предательски дрогнул. – Я… я не знаю, что сказать.
– Скажи правду. Только правду.
– Правду?
– Да.
Лина глубоко вздохнула. Собрала всю смелость, какая только была в её двадцатитрёхлетнем сердце.
– Я тоже. Я тоже люблю тебя. С выпускного. С того самого поцелуя. Я пыталась забыть, пыталась сделать вид, что мы просто друзья. Но не получается. Никогда не получалось.
Саша замер. Кружка в его руках дрогнула, кофе пролился на стол, но он не заметил.
– Почему ты молчала?
– Боялась. Боялась разрушить нашу дружбу. Боялась, что ты не ответишь взаимностью. Боялась всего.
– Дурочка, – выдохнул он. – Мы оба дурачки.
– Это точно.
Он потянулся через стол и взял её руки в свои. Горячие, чуть влажные, такие родные.
– И что теперь? – спросила Лина.
– Не знаю. Я уезжаю.
– Я знаю.
– Это ничего не меняет. Я всё равно уезжаю.
– Я знаю.
– Но я хочу, чтобы ты поехала со мной.
Лина отдёрнула руки.
– Что?
– Поехали со мной. В Токио. Ты можешь рисовать где угодно. Ты талантливая, тебя везде примут. Мы снимем квартиру, будем вместе…
– Саша, ты сошёл с ума? – перебила она. – У меня выставка через месяц. У меня мама, которая одна. У меня здесь всё!
– А у меня там всё. И я не хочу выбирать между тобой и мечтой.
– Но ты выбираешь!
– Нет! Я предлагаю тебе разделить её со мной.
Они смотрели друг на друга, и между ними повисла тишина – тяжёлая, как бетонная плита.
– Я не могу, – наконец сказала Лина. – Просто не могу. Не сейчас.
– Почему?
– Потому что это нечестно. По отношению ко мне, к тебе, к тому, что между нами. Если я поеду, бросив всё, я буду зависеть от тебя. Я буду твоим придатком. А я не хочу быть придатком. Я хочу быть равной.
– Ты и будешь равной!
– Не в чужой стране без языка, без работы, без друзей. Нет, Саш. Так нельзя.
Он откинулся на спинку стула. Лицо его стало чужим – замкнутым, отстранённым.
– Значит, ты не поедешь.
– Не сейчас. Может быть, потом. Когда встану на ноги. Когда…
– Когда я вернусь? А если я не вернусь?
– Тогда… тогда мы потеряем друг друга.
Слова повисли в воздухе – тяжёлые, окончательные. Лина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Потому что она только что призналась ему в любви. И тут же потеряла его.
– Саш…
– Нет, всё нормально, – он выдавил улыбку. – Я понимаю. Правда. Это я виноват, что ляпнул не подумав.
– Ты не ляпнул. Ты сказал правду. И я сказала правду. Мы оба сказали правду.
– И что нам с этой правдой делать?
– Не знаю. Жить, наверное.
Они долго сидели молча. Кофе остыл, музыка сменилась несколько раз, хипстеры за соседним столиком ушли, пришли новые. А они сидели и смотрели друг на друга, боясь пошевелиться, боясь разорвать эту тонкую нить, которая ещё держала их вместе.
– Проводишь меня? – наконец спросила Лина.
– Конечно.
Они вышли в ночь. Город спал, только редкие машины проезжали по пустым улицам. Шли молча, но молчание это было другим – не враждебным, а каким-то… принимающим. Будто они оба признали: да, так случилось. Да, мы любим друг друга. Да, мы расстаёмся.
У подъезда Лина остановилась.
– Спасибо за сегодня, – сказала она. – За фильм. За кофе. За признание.
– Не за что.
– Саш…
– М?
– Я правда люблю тебя. И это ничего не меняет. Но я хочу, чтобы ты знал: если бы не выставка, не мама, не всё это… я бы поехала. Честно.
– Я знаю.
Она шагнула к нему, обняла – крепко, отчаянно, вкладывая в это объятие всё, что не смогла сказать словами. Он прижал её к себе, уткнулся носом в макушку.
– Я позвоню, – прошептал он. – Буду писать каждый день. Я не исчезну.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Она отстранилась, посмотрела в его глаза – в темноте они блестели, будто влажные.
– Иди, – сказала она. – Поздно уже.
– Иди ты. Я посмотрю, как зайдёшь.
Лина кивнула, открыла дверь подъезда и шагнула внутрь. На лестнице было темно и пахло кошками и сыростью. Она поднялась на свой этаж, вошла в квартиру, подошла к окну.
Саша стоял внизу, смотрел на её окно. Увидел силуэт, помахал рукой.
Она помахала в ответ.
Он постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл прочь – в свой дом, в свою жизнь, в свой Токио.
А Лина сползла по стене на пол и заплакала.
Впервые за пять лет – по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь. Потому что любовь случилась. Потому что она случилась именно тогда, когда должна была закончиться.
В три часа ночи телефон завибрировал.
Саша: Ты спишь?
Лина: Нет.
Саша: Я тоже.
Лина: О чём думаешь?
Саша: О том, что я самый счастливый и самый несчастный человек на земле одновременно.
Лина: Это как?
Саша: Счастливый, потому что ты меня любишь. Несчастный, потому что я тебя теряю.
Лина: Ты меня не теряешь. Я здесь. Я буду здесь всегда.
Саша: Всегда – это долго.
Лина: Я никуда не денусь.
Саша: А если я не вернусь?
Лина: Вернёшься. Я буду ждать.
Саша: Не надо ждать. Живи.
Лина: Я и буду жить. Но ждать тоже буду.
Саша: Ты невозможная.
Лина: Знаю.
Саша: Я люблю тебя.
Лина: Я знаю. И я тебя люблю.
Саша: Спокойной ночи, моя Амели.
Лина: Спокойной ночи, мой Нино.
Она отложила телефон и посмотрела в потолок. Трещина-река вела в страну исполненных желаний.
– Я загадала, – прошептала Лина. – Чтобы он вернулся. Чтобы мы были вместе. Чтобы трещина не врала.
Но трещина молчала.
Она была просто трещиной.
А за окном начинался новый день. Четвёртый из шести.
Глава 4. Дерево, которое помнит всё
Утро четвёртого дня встретило Лину головной болью и опухшими глазами. Она лежала на кровати, глядя в белый потолок, и пыталась собрать рассыпавшийся мир обратно. Вчерашний вечер казался сном – слишком ярким, слишком болезненным, слишком настоящим.
– Ты как? – в дверь просунулась мамина голова.
– Жива.
– Вижу. Плакала?
– Немного.
– Из-за Саши?
Лина промолчала. Мама вздохнула, вошла и села на край кровати.
– Рассказывай.
– Нечего рассказывать. Мы признались друг другу в любви. Он уезжает через четыре дня. Я не еду. Всё.
– Вот так просто – всё?
– А что сложного? Любовь есть. Будущего нет.
Мама погладила её по голове – так, как в детстве, когда Лина болела или получала двойку.
– Дочка, любовь просто так не заканчивается. Она либо есть, либо её нет. Если есть – будущее найдётся.
– Какое будущее? Он в Токио, я здесь. Двенадцать тысяч километров.
– Это просто расстояние. Его можно преодолеть.
– Мам, я не могу бросить выставку. Не могу бросить тебя. Не могу бросить всё и уехать в страну, где не знаю языка.
– А кто говорит – бросать? Ты можешь поехать потом. Когда всё устроишь.
– А если он не захочет ждать?
– А если захочет?
Лина села на кровати, обхватила колени руками. В окно светило солнце – наглое, жизнерадостное, абсолютно неуместное.
– Я боюсь, – призналась она. – Боюсь поверить, а потом разочароваться. Боюсь, что это просто паника перед отъездом, а не настоящие чувства. Боюсь, что он там встретит кого-то – японку с идеальными волосами и знанием всех этих их церемоний.
– Ты себя-то слышишь? – мама покачала головой. – Сашка с детства на тебя смотрит как на единственное чудо света. Думаешь, в Токио чудес не найдётся?
– Найдутся.
– Для него – нет. Потому что его чудо – ты.
Лина уткнулась лбом в колени. Хотелось плакать снова, но слёз уже не было. Выплакала всё вчера.
– Ладно, – мама встала. – Иди умойся. Сегодня у вас парк и ваше дерево, как я понимаю. Не порть ему последние дни своим кислым лицом.
– Моё лицо не кислое.
– Кислее лимона. Давай, вперёд. Жизнь продолжается.
Парк встретил их буйством зелени и детским смехом. Май в этом году выдался щедрым на тепло, и деревья распустились все разом, будто спешили наверстать упущенное за долгую зиму.
Саша ждал на скамейке у входа. Увидев Лину, встал и улыбнулся – немного напряжённо, будто тоже не знал, как себя вести после вчерашнего.
– Привет, – сказал он.
– Привет.
Повисла неловкая пауза. Раньше у них никогда не было неловких пауз – только комфортное молчание. А теперь появилось. Потому что теперь между ними было что-то, что нельзя было просто так обойти.
– Пошли? – предложил Саша.
– Пошли.
Они двинулись по главной аллее, обходя коляски и велосипедистов. Лина рассматривала листья на деревьях – молодые, клейкие, ещё не успевшие покрыться пылью. Саша смотрел под ноги.
– Ты как? – спросил он наконец.
– Нормально. А ты?
– Тоже нормально.
– Врёшь.
– Вру, – согласился он. – Я не нормально. Я вообще не понимаю, как теперь с тобой разговаривать.
– Как обычно.
– Не получится как обычно. Потому что обычно я не знал, что ты меня любишь.
– А теперь знаешь.
– А теперь знаю. И это всё меняет.
– Меняет?
– Конечно. Раньше я мог просто обнять тебя, просто взять за руку, просто смотреть. А теперь каждое движение – как признание.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.